Перекрёсток трёх дорог

Вэй Усянь сидел на мостках возле одного из тихих прудов, в изобилии окружавших собой Облачные Глубины и рассеянным взглядом следил за поплавком. Рыбалка — весьма медитативное занятие. Вроде и не бездельничаешь, и в то же время никто тебе не помешает побыть наедине с собственными мыслями. А подумать ему было о чём. Итак, он не только не утратил старых навыков, но и успел приобрести новые. Их внезапная встреча с молодыми адептами ордена Гу Су Лань в мёртвом городе И была тому подтверждением. Он не только смог защитить их там, где на каждом шагу подстерегали смертельные опасности, но и преподал ученикам некоторые полезные приёмы выживания в подобных условиях. Телу Мо Сюаньюя их странствия тоже пошли на пользу. Оно стало подтянутым, упругим и мускулистым, это было особенно заметно во время их совместных тренировок, которые Лань Ванцзи называл «боевой медитацией». Теперь можно и о восстановлении Ядра подумать. И тут он снова возвращался к прежнему вопросу — каким оно будет? Наверное, он первый из заклинателей, кто стоит перед подобным выбором. Впрочем, и его случай трудно назвать обычным. Не каждый же день возвращается из небытия воплощённое Зло, старейшина И Лин! Все известные ему практики и медитации Орденов направлены на формирование Золотого ядра и опробованы веками. У кого-то это получается раньше, у кого-то позже, но они всегда работают. Если же Тёмным… Ему придётся придумать новые ритуалы и практики, и опробовать их на себе. М-да, задачка не из лёгких. Вэй Усянь устало прикрыл глаза. И, как далёкое эхо из прошлой жизни, до него донеслась фраза, словно чьё-то мудрое напутствие: «Не сворачивай со своего Пути!» Он напрягся, пытаясь поймать ускользающее видение. И ему это удалось. Светлая госпожа в белоснежных с золотом одеждах, окружённая ореолом тёплого, золотистого сияния. Похожая на служительницу какой-то светлой богини, причём богиня явно ей благоволила. «Не сворачивай со своего Пути!» — она приветливо помахала ему рукой и улетела на мифическом облачном змее. Только на живом и настоящем. У него была сверкающая лазурная чешуя, пышная грива, любопытные глаза навыкате и длинные, свисающие усы. — Спасибо, Светлая госпожа, — губы Вэй Усяня тронула такая же тёплая улыбка, — вспомнить бы ещё, о чём мы беседовали с вами в пещере на горе Луань Цзань. Но я это сделаю. Обязательно! Воспоминание о лазурном облачном змее царапнуло острым коготком глубоко внутри. Теперь-то он точно знает, кого ему напоминал тот полумифический зверь. Потому что Второй нефрит ордена Гу Су Лань — тот ли ещё змей! С тех пор, как они вернулись в резиденцию Ордена, Лань Ванцзи как-то неуловимо отдалился. Несмотря на совместные приключения, проведённый и пережитый вместе ритуал исцеления, а также полночные перешёптывания после вылазки в мёртвый город И, что несомненно должно было сделать их ближе. Однако же нет! Вроде бы всё оставалось по-прежнему, второй Нефрит неизменно оставался с ним заботливым и предупредительным, но они уже много ночей подряд не засыпали рядом. Интересно, за что он попал в такую немилость? И этот Ланьский облачный змей вечно где-то пропадает, едва сочтя нужным объяснить — где именно. То у него тренировки с Лань Сычжуем, то задушевные беседы с Лань Сиченем, то дядя зовёт на очередной Совет, то они все вместе пытаются выяснить кому принадлежало собранное ими тело при жизни. А его, Вэй Усяня, тут как будто и нет, и словно он не принимал никакого участия в поисках таинственного мертвеца! Ну да, недоучка из ордена Цзинь, за которого его до сих пор все принимают, навряд ли достоин большего. Не гонят из Облачных Глубин, и то ладно! Вэй Усянь оскорблённо фыркнул. А ведь молодые адепты в мёртвом городе И обращались к нему почтительно, не иначе как «учитель Мо». И некоторые даже спрашивали, будет ли он преподавать у них дальше, особенно Лань Сычжуй, который так к нему и льнул… Вэй Усянь потряс головой. Да, ему удалось вытянуть из похмельного Лань Ванцзи признание, что этот примерный юный адепт — его приёмный сын и любимый воспитанник, а также хорошо знакомый ему А-Юань из остатков разбитого ордена Вэнь. Но не мог же мальчик в самом деле его узнать? А-Юаню года три было тогда, в его прошлой жизни. Доски мостков за его спиной отчётливо скрипнули, словно кто-то пружинисто спрыгнул с парящего меча. Да, эту лёгкую походку он на слух узнает из тысячи других. — Лань Чжань! — он обернулся, улыбаясь, но замер в озадаченности. Вид у Лань Ванцзи был такой отчаянный, словно он только что спрыгнул с меча не на доски причала, а в бездонную пропасть. Он заговорил горячо и сбивчиво, явно пытаясь не смотреть Вэй Усяню в глаза. — Вэй Ин, ты не только исцелил меня, но и сделал меня сильнее. Но… зачем тебе это? — Что? — Почему ты всё это сделал для меня? — Потому что я не хочу, чтоб человек, которого я люблю, мучился болью старых ран! — он выпалил это совершенно не задумываясь, но ничуть не пожалев о сказанном. — Постой… Человек, которого ты… Что? — Люблю, — безмятежно улыбнулся Вэй Усянь. Отвечать Лань Чжаню внезапно стало очень легко, стоило только произнести вслух первое слово. — Люблю, хочу, хочу быть рядом! — Смеёшься! — белоснежный рукав ханьфу взметнулся, закрывая искажённое отчаянием лицо Второго нефрита. — Ты всегда смеялся надо мной в прошлой жизни! Выходит, и в этой… ничего не изменилось? — Лань Чжань! — отбросив удочку, Вэй Усянь вскочил на ноги, искренне желая развеять все его сомнения, объяснить… или объясниться, но Лань Ванцзи уже резко развернулся и пошёл прочь. Затем кинул себе под ноги верный Би Чэнь, прочёл короткое заклинание Взлёта, вскочил на меч и стремительно взмыл в поднебесье. Судя по взятому им направлению, он полетел в ближайшую деревню, славящуюся своими винными лавками. Вэй Усянь в былые времена ни одну из них не обошёл своим вниманием, но разве добродетельного Лань Ванцзи когда-то интересовали подобные мирские соблазны? Впрочем, в тихом омуте… гули водятся! А омут Лань Ванцзи был настолько тихим, что там вполне могла поместиться парочка архидемонов. В этот благостный вечер досточтимый наставник Лань Цижень совершал свою неизменную прогулку перед сном. Если и было что-то постоянное в этом изменчивом