Не любовь

Чуя приходит в себя в лазарете — и каждая клеточка тела отзывается болью. Воспоминания расплываются. Впрочем, не надо быть гением, чтобы понять, что случилось. — Эй, — хрипит он и взмахивает непослушной рукой, привлекая внимание доктора. — Как долго я был в отключке? — Три дня. Чуя роняет руку на постель. — Мне надо поговорить с Мори-саном. Буду очень благодарен, если вы передадите ему мою просьбу. Доктор напрягается от одного упоминания босса, но потом кивает, и Чуя позволяет себе снова отключиться. Проснувшись, он, не открывая глаз, чувствует рядом присутствие Мори. Видимо, Мори предвидел, чем все закончится, и теперь ждет не дождется, когда Чуя скажет уже известные ему слова. — При всем уважении, в этот раз он зашел слишком далеко, — говорит Чуя, хоть и знает, как рад Мори это слышать. — Разумеется, если вы прикажете, я буду работать с Дазаем и дальше, но я не могу ему доверять, поэтому командная работа не будет эффективной. — Уверен, мы придумаем как донести до Дазая, что тебе нужно, — улыбается Мори. Чуя тяжело сглатывает. По правде говоря, он привязался к Дазаю — и не только потому, что с его помощью мог управлять своей способностью. Чуя себя не понимает: Дазай жестокий, бессердечный, ему чуждо все, что Чуе так дорого, но он не может избавиться от угрызений совести, хоть и знает — будь Дазай на его месте, то не мучился бы. В каком-то смысле, именно поэтому Чуя и делает то, что делает. Дазай его проверяет, это очевидно. Если Чуя не даст сдачи, то когда-нибудь Дазай потеряет к нему интерес. Как только это случится, доверять ему свою жизнь будет все равно, что играть в русскую рулетку. — Спасибо, Мори-сан, — бормочет Чуя. — Не за что, — отзывается Мори. Он доволен, это дополнительный плюс. В Портовой мафии ценится жестокость. — Ты — ценный член организации, Накахара-кун. Я хочу, чтобы тебе здесь… нравилось. Происходящее не нравится Чуе совершенно, но он все равно почтительно опускает голову.

***

Когда Чую выписывают из лазарета, снаружи его поджидает один из подчиненных босса. — Накахара-сан, — говорит он, вытянувшись по стойке «смирно», — Мори-сама пожелал, чтобы вы присоединились к нему в западном крыле. — Ясно. Сейчас буду. Он направляется в западное крыло так быстро, как только может. Тело слушается плохо, кости ноют. Идти не хочется. Но он все равно входит в нужную комнату, закрывает дверь и встает навытяжку. — Вы хотели меня видеть, Мори-сан? В помещении — полумрак. Мори находится за столом и выглядит крайне довольным. Рядом с ним, опустив голову, сидит Дазай. Его ладони прибиты к подлокотникам кресла скальпелями. Лица не видно, но с подбородка капает кровь. Плечи поникшие. Он выглядит усталым. Может, Дазай бессердечный, но физически он такой же, как и остальные люди. Даже у его тела есть свой предел. — А вот и Накахара-кун, — улыбается Мори. — Хорошо, что ты пришел, хотя я представляю, как ты вымотался. Вольно. Пожалуйста, расслабься. Можно подумать, у Чуи есть выбор. И все же, он рад расслабить ноющие плечи. — Спасибо, Мори-сан. — Дазай-кун хотел тебе кое-что сказать. Не так ли, Дазай-кун? — спрашивает Мори, улыбаясь уже Дазаю. Дазай отвечает не сразу, но когда поднимает голову, то выглядит таким же беззаботным, как и всегда. — Прости, Чуя, — ровно говорит он, улыбаясь разбитыми в кровь губами. — Я подвел тебя. Такое больше не повторится. — Как думаешь, Накахара-кун, он усвоил урок? Дазай молча смотрит на Чую, в его глазах — вызов. Сейчас ведется опасная игра. Чуя словно меж двух огней — двух одинаково ужасных чудовищ. Мори явно жаждет продолжения банкета. Если Чуя преждевременно закончит его веселье, последствий не будет, по крайней мере, сейчас. Но он потеряет расположение Мори. Несколько неверных шагов с легкостью заведут Чую в пропасть. А что касается Дазая… Чуя понятия не имеет, чего тот хочет. Может, посмотреть, как далеко Чуя зайдет. Может, он так развлекается. А может, думает о том, как отыграется на Чуе позже. В конце концов, смесь злости, боли и нездорового любопытства все решают. Что Дазай сделает, если его пес укусит слишком сильно? Готов ли заплатить за то, что постоянно портит Чуе жизнь? — Нет, Мори-сан, — говорит Чуя. — Думаю, Дазай умело изображает раскаяние, которое не испытывает. — Согласен, Накахара-кун, — отзывается Мори. Что ж, по крайней мере, он доволен ответом. Дазаю, похоже, все равно. — Открой рот, Дазай-кун, — говорит Мори, взяв клещи. Один из пальцев Дазая чуть дергается, но его лицо по-прежнему спокойно. Он открывает рот, позволяя Мори просунуть клещи. — Как ты думаешь, Накахара-кун, какой зуб мне вырвать? — Семерку, — с трудом выдавливает в ответ Чуя. — С левой стороны. — Отличный выбор, Накахара-кун, — смеется Мори и принимается за дело.

