Fortune

Намджун почувствовал его как только сел в салон самолёта. Он жадно вдыхал этот еле уловимый аромат, выуживая его из какафонии других тяжелых запахов, слишком сладких, давящих на обоняние. Но этот запах был другим. Ненавязчивый, даже пресноватый, но способный забраться глубоко в лёгкие, переносящийся с кровью в каждую клетку, застревающий там. Он ещё не мог определить, что именно это за запах, слишком он слабый, но заставляющий альфу ощущать лёгкий трепет, жадное желание. Мужчина с упоением наслаждался им. Джун всматривался в фигуры усаживающихся на места и уже сидящих людей, стараясь понять чей он. — Ты чувствуешь это? — повернулся Джун к альфе, что сидел рядом. Последний, смешно надув пухлые губы, переписывался с очередной пассией. — Джин? — Что? — Это Юль? — Ага. Опять деньги на шмотки требует. — Заканчивай с ним. Мне не нравится, что эта сучка суёт свой нос куда не надо. — Да, пора бы. Истеричная сука. — подытожил он, гневно посмотрев на экран телефона, и, выключив гаджет, сунул в карман. — О чём ты спрашивал? — Чувствую какой-то запах, а источник не могу определить. Слишком слабый. — Запах чего? Намджун цокнул. — Не разберу. — Может кто-то из персонала пахнет. Не зацикливайся так, найдём ещё твой источник. Альфа кивнул, и продолжил затягивать носом воздух. Юнги зашёл в салон самолёта, медленно, нетерпеливо подталкивая идущих впереди людей. Омега поморщился от боли в горле и ещё больше натянул черную маску, словно это могло чем-то помочь. Уже около четырех дней его мучила простуда, из-за которой нельзя было принимать блокаторы, и омежка с ужасом осознавал, что эта остановка пилюль была чревата не только проявлением запаха и обильным мочеиспусканием, из-за чего каждый час паренёк бегал по своим делам, буквально аккупировав уборную и головной болью, от которой не избавиться даже обезболивающим. Но и сбившимся циклом, то есть течка могла наступить изо дня на день. Полет длился около получаса, когда очередной раз справив нужду, Юнги возвращался обратно. — Шуга! — крикнул ему рыжий альфа, заставив замереть на месте. Омега растерялся, не сразу понял что происходит. Лишь подойдя ближе, Мин увидел, как пристарелый альфа, уложенный на пол Техеном, бился в конвульсиях. Юнги не мать Тереза. Не обязан кому-либо помогать за пределами работы, но, черт, когда человек нуждается в помощи… Он на автомате подлетел к старику. — Пусти его! — приказал омега Техену, который мертвой хваткой вцепился в тело, пытаясь остановить тряску, и маленькой ладошкой, спрятанной в лёгких черных перчатках, отодвинул молодого альфу. Рыжий послушался сразу, отодвинулся, предоставил Юнги полную свободу действий и позже, исподлобья поглядывая на омегу, спросил. — Что с ним? — Эпилепсия. Когда это началось? — Минуты две назад, наверное. — Тряпку дайте. — Юнги повернул голову старика на бок и попытался немного разомкнуть челюсть, ощущая, как сквозь тонкую ткань перчаток вязкая слюна смачивает пальцы, после чего засунул ему между зубов принесенную кем-то из персонала тряпочку. — У кого есть часы? — поднял Мин взгляд, постукивая пальчиком в чистой перчатке по тыльной стороне запястья, и наткнулся на глаза жадно изучающие его. -У меня.