мире — так это его полезные привычки. Если что-то и менялось в Облачных Глубинах с течением лет — так только в лучшую сторону. Становилось больше чистоты, строгости, благочестия. А также запретов и ограничений, конечно, без которых немыслима дисциплина истинного заклинателя. Несмотря на почтенный возраст, Лань Цижень был и оставался лучшим фехтовальщиком Облачных Глубин, а хрупкость его сложения могла обмануть разве что того, кто был с ним мало знаком. В его тщедушном теле таились немалые силы — как духовные, так и физические. Его седые, как лунь, волосы были тщательно уложены, длинные усы и реденькая бородка — опрятно расчёсаны. Одеяния Ордена светились на нём безупречной белизной — ни лишней складочки, ни малейшего пятнышка. Одним словом, Лань Цижень всем своим видом являл непререкаемый авторитет ордена Гу Су Лань и несомненный пример для подражания. Знакомая тропинка вывела его к Скале Послушания — предмету его особой гордости и неиссякаемой заботы. Одна сторона этой скалы, обращённая к обители, была ровной и совершенно плоской — частично из-за оползня, случившегося много лет назад после землетрясения, а в остальном — благодаря работе искусных орденских каменотёсов. Скалу Послушания живописно обрамляли зелёные заросли ползучих кустарников и изгибы причудливо выросших на камнях сосен, с одного из её склонов низвергался небольшой водопад, наполнявший воздух прохладой и свежестью. Но главным её сокровищем были, конечно же, строгие и многочисленные правила ордена Гу Су Лань, в прямом смысле слова, высеченные в камне. Правила были обязательны для всех, начиная от рядового послушника и заканчивая самим главой Ордена. Они наставляли, требовали и запрещали, регламентируя собой буквально все стороны жизни адептов. Лань Цижень лично создавал новые правила и неукоснительно следил, чтобы они своевременно добавлялись на скалу. Получалось около сотни новых правил за год. Почтенный наставник был очень доволен собой — ведь за истекшие тринадцать лет Правил добавилось более тысячи к уже имеющимся двум. Самых непослушных адептов Лань Цижень заставлял усердно переписывать Правила на длинные свитки, и это всегда работало. До тех пор, пока на Совете кланов он не согласился на эту небывалую авантюру: обучать в течение полугода молодёжь из дружественных орденов. Тогда и появился в его жизни этот вечный кошмар — Вэй Усянь из ордена Юнь Мэн Цзян. Дерзкий и непочтительный, он чуть было не совратил с пути истинного его любимого племянника Лань Ванцзи. Страшно подумать — он ещё и Тёмными искусствами баловался! Но и воздалось ему по заслугам, мир его праху. Осмотревшие место его гибели адепты утверждали, что только прах от него и остался, и у строгого наставника не было оснований им не верить. Почтенный Лань Цижень благочестиво возвёл очи к небесам, где неспешно восходила полная Луна, заливая окрестности зыбким, серебристым светом. Облачные Глубины дышали покоем и безмятежностью, лёгкий туман, как всегда, окутывал крыши изящных деревянных домиков, скалы, деревья. И ничто не нарушало благостной тишины, до тех пор, пока за спиной почтенного Лань Циженя с треском не раскололся о землю глиняный кувшин, явно упавший откуда-то сверху, причём с немалой высоты. Досточтимый наставник проворно обернулся и перевел взгляд на Скалу Послушания. Так и есть — кусты на её вершине ещё колыхались. Он взглянул под ноги на тускло поблёскивающие осколки белой глины. Ага, вот и хорошо знакомая ему кисточка из красного шёлка и квадратный ярлычок с небрежно начертанными на нём иероглифами. «Улыбка Императора», конечно же, красное, полусладкое, гордость местных виноградарей! Ну, и кто из адептов настолько жаждет получить десяток ударов ферулой? За вино, за блуждание по ночам, за нарушение распорядка дня, за… кстати, а влезать на Скалу Послушания запрещено? Вроде бы, нет, а то можно было бы ещё и за это наказать. И надо срочно исправить это непростительное упущение, он завтра же отправит сюда резчиков! Почтенный Лань Цижень, кипя праведным негодованием, выхватил из ножен меч, с которым не расставался уже многие годы, вспрыгнул на него и привычным, отточенным долгими годами тренировок движением, послал его ввысь. Интересно, на вершине скалы его ждёт развесёлая, ничего не подозревающая компания кутил, или нашёлся кто-то один такой смелый? В любом случае, он пожалеет о содеянном! Однако открывшаяся ему картина чуть было не заставила его сойти с меча прямо в воздухе. На небольшой ровной площадке, которую представляла собой вершина Скалы Послушания, привольно расположился никто иной, как его обожаемый младший племянник. Его тугой пояс был распущен, придавая ему недопустимо расхристанный вид, драгоценный гуцинь из чёрного дерева небрежно валялся в стороне, белая орденская повязка залихватски съехала на бок. В общем, выглядел он как лихой кабацкий гуляка, а не как Второй нефрит, краса и гордость Ордена! — А-Чжань, это ты? Здесь? — неподдельно изумился почтенный Лань Цижень. За все эти годы он искренне уверовал в то, что ни один из земных пороков даже не коснулся его любимого племянника. И очень гордился тем, что смог хорошо его воспитать. — Цижень-шуфу? — Лань Ванцзи запрокинул голову, с трудом сфокусировав взгляд на парящем в воздухе наставнике, смачно отхлебнул из глиняного сосуда и… хрипло рассмеялся. Вот это уж точно не лезло ни в какие ворота. Нет, не сама пьянка, хотя нельзя сказать, чтобы его безупречный племянник пьянствовал настолько часто, что эта практика могла стать привычной. Его смех… В последний раз он напился тринадцать лет назад, аккурат после смерти этого, не к ночи будь помянутого, Вэй Усяня. Что же должно было произойти на этот раз?.. Неужели этот самый Вэй Усянь… возродился? Да ну, нет, бред какой-то! Почтенный Лань Цижень даже головой потряс на всякий случай, отгоняя незваную мысль, а то чем демоны не шутят: хочешь — не хочешь, а призовёшь его душу обратно, будь она трижды проклята. Или… на этот раз тоже умер кто-то, настолько же… небезразличный его племяннику? Но Первого нефрита он видел за ужином в добром здравии, а других вариантов почтенный наставник найти просто не мог. Поэтому он решил не паниковать, по крайней мере до тех пор, пока ситуация не