***

Его отпускают лишь тогда, когда Дазай теряет сознание. Сердце колотится, как сумасшедшее, Чуя испытывает сотню чувств одновременно. С одной стороны, месть сладка. Дазай чуть его не убил, так что заслуживал и не такого. С другой стороны, Дазай — его напарник. Чуя позволил ему страдать. Вдобавок ко всему, он боится, что разозлил Дазая. Дазаю не составит труда убить его или превратить жизнь в ад. Чуя делает глубокий вдох и опускается на постель, пытаясь разложить ощущения по полочкам. Дазай не задержится в лазарете надолго, и скоро предстоит столкнуться с тем, что он замыслил. Он вздрагивает, услышав стук в дверь. Дазай. Он знает это, даже не открывая. Чуя сглатывает внезапно взявшийся ком в горле, тащится к двери и медленно отпирает. Дазай один, без вооруженных бойцов. Начало хорошее, но никаких гарантий оно не дает. — Чего надо? — спрашивает Чуя. Голос не выдает страха, но Дазай все равно его видит. — Можно войти? Чуя сторонится, молча пропуская его внутрь. Дазай заходит, равнодушно осматривает его жилище. Из-под одежды выглядывают бинты, на глазу — повязка. — А у тебя тут мило. — В честь чего подмазываешься? — интересуется Чуя, внимательно следя за каждым его движением. Чуя быстрее, но если Дазай нападет, реагировать придется мгновенно. Дазай усмехается. — Я пришел, чтобы извиниться. Знаю, извинениям трудно поверить, когда я говорю их только из-за босса. Чуя прищуривается. Здесь должен быть подвох. Дазай подходит ближе, и Чуя делает шаг назад. Дазай немного выше, и он зловеще нависает над ним. У него пустой взгляд и ленивая улыбка на губах. — И все же... — Дазай медленно снимает плащ, бросает его на пол и идет на Чую. Чуя пятится, пока не упирается спиной в стену, и смотрит на него во все глаза, и пытается понять, что происходит. — В будущем, — непринужденно расстегивая жилет, продолжает Дазай, и он так близко, что его дыхание обжигает шею, — если у тебя возникнут претензии... Чуя тяжело сглатывает и зачарованно наблюдает за тем, как Дазай снимает жилет и принимается расстегивать рубашку. — То лучше сообщи об этом лично, — заканчивает Дазай. — И я сделаю все, чтобы ты остался доволен. От удивления Чуя хватает губами воздух. — Доволен? — выдавливает он, чувствуя волну злости. — Я доверяю тебе, так что не проверяй меня на прочность, долговязая ты сволочь! Как тебе такой вариант? — Я понимаю, каким уязвимым ты, наверное, себя чувствуешь, когда вынужден полагаться на меня, — отвечает Дазай, сбрасывая на пол рубашку и принимаясь расстегивать брюки. — Я лишь хотел испытать твою верность. Наконец-то Чуя осознает, что происходит. — Нет, — цедит он сквозь зубы, — ничего ты не понимаешь. Глаза Дазая блестят фальшивым весельем. Он опускается перед Чуей на колени, смотрит снизу вверх и растягивает губы в улыбке, которую, видимо, считает призывной. — Тогда просвети меня. Я переступил черту, и за это отдам контроль в твои руки. Как-никак, у напарников должны быть равные условия. — Мы никогда не будем в равных условиях, — через какое-то время говорит Чуя. — Даже сейчас ты пытаешься мной манипулировать. — Что есть, то есть, — со смехом отзывается Дазай. — Но я говорю серьезно. Как ни крути, ты — мой напарник. Можешь делать со мной все, что захочешь. — А если я возьму и придушу тебя? — Сопротивляться не стану. Пора бы тебе понять, что я не боюсь смерти. Напротив. А вот у тебя будут крупные неприятности, если уж на то пошло. Чуя смотрит на него с ненавистью, в ушах стучит кровь. Дазай просто пытается запудрить ему мозги. — А если решу поиздеваться? — Боль я не люблю, но если так ты меня простишь... — А если трахну? Дазай улыбается в ответ, словно говоря: «Со мной бывало и не такое». Все это извинение — лишь игра. Дазай поступает, как выгодно, в первую очередь, ему. — Я прекрасно понимаю, что ты притворяешься, ты