- прохрипел смотрящий на него альфа, не отводя от Юнги взгляда и, задрав рукав, вытянул руку вперёд, приглашая подойти самому и посмотреть. Омега внутренне весь сжался, но подошёл. Не касаясь альфы, посмотрел отмерил примерный период времени, и заметив, что его нагло нюхают, поспешил обратно. — 11:23 -11:27, 4 мин. — написал он на листке и сунул его в карман, старику, последние спазмы которого уже сходили на нет. Конвульсии прекратились через пару секунд, и он лежал, посапывая, на полу, потеряв сознание. Голова всё также была наклонена в сторону и он не двигался, но Юнги знал, что мужчина дышит. Видел это по его вздымающийся грудной клетке. — Зачем это? — просил Техен, указывая на листок. Юнги косо посмотрел на него. — Иногда после эпилепсии человек теряет память, — ответил он всё-таки, чуть жмурясь от боли в горле, — знать сколько времени длилась эпилепсия необходимо. Если она длится больше 5 минут, то может нанести серьезный урон здоровью и человека надо отправить в больницу. — Юнги шмыгнул, и снова натянул маску, немного сползшую с носа. — теперь посади его на место. Он скоро очнется. Омега развернулся и снова пошел в уборную, прихватив с собой небольшой рюкзачок. На этот раз, что бы поменять перчатки намокшие от слюны больного и вымыть руки. — Ваш супруг врач? — донёсся вопрос с задних мест. И адресован он был Техену. Парень смутился и покачал головой. — Он не мой супруг. — Я его супруг. — приподнялся черноволосый омега и, фыркнув, сел. — Шуга.. патологоанатом. — произнес альфа, погрузив кабину в омут тишины, тихо встал и подошёл к своему омеге, обустраиваясь рядом. — Как ты? — Вот сижу, не мешаю тебе заигрывать со всеми подряд.- Красивые черты лица исказила гримасса недовольства. — Да ладно тебе! — промурлыкал Тэ, ластясь к омежке, и протянул руку, чтобы потрогать круглый живот, но убрал её, когда супруг шлёпнул его по тыльной стороне ладони. — Нет! — прошипел омега и, сжав губки в тонкую полоску отвернулся от мужа. — Ну Гуки, — протянул Тэ, и уткнулся омеге в затылок, нюхая волосы, — я твой навсегда, — альфа прикусил омежье ушко, и как только Чонгук повернулся, чтобы возмутиться, выдохнул ему в губы «Я обожаю тебя…» и утянул омегу в поцелуй. — Дурак, — пробормотал красный Гук, отстранившись от альфы, и тихо добавил— я тоже тебя люблю. Омега прошёл к своему сидению в новых перчатках. В общем, оставшиеся полтора часа прошли незаметно. Юнги сидел в наушниках и старался не смотреть назад. Кое-что не давало покоя. И это что-то дырявило его взглядом до конца полета. По прибытии в особняк, Юнги был полностью вымотан. Больной организм, измученный почти постоянными походами в туалет, требовал отдыха и воды. Здоровье у Юнги всегда было не к черту. Мальчик и в детстве часто болел и, лежа в своей кровати, слушал сплетни обхаживающих его бет. Вспоминая своё детство, Мин часто задумывался, что, возможно, слабый иммунитет передался ему именно от папы, он тоже всё свободное время проводил в постели. Несмотря на это омега учил сына всему, что знал сам и часто хвалил, потому что Юнги схватывал всё на лету, стоило только увидеть, услышать, попробовать один раз. И сейчас, вспоминая о прошлом, омежка грустно улыбнулся сам себе, остановившись на пороге и прожигая обстановку хола пустым взглядом. — Я доложу хозяйну о вашем прибытии. Пристарелый бета, открывший минуту назад дверь для Юнги, забрал у омежки чемаданы. — Спасибо, не стоит. — Еле слышно проговорил парень, — Я сам к нему зайду. — Господин… — обратился было бета к омеге, который повернулся в сторону лестницы. — Юнги, просто Юнги. — обернулся последний. — Тогда я буду обращаться к вам «Господин Мин». Юнги поджал губы и, с минуту подумав, кивнул. — Я хотел спросить про перчатки. — Бета взглядом указал на руки парня, — Простите мне мою бестактность, но… вы больны мезофилией? Омега придирчиво посмотрел на дворецкого. — Я спрашиваю к тому, — начал оправдываться старик, понимая, что Юнги не понравился его вопрос, — что, если вы не хотите, чтобы прислуга заходила в вашу комнату, я распоряжусь соответственно. — Не стоит, — вздохнув, ответил парень, — нет у меня мезофилии. У меня повышенная чувствительность. Если можно, пусть постель будет выстлана чем-нибудь мягким. И… я умираю от жажды. Принесите, пожалуйста, воды. — Конечно. — проговорил бета, — Я провожу вас до кабинета. • • • — Я думал, ты хотя бы встретишь меня, отец. — Омега зашёл в кабинет медленно, наблюдая за вздрогнувшим альфой, чей сон он только что нагло прервал. Мужчина средних лет в помятой рубашке, весь взъерошенный, с опухшим лицом сидел перед Юнги и пытался отморгаться. — Юнги? -Хрипло спросонья произнёс он и своими карими глазами недоумевающе уставился на омежку перед собой.