прояснится. — Ты выпил, А-Чжань! — указующий перст Лань Циженя обвинительно устремился в сторону незадачливого пьяницы. — Да, я выпил! Но не всё… — Лань Ванцзи расхохотался так, что упал на спину и попытался нащупать один из нераспечатанных сосудов, лежащих в некотором отдалении. Каждый из них был украшен хорошо знакомой наставнику красной шёлковой кисточкой. Второй нефрит недовольно поморщился — вожделенное вино находилось дальше, чем он рассчитывал. Его пальцы напряглись, словно пытаясь соткать заклинание и… почтенный Лань Цижень не поверил собственным глазам. Белый глиняный сосуд вздрогнул, тронулся с места и медленно пополз в сторону взыскующей руки, постепенно ускоряясь так, что почти вспрыгнул в ладонь Лань Ванцзи. Который ничуть не удивился происходящему, а напротив, вёл себя настолько свободно и расслабленно, будто перемещал предметы усилием воли раз по десять на дню. Причем безо всяких заклятий вообще! — У меня… тут… ещё завалялась парочка кувшинов, — произнёс Лань Ванцзи заплетающимся языком, — Садись ко мне ближе, Цижень-шуфу! Оцени тонкий вкус «Улыбки Императора» и прочти мне пару строф из Ли Бо… Смотри, сколь прекрасна восходящая Луна — не позвать ли нам её в собутыльники? Почтенный Лань Цижень взорвался праведным негодованием. — Какого ещё Ли Бо? Это какой-то очередной придворный писака? — как и полагается добродетельному заклинателю, Лань Цижень искренне презирал не только светские развлечения, но и мирскую суету вообще. — Ты не читал его божественных стихов, например, о беседке из узорного абрикоса? — неподдельно огорчился Лань Ванцзи. — Ты много потерял, Цижень-шуфу, позволь я сам прочту тебе несколько строф? «Под Луной одиноко пью» — это ведь словно обо мне написано, — Лань Ванцзи картинно прижал к сердцу правую руку, левую простёр вперёд и выразительно продекламировал нараспев: «Среди цветов поставил я Кувшин в тиши ночной. И одиноко пью вино И друга нет со мной! Но в собутыльники Луну Позвал я в поздний час, И тень свою я пригласил И трое стало нас!» — Присоединяйся, дядя! У меня ещё осталась парочка кувшинов, и втроём с Луной мы составим чудную компанию, — он приглашающе похлопал ладонью по редкой травке рядом с собой. — Ты тут уже и без меня в одиночку на троих сообразил! — раздражённо проворчал Лань Цижень, спрыгивая с меча и подходя ближе. Что-то в происходящем было… странным. Ну ладно, прыгнувший в руку племянника винный сосуд мог ему и примерещиться в потёмках. Но вот глаза Лань Ванцзи, обычно бледные, как чуть подкрашенный хрусталь, сейчас полыхали в полутьме расплавленным золотом. Теоретически, причиной тому мог быть небывалый подъем духовных сил, но не вином же он был вызван? Редкие приливы сил, подобные этому, изредка случались с племянником ещё в юности, после духовных практик и медитаций. Но после того памятного наказания дисциплинарным кнутом, будь оно трижды проклято, Второй нефрит как будто угас. Точнее, завис на каком-то, весьма пристойном для заклинателя, уровне — и ни шагу дальше. Весь его богатый потенциал так и остался нереализованным. И кому, как не дяде, знать, как часто он наведывался в павильон лекарей за обезболивающими притираниями и укрепляющими зельями… Но порядок есть порядок! — Ты пьян, А-Чжань! — в голосе почтенного наставника прозвучало тщательно отмеренное негодование, которого обычно хватало, чтобы призвать племянника к порядку в любой ситуации. Но не в этот раз. — Да, Цижень-шуфу! Но я готов продолжать, — язык Лань Ванцзи с каждым словом заплетался всё сильнее. Он оперся на локоть, запрокинув лицо к ночному небу. Уголки его губ слегка подрагивали. Интересно, чем он опьянён больше — вином или силой? Честно сказать, «Улыбка Императора» никогда не отличалась особенной крепостью. Но тогда откуда взялась эта сила? Вопросов у почтенного Лань Циженя возникло предостаточно. И с ними, несомненно, следовало разобраться, но он сделает это чуть позже. — А-Чжань, напился, так хотя бы веди себя прилично! — укоризненно произнёс он, подойдя к племяннику вплотную. Но заклинатель его уже не слышал. Он лежал на спине, широко раскинув руки, по-прежнему обратив лицо к ночному небу. И спал. Вот так, за мгновение перейдя от буйного веселья к глубокому сну. Наставник замер над ним в озадаченности. Как-то поздновато столь взрослого племянника наказывать ферулой за пьянство. Да и не перестарался ли он с количеством запретов, если сорвался даже такой образчик добродетели как Лань Ванцзи? Хммм… в таком случае, завтра резчиков можно и не приглашать… А пока нужно что-то делать с этим пьяным телом: неровен час, почки на камнях простудит. Лань Цижень воровато огляделся по сторонам. Никто ведь не видел, да? Значит, мы никому и не скажем. Доставим любимого племянника в цзиньши, укроем одеялом и сделаем вид, что ничего такого и не было. А если — или когда? — любимый племянник проштрафится вторично — что ж, тогда и накажем его за оба раза! Успокоив себя такими мыслями, почтенный Лань Цижень поднял незадачливого пьяницу на руки и вспрыгнул на меч, привычно прочтя про себя заклинание Взлёта. Вэй Усянь облазил все Облачные Глубины, но Лань Ванцзи будто сквозь землю провалился. Или наоборот, взлетел и затерялся в облаках? Он успел в сотый раз пожалеть о том, что не может парить на мече так же, как его упрямый и недоверчивый спутник. И верный ослик Яблочко, как назло, куда-то запропастился… Наверняка подъедает паданку в яблоневом саду, негодяй ушастый. Так ведь и ноги можно стоптать до колена! Запыхавшись, он упал на лавку, вырезанную из цельного ствола упавшего дерева, которая стояла возле тропинки специально для того, чтобы прогуливающиеся адепты могли присесть и отдохнуть, не прерывая чинной беседы. За его спиной послышались лёгкие шаги. Он оглянулся. Перед ним стоял высокий заклинатель, облачённый в белоснежные одежды с нефритовой флейтой-сяо у пояса. Почти точная копия Лань Ванцзи, разве что чуть постарше и светло-карие глаза чуть темнее, чем у брата. И веяло от него не отчётливым холодком нелюдимости, а теплом искреннего дружелюбия. Но Вэй Усянь в первое мгновение увидел перед собой того, кого ожидал увидеть, кого искал по всей резиденции Ордена до самой темноты. — Лань Чжань! — Лань Хуань, если