же в курсе? Улыбка Дазая становится шире. Похоже, он доволен тем, что они на одной волне. Спрашивает: — Так да или нет? Между ними воцаряется тишина, которая острым кинжалом впивается в сердце. Часть Чуи хочет забить на последствия и просто свернуть Дазаю шею. Другая часть, та, которую еще не поглотил гнев, хочет увидеть, как далеко получится зайти. — Мордой в пол, — наконец говорит он. Даже если Дазай притворяется и манипулирует им, когда еще выпадет шанс поставить его на колени? — Заведи руки за спину. Я хочу их связать. Дазай наклоняется, вжимается лицом в холодный пол, приподнимает задницу. Кладет скрещенные руки на поясницу и терпеливо ждет. Чуя заставляет себя сдвинуться с места. Медленно подходит к шкафу и ищет, чем бы его связать. Под руку попадается веревка. Дазаю, наверное, будет неудобно, ну да какая разница? Еще он хватает полотенце и смазку. Не то чтобы он переживал, что Дазаю будет больно, но мысль порвать его не возбуждает. Дазай ждет его в той же позе. Он выглядит скучающим, иначе и не сказать. Чуя тянет его руки назад, до тех пор, пока Дазай не морщится. Скорее всего, притворяется. Даже Мори своими пытками не добился от Дазая никакой реакции. Куда тут Чуе? Он замирает. Интересно, а что-нибудь вообще может вызвать у Дазая реакцию? Если и может… То сейчас у Чуи единственный шанс попытаться это выяснить. — Чего ты там возишься, Чуя? — с громким вздохом говорит Дазай, и внутри что-то ломается. Он не отпустит Дазая, пока не добьется неподдельной реакции. Если придется на месяц запереть его в подвале, что ж, так тому и быть. Чуя набрасывает петлю на скрещенные запястья, связывает их вместе. Теперь без ножа Дазаю точно не освободиться. Тот выдыхает, прижимаясь лицом к полу, но не жалуется. Более того, выглядит даже немного довольным. Будь он проклят. — Ты настоящий мудак, — бормочет Чуя. — Почему? Я позволяю тебе делать то, что ты хочешь. — Ну да. Ты разделся и опустился передо мной на колени. Ты заранее для себя решил, чего я хочу. Дазай пожимает плечами, насколько это возможно в такой позе. Чуя заставляет его расставить колени шире, делает все, чтобы ему не было удобно. — Я подумал, тебе не помешает сбросить пар, — поясняет Дазай. — Ты не из тех, кто любит пытки, поэтому представление Мори вряд ли тебя удовлетворило. Корень проблемы в твоей уязвимости, так что поставить себя в уязвимое положение показалось мне хорошей мыслью. Я думал только о тебе. — И часто ты встаешь на колени? — интересуется Чуя. Выдавливает смазку, растирает ее между пальцами. Вжимает в Дазая сразу два и замирает, когда тот шипит сквозь стиснутые зубы. Чуя не пытается толкнуться дальше, разводит пальцы внутри, проверяя, не порвал ли Дазая. Этого мало. Хочется большего. Хочется… увидеть, как самообладание Дазая даст хоть трещинку. — Мне и правда пришлось постараться, чтобы наладить отношения с остальными членами исполнительного комитета, — на удивление спокойно отвечает Дазай. — Им не очень понравилось, что я так рано стал одним из них. Конечно, они ничего не могли с этим поделать, но я решил, что лучше их не злить. Чуя фыркает от смеха, продолжая толкаться пальцами. — Ты? Решил кого-то не злить? — Я могу быть паинькой, если от этого будет выгода. Но я никогда не давал никому такой свободы. От остальных есть польза, но мой напарник — ты. Чуя останавливается. — Хочешь сказать, я особенный? — Я полагаюсь на тебя во время миссий, — скучающе говорит Дазай. — Будет весьма проблематично, если мы не сможем работать вместе. — Хрень собачья, — бормочет Чуя и снова толкается в него. — Ты просто говоришь то, что я хочу услышать. — Это не значит, что я вру. — Дазай едва заметно вздрагивает, стоит задеть простату. — Возвращаясь к твоему вопросу: я никогда ни перед кем не становился на колени. Я сделал все, чтобы остальные члены