- Который час? — Уже обед. — мягко улыбается Юнги, -Точнее не скажу. — Прости, — вздыхает мужчина, зарывается пальцами в свои волосы, грубо тянет, чтобы проснуться, — я хотел тебя забрать. — Выглядишь хреново. — парень замечает разбросанные по столу бумажки, на которых недавно спал его отец. — Опять проблемы? Тэджун около минуты смотрит на сына, в душе удивляется тому, насколько красив его мальчик. Темно-шоколадные глаза, кожа бледная, словно фарфор, и даже голубые волосы ему идут. Когда он успел перекраситься? Как жил последние полгода, после смерти ПинПина, близкого друга Тэджуна, к которому он отправил свою омегу с ребенком? Альфа не знает. Зато знает, насколько умён его хрупкий малыш. Джун до сих пор хранит каждое письмо и видео, присланные из Китая папой Юнги и ПинПином. — Ты так вырос. — Да, — кивает омега, — я-то вырос, а ты каким был, таким и остался. — Пин говорил, ты никогда не умел вести дела. Удивительно, что ты продержался семнадцать лет. — Значит, не так уж я и плох, — хрипло отвечает альфа, улыбается широко. — А вообще, я приехал поздравить тебя с новой семьёй. — Юнги цепляет пальчиком фоторамку, на которой изображены двое симпатичных омег: темноволосый омега постарше и светлоголовый омега помладше — как вывод, папа и его сын. — Он мне не родной, — зачем-то озвучивает альфа и осекается, когда Юнги поднимает на него глаза и взглядом выворачивает его душу. — Это совсем не важно, — тон омежки становится холоднее, голос тише, — ты уже взял на себя ответственность за них, так неси до конца. Прости, — начинает Юнги снова после небольшой паузы, — припозднился на пять лет, мне было тяжело после. Омега опускает взгляд, часто-часто моргает, останавливает непрошеные слезы. — Понимаю. Всё хорошо. — Я переночую в особняке. Дальше поживу в съемной квартире. — Ты можешь остаться. — вскакивает альфа, — В особняке полно комнат. — Нет, — качает головой омежка, — я с детства мечтал жить в квартире. Джун не верит, только усмехается и замолкает. Он знает, давить нельзя, хоть он и заставит Юнги переехать к ним. Но позже. Парень идёт к выходу, когда отец окликает его: — Юнги, — говорит он, и уже тише добавляет, — я любил Шихека. Омега замирает на пороге, кусает губу, сжимает кулаки. Хочется обернуться, засмеяться альфе в лицо: «Любил? О чём ты говоришь?! Где ты был те три года, когда рак съедал его изнутри?! Когда, он не узнавал даже меня, но отчаянно звал тебя?! Каждый час! Каждый грёбаный час! Ты даже на похороны приехал на три дня позже! Ложь. Каждое слово. Не было любви.» Но омега сдерживается, молча идёт вперёд. Все чувства, которые он хоронил, всё пытался убить их, закопать глубоко-глубоко в сердце, чтобы не вспоминать, всё лезет обратно и придавливает хрупкого парня тысячатонным грузом. И всё из-за трёх лживых слов: "Я любил Шихека". Слезы не сдержать. Они катятся вниз по щеке, пытаясь помочь хозяйну справиться с эмоциями. Юнги пытается набрать в лёгкие побольше воздуха, но это не спасает от разрывающей душу боли, дышит часто и глубоко, всё равно задыхается. Только сейчас охваченный душевной болью, он замечает, что всё в коридоре ходуном ходит, и перед глазами разрастается мрак. Последнее, что помнит омега перед отключкой — жгучую ненависть к голосу, что раз за разом повторяет его имя. Голосу отца.