вам угодно назвать меня по-домашнему, молодой господин, — в учтивой речи Первого нефрита ясно послышался смешок. — Простите, обознался. Вы похожи настолько, что вас легко перепутать даже при свете дня, — если было нужно, Вэй Усянь мог вести себя не менее учтиво. — Пустяки! Нас с братом так часто путают, что я уже привык, — чуть плеснув полами белоснежного ханьфу, Первый нефрит грациозно уселся рядом с ним. В умении вести непринуждённую беседу ему не было равных во всём Гу Су. Он мог любого собеседника расположить к себе за считанные мгновения, неизменно вызывая ответное доверие и искреннюю симпатию. Нельзя сказать, что Лань Сичень этим никогда не пользовался: его природное обаяние частенько приносило немалую пользу Ордену, и даже некоторую выгоду ему лично, — Вы помните охоту на водных гулей, молодой господин? — продолжил он тем же светским тоном, от которого Вэй Усянь закашлялся и срочно сделал вид, что ищет под ногами оброненный платок. — Ваши воспоминания… делают мне честь, Первый нефрит! — смог выдавить он наконец из моментально пересохшего горла. — Но… как вы меня узнали? После моего возвращения… мы с вами и виделись-то мельком у врат Облачных Глубин, и я готов поклясться, что человек, которого Лань Ванцзи привёл с собой, был вам незнаком. Лань Сичень переливчато рассмеялся, подобно серебристому звону ручейка, бегущего по камням. — Вэй Усянь, давай без церемоний. Всё-таки мы учились вместе, пусть и недолго. — Хорошо… — ему наконец удалось сглотнуть слюну, внезапно ставшую очень вязкой. — Но всё-таки, как ты меня узнал? — Позволь и мне спросить — давно ли ты смотрел в зеркало? — Лань Сичень ответил вопросом на вопрос. — У того незнакомца были карие глаза, и он был на два-три цуня ниже тебя ростом. Он казался истощённым и несомненно был слабее тебя телом. — Неужели я так изменился за время путешествия с Хань Гуаньцзюнем? — Вэй Усянь хитро прищурил левый глаз. Тревога отступала — сейчас он действительно дружески болтал с бывшим однокашником. — Можешь сам убедиться, — Лань Сичень извлек из складок белоснежного одеяния маленькое зеркальце в простой деревянной оправе. Вэй Усянь ошеломлённо уставился в собственное отражение. Даже в сумерках сходство с ним, прежним, не оставляло никаких сомнений. — Да, теперь я вижу перед собой прежнего Вэй Усяня, — подтвердил Первый нефрит. — Серые глаза, высокий рост, чёрные волосы и сущий пройдоха по жизни. Третье место по красоте среди молодых господ! — Первое место было у тебя, — шутливо напомнил ему Вэй Усянь и оба рассмеялись. — Лань Сычжуй рассказал мне чуть позже, что тот незнакомец — бывший адепт клана Цзинь из деревни Мо. Безусловно, я удивился, отчего мой младший брат был так счастлив, приведя с собой столь странного гостя. Но его радость — моя радость, разве бы я стал ему в чём-то препятствовать? — И не станешь препятствовать теперь, когда точно знаешь кто я? — Вэй Усянь перестал веселиться и взглянул на собеседника совершенно серьёзно. — Старейшина И Лин, воплощённое Зло… — Мастер Тёмного пути, — не менее серьёзно продолжил Лань Сичень и утвердительно кивнул. — Я уважаю твой выбор, хотя, видят духи предков, сам бы я никогда не выбрал Тьму. Кроме того, несмотря на все твои грехи в прошлой жизни, у меня есть причины быть тебе благодарным в жизни нынешней. Ты помог восстановить справедливость, которую клан Гу Су Лань ценит превыше всего. И которую я, как глава клана, всячески обязан поддерживать. — Не стоит об этом… — начал Вэй Усянь, но Лань Сичень выдвинул вперёд правую ладонь, как бы желая его остановить. — Я опознал тело, которое вы с моим братом собрали буквально по кусочкам. Это Не Минцзюэ, бывший глава клана Цин Хэ Не и один из двух моих названных братьев по Аннигиляции Солнца. — Старший брат Не Хуайсана! — воскликнул Вэй Усянь, вспомнив своего непоседливого однокашника. — Аннигиляция Солнца… Он был Главнокомандующим восстанием заклинателей против произвола клана Вэнь! И мы победили — все вместе… — Мир его праху, — благочестиво склонил голову Лань Сичень. — Он был сильным и решительным человеком при жизни, и заслуживает спокойного посмертия. Теперь у меня появилась возможность похоронить его, как подобает. — Но мы так и не нашли его голову, — с сожалением вздохнул Вэй Усянь. — Это вопрос времени. Теперь найти и голову Не Минцзюэ, и его убийцу станет намного легче, — утешил его Лань Сичень. Они помолчали, слушая щебет ночных птах в ветвях деревьев. Над Облачными Глубинами плыла Луна, заливая окрестности мягким, серебристым светом. — Но это не единственная причина для моей благодарности, — Лань Сичень первым нарушил тишину. — Вскоре после вашего возвращения, я позвал А-Чжаня потренироваться вместе. Он явно стал сильнее. А после мы, как обычно, отправились искупаться в Холодном источнике. И что я увидел? Старые раны на его спине зажили настолько хорошо, что я не отыскал бы их следов, если бы не знал, что они там были! Брат не стал делать тайны из своего исцеления и всё мне рассказал. Спасибо тебе ещё и за это, — Первый нефрит с признательностью склонил голову. — Право, не стоит благодарности, — Вэй Усянь неловко заёрзал на скамье, — я всего лишь хотел помочь… — Но как ты достиг столь поразительного результата? — с искренним интересом спросил Лань Сичень. — Я много раз пытался исцелить его, играя на своей флейте-сяо, заполняя шрамы светлой энергией, но увы — мой брат продолжал страдать, хотя и утешал меня, что ему стало легче. Но я уверен, что это не было правдой. — Дисциплинарный кнут — светлое оружие, — напомнил Вэй Усянь. — Это ведь был он? По лицу Лань Сиченя пробежала тень боли. Он молча кивнул. — Я предположил, что раны, нанесённые Светом, невозможно исцелить с помощью Света, поэтому применил Тьму. — Что ты говоришь? — невозмутимый Первый нефрит буквально подскочил на скамье. — Как это вообще возможно? Нас учили, что Тьма способна только на разрушение! — Мой ритуал был похож на твой, но я играл на своей флейте потоки Тёмной силы, а не Светлой. И я не заполнял шрамы, а восстанавливал границы повреждённых энергетических каналов. Шрамы, вероятно, зажили сами чуть позже. Я их не видел после ритуала, как-то не до того всё время было. А источником силы послужила