исполнительного комитета поняли, кто главный. Иначе у них бы возникли ненужные мысли. — Разве не ты главный в нашем тандеме? — фыркает Чуя. Дазай смеется, но тут же кривится, стоит развести пальцы внутри. — Учитывая твою способность, было бы глупо так думать, — говорит он. — Поэтому я могу позволить тебе определенную свободу действий. — Ты можешь передать мне власть на один вечер, потому что в итоге это у тебя надо мной власть. У кого на такое встанет? — Извини. Ты бы хотел, чтобы я соврал? — Нет. Вообще-то… — Чуя заставляет Дазая приоткрыть рот и сует внутрь полотенце, пока Дазай не начинает давиться. Затем чуть отстраняется, давая ему вдохнуть, и впихивает полотенце так, чтобы рот оставался широко открытым. С чего бы начать? Боль Дазая не трогает, это уже ясно. Дазай с легкостью готов уступить контроль, по крайней мере, Чуе. Остается только один вариант. Вариант, который Дазай, скорее всего, даже не рассматривает. Чуя меняет угол, задевая простату. Конечно, он действует грубовато — так ему больше нравится, но сейчас он скорее сосредоточен на удовольствии Дазая. Тот подрагивает, жмурит глаза. Губы расплываются в ухмылке. Конечно, Дазай притворяется, но вот его тело — нет. Самообладание дало едва заметную трещину, и Чуя собирается использовать ее на всю катушку. Он решает не затягивать. Поиграть с Дазаем можно и позже. Конкретно в этот миг его пьянит один только вид Дазая, стоящего перед ним на коленях. В конце концов, Чуя всего лишь человек. Даже если Дазай притворяется, происходящее такое же реальное и убедительное, как порно. И сама мысль, что перед ним Дазай, самоуверенный, расчетливый Дазай… Что ж, Чуя не из тех, кто привык себе отказывать. Он толкается в Дазая членом, не особо беспокоясь о нем самом. Слышит, как сбивается его дыхание. Чуя не стал спрашивать, чист ли Дазай. Плевать. Если что, всегда можно обратиться к Коё. Да, тот еще выйдет разговорчик, но шанс заполнить Дазая своей спермой того стоит. Дазай будет хорошо смотреться, когда она будет вытекать из него. Надо бы трахнуть его несколько раз, пока сперма не зальет бедра... Чуя кладет руку на связанные запястья и натягивает Дазая на член еще больше. Дазай стонет. Наверное, ему неприятно. Да и плечам приходится несладко — пожалуй, Чуя даже доволен. Может, он вывихнет ему одно. Так сказать, случайно. Он толкается вперед и сразу же дергает Дазая на себя. Приглушенный стон, сорвавшийся с губ, звучит музыкой для ушей. — Я не идиот, — шепчет Чуя. — И прекрасно понимаю, что этого ты и хотел. Специально провоцировал, пока я не дошел до ручки. Дазай стонет и передергивает плечами, словно надеясь освободиться. Не обращая внимания, Чуя вбивается, пока у Дазая не начинают поджиматься пальцы на ногах, а бедра — подрагивать. Дазай пытается сдвинуть колени, но Чуя раздвигает их еще сильнее. Дазай кидает на него косой взгляд, но не возражает. — Я знаю, что ты и дальше будешь меня провоцировать, — продолжает Чуя. — Но кончай играть с моей жизнью. Мы только время зря потратили, пока я валялся на больничной койке. Понял? Взгляд Дазая смягчается. Чуя не знает, верить этому или нет, но кивку Дазая он верит. — Ты профессионал, — говорит Чуя и сжимает член. Дазай заметно вздрагивает. Кажется, он этого не ожидал. — Я хочу тебе доверять. Дазай стонет, когда Чуя начинает дрочить ему — быстро, грубо, дразня большим пальцем головку. Он оттягивает свой оргазм, но не Дазая — массируя и поглаживая изнутри. Может, Дазай и позволял другим себя трахать, но Чуя готов поспорить, что никто из них не умел так контролировать свое тело. Каждое движение — выверенно. Словно в бою. В конце концов, они ж не любовью занимаются, а хороший трах — все равно, что хорошая драка. Дазай стонет, обильно изливаясь Чуе в руку. Чуя со смехом вытирает ее о Дазая, потом стискивает его бедра так, что