Законы Менделя

      Мия проснулась воскресным утром от музыкальной канонады. Она открыла глаза, поморщилась и перевернулась на другой бок, накрыв голову одеялом, как будто это могло спасти от «прекрасного». Чья-то рука скользнула под одеяло и дотронулась до обнаженной спины Мии. — Нууу, дай поспать! Сегодня же выходной! И выключи то, что играет! — морщась попросила Мия. — Сегодня вечер выходной, ты хочешь танцевать! — нырнув под простыни и прижавшись к обнаженной, девушке сказал Глеб. — Танцевать? Нет! Лучше спать! Выключи, ну Гле-еб! — ответила она и погладила ладонь Глеба, которая легла на ее живот. — Тебе не нравится? Трек называется Gleb's on voice, — пояснил он. — Мои остатки ушей говорят, что нет! — повернувшись к Глебу лицом, сказала Мия. — А что тогда? Попса что ли?! — усмехнулся рокер и поцеловал ее в носик. — Ну да, наверное… Муслим Магомаев! — ответила Мия, устраиваясь на плече у Глеба. — Кто? Смеешься? В твоем возрасте Магомаев? Хотя, это не попса. Попса скушала Бон Пари — усмехнулся он. — А рок тогда что скушал? — поинтересовалась Мия. — А рок-н-рол я ем на завтрак! — смеялся Глеб. — И красивая же ты девка, Мия! — восхитился он, зарывшись носом в шелковистые локоны. — Спой, что ты там любишь у Магомаева! — попросил он. — Сейчас прям?! — Мия удивленно приподняла бровь. — А что? Сейчас давай, только выключу пойду мое, — ответил ей Глеб, вставая с кровати. — Ну вот, — сказал он, вернувшись. — Пой! Как там у классика? «Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица, при красоте такой и петь ты мастерица, — ведь ты б у нас была царь-птица!»* — засмеялся Глеб и лег на постель, подложив руку под голову и мечтательно уставившись в потолок, приготовился слушать. — Ну ладно! Берегись, сам попросил! — Мия села в кровати, поправила свою густую челку и, пригладив длинные передние пряди каре, запела она, насыщенным полнотой и мягкостью голосом, объемным на низких нотах: Море вернулось говором чаек, Песней прибоя рассвет пробудив. Сердце, как друга, море встречает, Сердце, как песня, летит из груди. О, море, море, преданным скалам Ты ненадолго подаришь прибой. Море, возьми меня в дальние дали Парусом алым вместе с собой. С собой, с собой, с собой, возьми с собо-о-ой! ** — Ого, неплохо! У тебя есть голос, меццо-сопрано, должно быть, а почему тебе именно эта песня нравится? — восхищенно глядя на обнаженную Мию, которая совсем чуть-чуть прикрывала свою грудь простыней, спросил Глеб. — Она про море… — грустно сказала она. — И что же? Много есть песен про море, — возразил ей Глеб. — Но не таких же! Я на море никогда не была, но мне кажется, оно звучит именно так, — пояснила Мия. — Не была на море? — удивился он. — Реально не была? — Нет, откуда?! Бабка не отвезет же меня туда! — Мия пожала плечами. — Нда-а-а! Слушай, а давай запишем тебя, а? — предложил Глеб. — Зачем? — не поняла Мия. — Ну как зачем? Чтобы было! Вот с авторскими только как? Ну я узнаю потом, — сказал он и протянул к Мии руку. — Ога, чтобы родственники Магомаева или еще кто меня засудили? И тебя заодно! Да? — засмеялась Мия, уже представляя себя на скамье подсудимых, причем, почему-то в вечернем платье, Глеба — в строгом костюме, а судьей непременно должен быть Вадим в белом кудрявом парике и в черной мантии. — Не засудят! У меня есть адвокат! — Глеб подхватил ее смех. — Честно? Я бы лучше съела чего-нибудь, чем песни пела! — призналась Мия. — Не-е-е-т! Музыка, мысли — это то, что в тебе есть, то, до чего не добраться. То, что не тронут. Это только твоё. И ничье больше. Понимаешь? Хотя некоторые… — запнулся Глеб, — Но это неважно. Глеб обнял Мию и, коснувшись ее бедер мягкой ладошкой, забылся в объятьях юной феи.