Отсечённая Рука Не Минцзюэ. — Ты её использовал? — Лань Сичень взглянул на него, озадаченно нахмурив брови, но с нескрываемым интересом. — Я попросил её помочь, и Рука согласилась, — невозмутимо парировал Вэй Усянь. — Тьма может исцелять? Невероятно! — заклинатель отвернулся в сторону и замолчал. Когда он снова посмотрел на собеседника, на его щеке был виден след от соскользнувшей куда-то вниз острой слезинки. — Вэй Усянь… я помню боль А-Чжаня. Я присутствовал при наказании и видел, как брызги крови дождём летели с его спины. И я ничем не мог помочь — ни тогда, ни после… Я пытался убедить дядю если не отменить, то хотя бы смягчить наказание, но он меня не послушал! — Не твоя вина, что старик Жень-Жень оказался настолько упёртым! — Тёмный заклинатель опустил руку на его плечо. Тот дернулся, как будто пытаясь уйти от этого участливого прикосновения. — Прости, но что не так? — Да всё «так», только причиной его ран был ты! И все эти тринадцать лет я считал тебя виноватым, хотя умом и понимал, что твоей вины тут нет. — Я?.. Моя вина? — Вэй Усянь в замешательстве потряс головой, решительно ничего не понимая. — Ты не мог этого знать, прости, — Лань Сичень вынул из складок своих одежд белоснежный платок и аккуратно промокнул им щёку. Владеть собой заклинателей учили с детства. — Что ты помнишь о своей гибели, Вэй Усянь? — О своей гибели? — в его висках нестерпимо заломило. — Да, да! — Лань Сичень подался к нему всем корпусом. — Помню очень мало, как отдельные вспышки. Каждая из них — боль, и они никак не складываются в цельную картину, — честно признался он. — Рассказывай, что помнишь, а я расскажу тебе всё остальное, — подбодрил его Лань Сичень. — Я вступился за остатки разбитого клана Вэнь перед советом кланов и отказал Цзинь Гуаншаню передать «на хранение» клану Цзинь сотворённую мной Стигийскую Тигриную печать. — Верно! — Не знаю, что обошлось мне дороже — заступничество за Вэней или этот отказ, но потом бывшие союзники обратились против меня, и вёл их мой названный брат Цзян Чен. — Да, всё было так. — Тогда я решил уничтожить Печать, потому что Цзинь Гуаньшань имел все шансы добыть её для себя руками моего шиди Цзян Чена. Я даже примерно знал, как я это сделаю, но времени катастрофически не хватало. Помню, что я очень боялся не успеть, но ритуал Аннигиляции я точно начал… — Вэй Усянь стиснул виски обеими руками. — Что же было дальше? — А вот дальше я уже ничего не помню. Потемнело… Померкло… Я что-то ещё делал? — Да, ты успел довести ритуал до конца. Ты уничтожил Печать, а она уничтожила тебя. — А, ну тогда я всё правильно сделал! — Вэй Усянь вздохнул с некоторым облегчением. — Да и демоны бы с ней, с Печатью… Но ты действительно больше ничего не помнишь? — Нет. — Вэй Усянь потряс головой. От ломоты в висках она буквально разваливалась на куски. — Лань Ванцзи узнал от меня, что на гору Луань Цзань готовится наступление. Более того, что отряд адептов из нашего клана уже отправлен, чтобы схватить тебя. Он решил их опередить, и был намерен спрятать тебя от всех преследований в Облачных Глубинах. Он обещал мне, что сделает это, пусть даже придётся связать тебя верёвкой. — И что же ему помешало меня связать? — Вэй Усянь нервно хохотнул. — Начатый ритуал можно только завершить, но не прервать, — Первый нефрит тяжело опустил веки, — и ты должен помнить это правило ничуть не хуже меня. Мой брат закрыл тебя собой там, на горе Луань Цзань и никого к тебе не подпускал. Он сражался с тридцатью адептами клана Гу Су Лань и нанёс им около тридцати ран разной тяжести… За что и был приговорён к наказанию дисциплинарным кнутом. Точнее, за само воспрепятствование решению Лань Циженя, тогдашнего главы клана, в общем. И за бой без разрешения, в частности. — Первый нефрит замолк, и вокруг них снова повисла тишина. Только прощебетала где-то высоко в ветвях ночная птаха. — Никогда не думал, что Лань Чжань будет спасать меня и защищать, — Вэй Усянь первым нарушил молчание, — Но… почему? Зачем из-за меня он пожертвовал своим добрым именем, положением в ордене, репутацией… всем? — От любви идут и не на такое, — припечатал Лань Сичень, как приговор — большой Императорской печатью. — От… чего? — если бы Вэй Усянь уже не сидел, он сел бы на землю, причём было непонятно, что потрясло его больше — воспоминание о смерти или вот это внезапное признание Лань Сиченя. — Но… почему я ничего не знал об его чувствах? — Ты смотрел и не видел, ты слушал и не слышал! — кажется, всегда сдержанный и никого не осуждающий Первый нефрит на этот раз не удержался от прямых обвинений. Но возразить ему было нечего. Да у Лань Чжаня всё было на лице написано, стоило только приглядеться к нему чуть внимательнее, — Быть может, А-Чжань и сказал бы тебе о своих чувствах, как знать. Но… В той пещере, на Луань Цзань он звал тебя уйти вместе. Однако, ты был уже настолько сосредоточен на ритуале, что смог сказать ему только одно слово. — Какое же? — «Убирайся!» Вэй Усянь обхватил голову руками ещё крепче, чем в прошлый раз, и замолчал, ритмично покачиваясь. Вот теперь все кусочки разорванной картинки наконец-то сошлись вместе и стало понятно, отчего бледное, искажённое отчаянием лицо Лань Ванцзи, уже несколько раз являлось ему в видениях. Звал уйти? Хотел спасти? Если бы даже он это понял тогда, то всё равно уже не смог бы прервать начатого ритуала! Если бы Лань Сиченю требовалось изваять скульптуру с названием «Сожаление», он послужил бы лучшим из возможных натурщиков. Прошло довольно много времени, пока Вэй Усянь, наконец, заговорил. — Всё так… я всякого натворил в прошлой жизни. И был сказочно недогадлив! — Да ты и в этой жизни ничуть не изменился! — тонко очерченные губы Лань Сиченя тронула ироничная усмешка. — Кто, скажи мне на милость, проводил с ним каждую ночь в одной постели, и даже в столь недвусмысленном положении умудрился ничего не понять? — Но мы… всего лишь спали! — Вэй Усянь залился смущённой краской. — Вот именно, что «всего лишь», — беззлобно поддразнил его Первый нефрит. — Сичень-сюн, — Вэй Усянь проворно вскочил на ноги, — я так рад, что мы с тобой, наконец, смогли обо всём поговорить! Спасибо тебе. Теперь я знаю, что мне делать! — В таком случае, и я рад! — Первый