наверняка останутся синяки. — Мой черед, — говорит он и начинает толкаться еще быстрее и сильнее, чем прежде. Так, чтобы Дазай не то что завтра — всю неделю ощущал его внутри. Он вбивается под нужным углом, задевая простату. Дазай еще слишком чувствителен после оргазма, по крайней мере, если судить по пробивающимся через полотенце стонам. Чуя столько времени провел с Коё и ее девочками, что он выносливее других. Он может трахать Дазая так долго, пока тот не взвоет. Черт, как же хорошо кончить в него, такого жаркого и влажного изнутри. Чуя вздыхает, медленно приходя в себя, и вытаскивает член. Смотрит, как из растраханной дырки вытекает сперма. Дазай ерзает и театрально хныкает. — Я еще не закончил, — со смешком говорит Чуя. Дазай поворачивает голову, одаривая его испепеляющим взглядом. — Я был прикован к кровати три дня, — напоминает Чуя. — Так что отыгрываться буду всю ночь. Дазай недовольно стонет, но послушно отворачивается и утыкается лицом в пол. Чуя встает и идет на кухню за пачкой сигарет. Вытаскивает одну, прикуривает и неторопливо затягивается, прислонившись к столешнице. Выпускает облако дыма и возвращается в гостиную. Дазай не смог освободить связанные руки — или даже не пытался — но каким-то чудом ему удалось избавиться от кляпа. — Не знал, что ты куришь, — замечает он. — Я не курю, — отзывается Чуя, зажимает зубами сигарету и садится между его ног. — Но после секса сигаретка — именно то, что нужно. Дазай громко вздыхает. — Теперь от тебя еще и воняет. Я думал, отвратнее ты стать не можешь. Чуя чувствует, как дергается глаз. — Захлопнись, — бормочет он, пальцами проводя от мошонки вверх, собирая сперму и проталкивая ее обратно в Дазая. — Как будто курение хуже всей фигни, что ты творишь. — Не хуже, но вкупе с твоими мерзкими… — Чуя с силой давит двумя пальцами на простату, — ...ш-шляпами... Чуя кидает на Дазая недовольный взгляд, вытаскивает изо рта сигарету и выдыхает струю дыма. Лицо Дазая не выдает волнения, но глаза внимательно следят за пальцами, сжимающими сигарету. — Расслабься, — говорит Чуя. — Я не настолько тебя ненавижу, чтобы получить удовольствие от пыток. — Он откидывается назад, лениво трахая Дазая пальцами. — Сколько раз тебе случалось кончать подряд? Дазай смеется. Оглядывается на Чую, подметая волосами пол. Выглядит взъерошенным. — Несмотря на все мое очарование и неземную красоту, я никогда не трахался ради удовольствия, — говорит он. — Хорошо, если хоть раз кончал. Чуя широко улыбается. — Ну, у нас впереди вся ночь. 2. После секса Дазай все еще заноза в заднице, но… хороший напарник. Надежный, пусть и бесит до безумия. Такое ощущение, словно секс был своего рода проверкой. Затрахай Дазая — заработаешь хоть немного уважения. Теперь Чуя верил, что Дазай не даст ему сдохнуть только из любопытства. Со временем Чуя научился распознавать всякие мелочи. Конечно, Дазай никогда не станет для него открытой книгой, но кое-что прочитать удается. Чуя знает, как он улыбается, когда что-то замышляет. Как смотрит, когда пытается что-то понять, и каким сосредоточенным становится. Дазай с готовностью берется за пытки, но стоит его жертвам заговорить, как он тут же теряет к ним интерес. Так и сейчас. Дазай весь в крови, его лицо ничего не выражает. Чуя смотрит на него и пытается понять, что стоит за подобным поведением. Дазая раздражают пытки? Или тот факт, что они не удовлетворяют его желание чувствовать по-настоящему? Когда Чуя пытается вывести Дазая на разговор, тот всегда начинает улыбаться. Совсем как сейчас. — О, Чуя. Окажи мне услугу, — говорит Дазай, поворачиваясь к нему. — Ни за что, — отзывается Чуя. — Я не собираюсь тебе помогать. — Я хочу, чтобы ты расколол череп этого парня. — Дазай указывает на ближайшее к нему тело. — Зачем? С чего ты взял, что внутри что-то есть? Дазай пожимает