нефрит элегантно и неспешно поднялся со скамьи, пряча зеркальце в потайной карман. Интересно, изящество в каждом движении у Ланей в крови или весь секрет в том, что их нещадно муштровали с самого детства? — А пока отправляйся спать. Да и мне тоже не стоит нарушать распорядок дня в собственном Ордене. — «Утро вечера не дряннее», — выразительно процитировал Вэй Усянь, подняв кверху указательный палец. — Мудрость предков! И оба с облегчением рассмеялись. Бесшумно проскользнув в незапертую дверь цзиньши — двери в жилых комнатах Облачных Глубин, похоже, никогда не запирались, — Вэй Усянь торопливо разделся до исподнего и скользнул под тонкое одеяло на своей половине за ширмой. Лежал и чутко прислушивался к ночной тишине — не скрипнет ли половица под ногой, не стукнет ли дверь? Ведь хорошо известно, что вещь, которую ты уже устал искать, часто лежит у тебя перед носом. На людей это правило тоже неплохо распространяется. Быть может, этот безумный беглец вот-вот заявится сам? Он почти задремал, когда его обострённый ночной тишиной слух различил еле заметную возню с другой стороны ширмы. Словно кто-то повернулся на бок во сне. Сердце ёкнуло и пропустило удар. Нашёлся! Вэй Усянь сел на невысокой бамбуковой лежанке и спустил обе ноги на пол. Поёживаясь от ночной прохлады и стараясь ступать как можно тише, он прошёл за ширму, туда где возле окна стояла хорошо знакомая ему кровать. Лань Ванцзи лежал на боку, обеими руками обнимая пустоту, словно пытаясь во сне крепко прижать кого-то к своей груди. Уголки его губ подрагивали в чуть заметной улыбке. Сердце Вэй Усяня громко стукнуло и провалилось куда-то вниз, как на качелях. Это было его место. С этой стороны он всегда спал в их странствиях. В ночь после их благополучного возвращения из мёртвого города И, наполненную жарким, доверительным шёпотом и легчайшими хмельными поцелуями, он тоже спал с этой стороны. «Мой!» и «Хочу!» — тогда он впервые услышал эти пугающие в своей откровенности слова, и даже тогда умудрился их не понять! Ничуть не задумываясь о том, правильно ли он поступает, Вэй Усянь присел на краешек кровати, взял руку Лань Ванцзи в свои и прижался губами к узкой, изящной кисти с длинными пальцами музыканта. Затем перевернул руку, поцеловав так же серединку ладони, тонкое, но жилистое запястье, каждый из расслабленно полусогнутых пальцев. Целовал невесомо, легчайше и бессчётно, с ликованием ощущая, что вот теперь между ними всё происходит правильно. Так, как и должно быть. Кожа Второго нефрита была гладкой и прохладной, но от одного прикосновения к ней кидало в жар и отзывалось во всём теле потоками знобящих мурашек. Он увлёкся настолько, что тихий шёпот Лань Ванцзи прозвучал для него оглушительно в своей внезапности. — Если это сон… то я не хочу просыпаться, — светлые глаза второго Нефрита полыхнули расплавленным золотом из-под приоткрытых век. — Мой Вэй Ин… Мой! — Лань Чжань! Это не сон, — горячо зашептал он в ответ, придвигаясь ближе. — Неправда! — Лань Ванцзи перехватил его ладонь и прижал к своей щеке. — Я только во сне могу прикоснуться к тебе вот так. Наяву ты снова прогонишь меня… Вэй Усянь с понимающей улыбкой потянул носом. В воздухе явно носились пары его любимой «Улыбки Императора». Вина, от которого не бывает похмелья. Он погладил заклинателя по гладкой щеке, бережно коснулся пальцем длинных, полуопущенных ресниц. Мягкие… Они ещё при первом знакомстве показались ему такими шелковистыми. — Лань Чжань, многое из моей прошлой жизни скрыто для меня туманом, но Сичень-сюн помог мне вспомнить… Мы когда-то сидели с тобой точно так же, как сейчас… Точнее, я сидел возле ритуального круга, а ты стоял у входа в пещеру и смотрел на меня — глаза Лань Ванцзи распахнулись шире в изумлённом золотистом сиянии, он попытался что-то сказать, но Вэй Усянь положил палец ему на губы. — Ты звал меня с собой, но прерваться я уже не мог. Тогда я велел тебе убираться. И умер. Но теперь я вернулся… Неужели на этот раз уже ты меня прогонишь? Если честно, я это заслужил… но я не хочу уходить! — Нет… не уходи, — Лань Ванцзи отрицательно качнул головой, со всей очевидностью просыпаясь и трезвея одновременно. — Я… хочу, чтобы ты остался. Потянув Вэй Усяня на себя, он мягко принудил его лечь к себе на грудь и крепко обнял, а затем перевернулся на кровати, накрыв его своим телом, и начал целовать. Так же горячо, невесомо и бессчётно, как Вэй Усянь совсем недавно касался губами его руки. И с ликованием ощутил, как тот нежно и неумело отвечает на его поцелуи, трётся щекой об щёку, трогательно цепляется за нос кончиком своего носа. Лань Ванцзи чуть повернул голову вбок, чтоб носы перестали сталкиваться, и поцеловал его так, словно сто лет изнывал от жажды, а теперь вдруг дорвался до источника живительной влаги. Вэй Усянь самозабвенно пил его дыхание, сплетаясь с ним языками и только сейчас понимая, что значит «я дышу тобой». Впрочем, разве они когда-нибудь умели жить друг без друга? Он распахнул полы лёгких одежд для сна, приводя их в полный беспорядок и с восторгом оглаживая сильные плечи и стройную спину Второго нефрита. Лань Ванцзи снова стал живым и сильным. И очень страстным! Он не остался в долгу, быстро и ловко раздев Вэй Усяня окончательно, нижние штаны и рубаха полетели на пол вслед за одеянием для сна. Но никто из них даже не подумал смущаться. Лань Ванцзи ощутил жар, переполняющий каждую клеточку его тела, воздуха внезапно стало не хватать, отчего упоительно закружилась голова. Вэй Усянь, тоже мгновенно вспыхнув, словно понял его без слов и тихо шепнул на ухо — Перевернись! Тот молчаливо повиновался, улёгшись ничком, краешком сознания удивляясь, что теперь ему нет нужды скрывать старые шрамы и поворачиваться спиной к кому бы то ни было. А в следующую секунду тихо застонал, непроизвольно запрокидывая голову. От поцелуев в заднюю поверхность шеи по всему его телу брызнули потоки тёплых, знобящих мурашек, отозвавшись сладкой ломотой в паху и пульсацией в сосках, но Вэй Усянь и не думал останавливаться. Теперь между ними стало всё дозволено и этот плут пользовался открывшейся возможностью на всю катушку. Вэй Усянь заскользил ладонями по спине Второго нефрита, плотно вжимая их в гладкую кожу. Да, действительно гладкую — от старых, безобразных шрамов остались только тонкие белёсые ниточки, которые едва можно было прощупать. И он их прощупывал — пальцами, губами — постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Кожа Лань Ванцзи пахла благородным сандалом, оставляя на губах чуть заметный пряный привкус. Вэй Усянь пришёл в полный восторг, с силой сжимая бока партнёра ладонями и с упоением потираясь щекой между его лопаток. Так сладко было его чувствовать, плотно прижимаясь к его спине всем телом, потираясь грудью, животом и пахом, где плоть уже налилась жаром и затвердела. Лань Ванцзи никогда и никому не позволял к себе прикасаться, тем более — так, но теперь он нетерпеливо простонал — Вэй Ин… продолжай! И тот охотно продолжил, покрывая горячими, частыми поцелуями каждый малый участок обнажённой, только для него, кожи. Когда он начал выцеловывать чувствительное место между поясницей и ягодицами, Лань Ванцзи стиснул зубы, со свистом втягивая сквозь них воздух. Довольный произведённым эффектом Вэй Усянь сжал пальцами его ягодицы, которые так славно легли в ладони, и начал вырисовывать замысловатые узоры на том самом чувствительном треугольнике кончиком горячего и влажного языка. — Бесстыдник! — воскликнул Лань Ванцзи, стремительно разворачиваясь в его объятиях. Рывком дёрнув Вэй Усяня вверх, он опрокинул его на спину, прижал к себе, живот к животу, всем пахом ощутив жар и упругость его члена, почувствовав страстное томление партнёра, едва ли не превосходящее его собственное. Никогда, даже в самые удачные минуты боевой медитации, он не ощущал своего тела настолько сильным и гибким. Настолько… живым! — Ещё какой! — истомлённо выдохнул Вэй Усянь, запрокидывая голову. Тонкие прядки волос прилипли к его влажному лбу, пальцы раскинутых рук судорожно сжались в кулаки, сминая простыню. Он выглядел настолько открытым, настолько беззащитным и желанным, что Лань Ванцзи немедленно поцеловал его так, что у обоих перехватило дыхание. — Ты уверен, что тоже этого хочешь, Вэй Ин? — в тихом, низком голосе Лань Ванцзи прозвучала ласковая насмешка. Много дней назад он уже задавал Вэй Усяню подобный вопрос, только за это время слишком многое изменилось между ними — и в них самих. И теперь у Тёмного заклинателя не было нужды скрываться, хитрить и эпатировать. — Я… да! Я не знаю, как это будет, но я хочу… стать ближе. — Будет больно, — предупредил Лань Ван Цзи, нависая над ним. — Но разве я причинил тебе мало боли, Лань Чжань? — серые глаза Вэй Усяня лукаво блеснули в свете полной Луны. — Хочешь таким образом восстановить справедливость, хитрец? Что ж… пусть так и будет, — почти промурлыкал Лань Ванцзи, привычно нашаривая на полочке в темноте какой-то небольшой предмет. — Это охлаждающее масло, — пояснил он, смачивая из пузырька два пальца, — оно хорошо успокаивало боль и зуд в спине. Но уж коль скоро ты меня исцелил, пусть снадобье послужит нам… иным образом. Боль была мгновенной и острой — кажется, оттого, что в его тело плавно вошли до основания тонкие, сильные пальцы Лань Ванцзи. Но он тут же помог Вэй Усяню, уверенно уложив его поудобнее и свободной рукой задвинув подушку под его ягодицы. Затем шире развёл ему ноги и ободряюще шепнул: — Расслабься. На выдохе… — сейчас он не чувствовал ни смущения, ни неудобства. Только радостное предвкушение, сродни тому, которое он испытывал, открывая очередной секретный трактат в библиотеке Ордена. — Лань Чжа-а-ань… — стон Вэй Усяня получился страдающим и капризным одновременно. — Мне кажется, или там должны быть совсем не пальцы? — Если ты хочешь… не пальцы, то разве я посмею тебя разочаровать? — ласково прошептал второй Нефрит, плавно опускаясь на него сверху, медленно проникая и замирая с выжиданием. — Лань Чжань… — задыхаясь от сладкого распирания внутри, прошептал Вэй Усянь. — Лань Чжань! Тот не останавливался, двигаясь глубоко и плавно, смотрел на него с такой тревогой и нежностью, что у Вэй Усяня перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы. Гибко изогнув спину, Лань Ванцзи низко склонился над ним, касаясь губами его зацелованных губ. — Вэй Ин… Мой. Никому не отдам, никому не позволю забрать! Боль уходила с каждым толчком, оставляя после себя только приятное чувство заполненности и сладкое томление. Оно постепенно нарастало внутри, обещая ещё большее удовольствие, но его же и оттягивая. Он задвигался вместе с Лань Чжанем, полностью доверившись его бережной силе. Сила подхватывала и несла, неторопливо, но не останавливаясь, словно полноводная река. Лань Чжань обеими руками уперся в его плечи, немного ускоряясь. Стало ещё лучше. Казалось, это долгожданное единение их тел и душ может продолжаться вечно. И оно длилось, длилось, не обманывая ничьих ожиданий. Истомлённый страстью Вэй Усянь прикрыл глаза в полном изнеможении. Сладостные ощущения обострились настолько, что он словно выпал из реальности, явственно увидев, как падающий кувшин с «Улыбкой Императора» стремительно вращается на самом кончике клинка Би Ченя. Очевидно, Лань Чжань подхватил сосуд на лету, но его рука чуть дрогнула. И кувшин стремительно полетел вниз, вдребезги расколовшись о землю, заливая драгоценным красным вином мелкие белые камешки безупречных дорожек, веером разбегающихся от главных ворот Ордена. Точно так же что-то разлетелось на мельчайшие осколки в самой глубине существа Вэй Усяня и растеклось горячими струйками по коже его живота. Несколькими мгновениями позже глубоко внутри тоже стало горячо и мокро, но, кажется, именно этого ощущения ему и не хватало для того, чтобы почувствовать себя полностью удовлетворённым. — Я… дождался тебя… — прерывистый шёпот у самого уха заставил Вэй Усяня из последних сил повернуть голову и отыскать его губы. И целоваться горячо, благодарно и бесконечно, ни капли не смущаясь и ничего не боясь. Засыпая уже на своём привычном месте, в объятиях Лань Ванцзи, Вэй Усянь никак не мог понять, отчего он так счастлив. Было ли тому причиной их страстное соитие или вот это тесное сплетение нагих тел на грани сна и яви? Он уткнулся носом в трогательную ямку между ключицами второго Нефрита и тихо вздохнул. Он подумает об этом завтра. И послезавтра. Многократно