плечами. Говорит: — Шестое чувство подсказывает. — Тогда нет, — Чуя скрещивает руки на груди, буравя Дазая взглядом. Тот тяжко вздыхает. — Хорошо. Тогда как насчет сделки? — Категорически нет, — отрезает Чуя, но Дазай уже поднимается с корточек. Подходит, опускается перед ним на колени и лениво улыбается. — Какого хрена ты творишь? — Собираюсь оказать услугу в обмен на услугу, — говорит Дазай. — Расстегни брюки. Не хочу пачкать их кровью. — Какая забота, — фыркает Чуя, но почему-то подчиняется. Расстегивает ширинку, вытаскивает член. — Знаешь, отсасывать мне необязательно. Ты мог бы просто сказать, зачем ломать ему череп. — А может, я хочу тебе отсосать, — шепчет Дазай, наклоняется и касается головки губами. Чуя толкается в жаркий рот, и Дазай заглатывает до основания. Наверное, в этом-то все дело. Дазай просто хочет ему отсосать, фиг его знает, почему. Иногда лучше ни о чем не спрашивать. Чуя хватает Дазая за волосы и насаживает на член. Дазай двигается, не издавая никаких звуков, сглатывает вокруг него. А он хорош. И явно практиковался прежде. Интересно, на ком? Впрочем, какая разница. Чуя толкается навстречу, позволяя себе потеряться в удовольствии. Тянет Дазая за волосы, слышит, как тот стонет. Кончая, вытаскивает член и пачкает губы Дазая спермой. Дазай вытирает рот, размазывая по лицу кровь, слюну и сперму. Он выглядит рассеянным, но на губах все еще играет извечная улыбка. — А теперь ты сломаешь ему ради меня череп, Чуя? — Слова срываются с его губ, словно капельки ядовитого меда. — Я бы по-любому согласился, — со вздохом отзывается Чуя. Подходит к трупу, ставит ногу ему на голову и давит, пока не слышит хруст. Дазай присаживается на корточки и через секунду вытаскивает из месива крошечную блестящую капсулу. — Как ты понял, что внутри что-то есть? — Как знать, — улыбается Дазай. Чуя отвечает ему свирепым взглядом. — До чего же я тебя ненавижу. 3. В третий раз все происходит случайно. Дазай опаздывает на задание, а опаздывает он обычно тогда, когда пытается покончить с собой. Как раз поэтому Чуя и решает вломиться к нему домой. Разбивает окно, влезает внутрь и кричит: — Эй, Дазай! Ответа нет. Чуя громко вздыхает и идет дальше, пока не находит спальню. Лежащий на кровати Дазай поднимает на него мутный взгляд. Сонно моргает. Чуя оглядывается и быстро понимает, что произошло. Зрачки у Дазая расширены, в руке — пустой пузырек из-под таблеток. Чуя сжимает зубы, хватает Дазая и тащит в уборную. — Тупоголовый кретин, — бормочет он, переваливая его через край ванны. — Чуя-я-я, — хныкающе зовет Дазай. Закатив глаза, Чуя садится ему на спину, наклоняется и засовывает сразу три пальца в глотку. — Выплевывай! Дазай слабо качает головой. — Выплевывай все нафиг, — рычит Чуя и засовывает пальцы глубже. Срабатывает рвотный рефлекс, но из Дазая ничего не выходит. Как давно он принял таблетки? — Откуда у тебя яд, придурок? Каждая псина в мафии знает о твоих суицидальных наклонностях. Всем приказано следить, чтобы ты не убился нахрен. — Украл у Коё, — едва слышно говорит Дазай. Чуя замирает. — У сестры? Дазай кивает и проводит языком по его пальцам. — Дазай, сам подумай. Зачем бы Коё держать при себе яд? — Для допросов, — отвечает Дазай. Из-за пальцев его голос звучит неразборчиво. Он ерзает, и Чуя чувствует, как к ноге прижимается стояк. — Нет, — говорит Чуя, уставившись в стену. И как он дошел до такой жизни? — Нет, у нее не яд, а целый арсенал афродизиаков. Дазай словно по команде стонет, лаская его языком. Чуя глубоко вдыхает. Выдыхает. Дазай трется о его ногу, увлеченно облизывая его пальцы. Заглатывает их так, что едва не давится. — Хорошо, — произносит Чуя, обращаясь скорее к мирозданию, — хорошо. Он резко поднимается. Дазай протестующе стонет, оборачивается, смотрит на него. — Чу-уя, у меня тут каменный стояк. — Где смазка? — спрашивает Чуя, хотя меньшее, что Дазай заслуживает за свою выходку — стертый до крови член. — Верхняя полка, — отвечает Дазай, уронив голову на бортик ванны и пытаясь трахнуть воздух. Чуе легко подняться до верхней полки, используя свою способность. Дазай, который все еще мыслит достаточно ясно, начинает смеяться. Чуя раздраженно вздыхает. Нет, надо было бросить его. Он приземляется, сжимая в руке смазку. Дазай толкается бедрами, пытается расстегнуть ширинку. Приходится помочь. Дазай дергается и громко стонет, стоит положить руку ему на член. — Кретин, — бормочет Чуя. Он невольно заводится при виде того, как Дазай задыхается от возбуждения, как толкается навстречу его руке. — Сколько таблеток ты принял? — Не зна-а-аю, — мычит Дазай. — Много. Чуя хмурится, сжимает член Дазая чуть крепче и принимается ему дрочить. Дазай рвано вздыхает, стискивает руками бортик ванны. С криком кончает, извиваясь под прикосновениями. — У меня все равно стоит, — всхлипывает он. — Ага. И будет стоять даже после того, как кончать нечем станет, потому что у тебя передоз афродизиака. — Почему ты меня не предупредил? — поскуливает Дазай. Чуя вздыхает и снова начинает дрочить. — Каким образом? Пока ты суицидничал, я ждал тебя на другом конце города, чтобы отправиться на миссию. — Ты должен был догадаться, что я попытаюсь украсть у Коё я-яд… — Дазай снова кончает, и его шепот переходит в стон. — Может, ты подохнешь от перевозбуждения. Разве не здорово? — Нет, — жалобно отзывается Дазай и закрывает рукой лицо, пока Чуя и дальше безжалостно его ласкает. В итоге Чуя получает гораздо больше удовольствия, чем Дазай. 4. Дазай уходит из мафии, пока Чуя на задании. Чуя откупоривает бутылку вина, чтобы отпраздновать, и напивается до отключки.

***

Они встречаются трижды, прежде чем дело доходит до мордобоя. Случается это тогда, когда в городе воцаряется спокойствие, и между Портовой мафией и Вооруженным детективным агентством все еще царит шаткое перемирие. Дазай появляется в его доме. В этот раз не стучит — просто заходит, садится в кресло и ждет возвращения Чуи. — Чего тебе? — спрашивает Чуя, сбросив плащ. — У нас перемирие, — с беззаботной улыбкой отзывается Дазай. — Теперь я могу приходить в гости. — Неужели? — Чуя закатывает рукава, давая понять, что за этим последует. — Прости. Чуя замирает. — Что? — Прости, — повторяет Дазай. Он не улыбается. — Но с моей стороны было бы глупо появиться в точке сбора мафии с тобой и куклой. Чуя бросается вперед и бьет его по лицу с такой силой, что наверняка что-нибудь ломает. Дазай лишь сплевывает кровь и смотрит на него с извечной улыбкой. Он все равно красивый, хоть его губы и перепачканы в крови, а под глазом наливается синяк. Чуя рычит и целится ему в грудь. Дазай без особого энтузиазма блокирует удар рукой, и вот ее Чуя точно ломает. Дазай отлетает к ближайшей стене, садится на полу и спокойно ждет следующего удара. Чуя вихрем бросается к нему, но ожидания не оправдывает. Вместо этого Чуя хватает его за горло и сжимает. — Следовало бы тебя убить. — А как же перемирие? — с трудом говорит Дазай. — Заткнись! Хватит с меня и тебя, и твоих интриг! Он снова впечатывает Дазая в стену. Тот сползает вниз, оставляя на ней кровь. Чуя отшатывается. О, как бы он хотел, чтобы между ними все было кончено. Но для него ничего не кончено, и никогда не будет. Он бросается вперед, хватает Дазая за шиворот и впечатывает в пол. Кажется, он вывихнул ему плечо. Но Дазай не издает ни звука, только смотрит, как Чуя садится на него сверху и сдавливает горло руками. — Чтоб тебя, долбанный ты кретин! Глаза Дазая темнеют, из них исчезает осмысленность, он вот-вот потеряет сознание. Чуя отпускает его, хоть и сам не понимает, почему. Дазай жадно хватает ртом воздух, прогибаясь в пояснице, и Чуе кажется, что