повторив и то, и другое. Должен же он сравнить, в самом деле. И тепло… Окутывающее тепло было последним, что он запомнил из уходящей, такой богатой на события, ночи. А утро было наполнено светом. Солнечными лучами в круглое оконце, золотистым сиянием глаз Лань Ванцзи. И поцелуями. Нежными, бесчисленными, благодарными. — Лань Чжань! — чуть встревоженно позвал Вэй Усянь с трудом и ненадолго оторвавшись от этого увлекательного занятия. — М? — тот вопросительно приоткрыл один глаз, что придало ему донельзя лукавый вид. — Ты со мной? — Мгм! — это было сказано таким тоном, будто между ними всё давно решено и обсуждать тут нечего. — Как ты можешь так говорить? — он возмущённо уперся кулаками в его грудь. — Я же Тёмный заклинатель! И намерен таковым оставаться в новой жизни. Смерть, знаешь ли, не повод, чтобы сворачивать со своего Пути! Лань Ванцзи немного ослабил объятия. Ровно настолько, чтобы слегка отстраниться и неторопливо кивнуть. С тенью улыбки в уголках губ и явным одобрением во взгляде. — Ты доволен? — кажется, он уже немного научился читать выражения невозмутимого лица Лань Ванцзи. И кому только пришло в голову называть его бесстрастным? — Я этого ждал. Вэй Усянь чуть не упал с кровати. Нет, что это творится-то? Постоянно шокировать добродетельного Второго нефрита — его привилегия. С каких это пор стало наоборот? — Нет, погоди. Ты что, всё это время ждал моего признания? Скажу ли я наконец, что Тёмный Путь был роковой ошибкой, которую я совершил под давлением обстоятельств? И вот теперь Судьба даровала мне редкостный шанс начать всё с чистого листа? — Я бы этого не одобрил. Вэй Усянь озадаченно закусил нижнюю губу. Лань Ванцзи утвердительно кивнул. В уголках его губ всё так же блуждала тень лёгкой улыбки. — Я помогу тебе. — Что? — Вэй Усянь резко сел на кровати, словно уколотый шилом в мягкое место. — Но… Каким образом? Тебя же с детства воспитывали как Светлого заклинателя… У тебя Золотое ядро и вся система тренировок выстроена на его усиление! — Что с того? Я верен избранному Пути, но это не исключает правильности твоего выбора. Мы дополняли и поддерживали друг друга в нашем странствии. Кто помешает нам и дальше действовать заодно, как две половины одного целого? Мне ведь тоже теперь предстоит многому научиться. Возвращённая сила должна стать мне послушной. — Верно, Лань Чжань… Но… что ты можешь знать об искусствах запретного и преследуемого Тёмного Пути? На нём нет ни опытных наставников, ни учёных трактатов — так, разрозненные упоминания да некоторые артефакты. — Напрасно ты так думаешь! И трактаты есть, и записи наблюдений, и артефакты. Причём, у каждого Ордена они свои. Почему ими никто не пользуется и держит их под замком, это уже второй вопрос, — Лань Ванцзи грациозно поднялся с кровати и набросил на плечи смятое ночное одеяние, всем своим видом выражая сдержанное торжество. Неторопливо подошёл к книжным полкам и вынул оттуда увесистую кипу свитков и записей, аккуратно перетянутую длинной полосой пергамента. Вэй Усянь с восторженным воплем сорвался следом за ним. — Что это? Неужели ради меня ты ограбил тайные хранилища своего Ордена? — Нет, — Второй нефрит выдержал интригующую паузу. — Но я обещал Светлой госпоже сохранить всё это для тебя! — Светлой… госпоже? — на мгновение Вэй Усяню показалось что окружающая реальность зыбко вздрогнула и поплыла вокруг него, на ходу меняя очертания. Земля качнулась под ногами и нестерпимо закружилась голова. Это была его встреча, откуда Лань Чжань может о ней знать? И эти записи… они ведь настоящие, не пригрезившиеся им обоим! Но Лань Ванцзи не дал ему упасть, ловко поймав одной рукой за талию, а второй — поддержав затылок. Скорость и быстрота его реакции после исцеления были достойны похвалы. Он осторожно усадил Вэй Усяня на пол, сам присев напротив него. — Госпоже с белыми волосами в белоснежных одеждах, похожей на служительницу какой-то светлой богини. Госпоже Эленхильд в ореоле золотистого сияния, в пещере на горе Луань Цзань. — Что… она тебе сказала? — «Береги себя!». И предсказала твоё возвращение. А тебе? — «Не сворачивай со своего Пути!». Дай духи предков ей доброго здравия, — постепенно пришедший в себя Вэй Усянь потянулся к записям и свиткам. Вот это — смутно ему знакомая временная печать Нетленности, а это — постоянная печать, более сложная в исполнении и требующая иных реагентов. Эта схема похожа на расстановку артефактов в каком-то ритуале, а здесь вероятно содержатся наставления на каком-то незнакомом языке, с которого их ещё нужно перевести. — Госпожа хотела стать некромантом, но у правителей её народа были другие планы? — припомнил Вэй Усянь. — Да, но она не оставила своей мечты, — подтвердил Лань Ванцзи. — И, судя по нашей увлекательной беседе, она была весьма заинтересована в твоих успехах. — Сколько работы! — наспех одевшийся Вэй Усянь увлечённо зарылся в бумаги. — И не только этой, — довольно кивнул Лань Ванцзи, — в хранилищах нашего Ордена есть немало артефактов, свойства которых не до конца изучены. — Убийцу Не Минцзюэ мы ещё не нашли. И голову тоже. — Мгм. Найдём обязательно. Кроме того, тебе есть чему научить даже Светлых адептов. — Чему же? — искренне заинтересовался Вэй Усянь. — Разобраться, почему Светлым адептам не стоит сворачивать на Тёмный Путь и доходчиво им это объяснить. Ведь одними только запретами толку не добьёшься, нужно ещё и понимание. Вэй Усянь задумчиво кивнул. До сих пор опасность и недопустимость Тёмного Пути была аксиомой, не требующей доказательств. Но ведь он им идёт и даже продвигается? Значит есть какие-то условия, при которых это возможно? И благодаря какому счастливому стечению обстоятельств он до сих пор жив? Надо разбираться, однозначно! — А ещё — ритуалистике. Артефакторике. Мерам предосторожности в обращении с тёмными артефактами. Выживанию в опасных условиях, — постепенно увлекаясь, перечислил Второй нефрит. — Кстати, Лань Сычжуй о тебе спрашивал. Ты определённо понравился моему мальчику. — Нашему! — ревниво поправил его Вэй Усянь. — Нашему, — Лань Ванзи ласково обнял его со спины, — Мы с ним ждали тебя вместе. Вэй Усянь порывисто развернулся и прижался щекой к его щеке. Жизнь стремительно обретала новый смысл.