ему тоже стало трудно дышать. — Все-таки не убьешь меня? — хрипит Дазай. Чуя никогда не поймет, откуда в нем столько самодовольства в подобной ситуации. Он тянется к молнии на его брюках. — Хорошо. Раз уж у нас перемирие, давай решим все как в старые добрые времена. — О-о, — выдавливает Дазай, — собираешься меня трахнуть? Меня никто еще не трахал лучше, чем ты. — И никогда не трахнет, — бормочет Чуя, поглаживая его член. — И нет. Я не хочу порвать тебя. И растягивать не хочу. — Значит, я тебя трахну? — спрашивает Дазай, даже не вздрагивая. Хорошо. Значит, сейчас он не притворяется. По крайней мере, не больше обычного. — Да я скорее сдохну. Ты и так постоянно меня имеешь, — рычит Чуя и расстегивает ширинку. Прижимается членом к члену Дазая и начинает тереться. — Жаль. Мне больше нравилось, когда ты меня трахал. Чуя выбрасывает руку и снова хватает Дазая за горло, все еще толкаясь в него бедрами. Сжимает пальцы достаточно сильно, чтобы заткнуть Дазая и при этом не убить. Горячий член трется о его, по телу растекается удовольствие. Как бы сильно Чуя ни ненавидел Дазая, он скучал по нему, по этой близости. Он закрывает глаза, пытаясь полностью окунуться в ощущения. Он хочет касаться Дазая и не думать о том, как безнадежно зависим от него, не думать о том, что Дазай — гиря, которая тянет его на дно и в один прекрасный день утопит. — Чтоб тебя, — бормочет он. Он чувствует, как Дазай толкается навстречу, и сильнее сжимает его горло. Когда Дазай не может и вдоха сделать, Чуя открывает глаза и видит, что он сейчас отрубится. Чуя разжимает пальцы, продолжая двигаться. Дазай судорожно глотает ртом воздух и кончает. Красиво выгибает спину, пытаясь беречь вывихнутое плечо, а невредимой рукой отчаянно хватается за Чую. Чуя все еще трется об обмякший член, наслаждаясь тем, как дрожит под ним Дазай. Он подтягивается выше и кончает Дазаю на лицо. Это зрелище прекрасней любой картины на свете. Дазай перекатывается на бок, подпирает голову рукой. Смотрит на Чую, демонстративно слизывает с губ сперму и ухмыляется. Чуя вставляет ему вывихнутое плечо. Дазай вздрагивает, хоть и едва заметно. — Я за едой, — говорит Чуя и со вздохом поднимается на ноги. — Если хочешь смыть с себя кровь и сперму, то ты знаешь, где ванная. Дазай медленно встает и, не говоря ни слова, исчезает в коридоре. Чуя подогревает остатки ужина, садится за стол и ждет Дазая. Войдя на кухню, тот берет себе стул и усаживается напротив. Присутствие Дазая не вызывает привычной злости. Может, все дело в том, что секс с ним куда лучше секса с проститутками, которым Чуя обычно платит по двойному тарифу. — Ответь мне на один вопрос, Дазай. Ты хоть секунду думал о том, что я почувствую после твоего ухода? — Когда? — Да когда угодно! Когда уходил, например! — Секунду думал, — просто отвечает Дазай. — Секунду, значит. Хорошо, и о чем именно ты тогда подумал? — О том, что тебе полегчает, если ты разозлишься. Потому и подложил бомбу. В воцарившейся тишине слышно, как тяжело дышит Дазай из-за разбитого лица. Показывать уязвимость перед Дазаем — худшая ошибка из всех возможных, но Чуя устал. К тому же, он и так увяз в Дазае по уши. — Почему ты ушел? — спрашивает он. Его голос звучит спокойно, бесстрастно, но сам вопрос пропитан отчаянием. Дазай пожимает плечами. — Спасая людей, чувствуешь себя не таким одиноким. Чуя смотрит на него. В этих словах звучала… уязвимость. По меркам Дазая так уж точно. Чуя вздыхает. Одно дело — привязаться к Дазаю, и совсем другое — искренне о нем переживать. — Я курить, — говорит он, подталкивая к Дазаю тарелку с едой. — Если все еще будешь здесь к моему возвращению — останешься без глаза. Губы Дазая трогает слабая улыбка, и, черт возьми, она кажется искренней. Чуя вздыхает. Дазай, в котором есть проблески добра? Ну-ну, хорошего не жди.