Добро пожаловать в Тетройт: Первое Явление

Пугающий ледяной космос, если провести в пелене вакуума чёрной материи несколько миллиардов световых лет, наблюдая каждое неисчислимое микромгновение за рождением и смертью разномастных объектов существования подобной местности — от звёзд, черных дыр, до планет любого типа — успевает стать, на удивление, достаточно пригодным местом существования. Конечно, иногда устаешь от этого однообразия, перемещаясь из одной галактики в другую, огибая несколько колец вселенных, переводя дыхание на некоторых полупустующих планетах, как бы интересно это ни звучало, в подобной деятельности мало смысла, ведь все сущее живёт как-то само по себе, а в помощи Высшего ни капли не нуждается, как оказалось. Вмешиваться в жизни живых не хотелось вовсе, ведь опыт предшественников вновь и вновь, в каком-то смысле, преследовал. Поэтому именно сейчас Она вновь восседала на холодном камне небольшого астероида, укутавшись с головой в чернеющий плащ, который был ещё более темным чем сами безграничные дали космоса, скрывающий Её от всего сущего. В угольных глазах отражалось яркое сияние уникального явления — разрыва двух мультивселенных, которые отныне не могли находиться на одной небольшой планете по причине того, что их пространственно-временной линейный, скажем грубо, «сюжет» перекроен кардинально. Не без помощи, конечно. Она редко прилетала в именуемую бывшей цивилизацией самопровозглашённых «людей» Солнечную систему: «человеческое» прошлое давало о себе знать именно в те моменты, когда вот так просто смотришь на планету, на которой ты родилась, жила и потеряла всё и всех; сердце — скажем метофорично, ведь теперь его просто не было — больно щемило, по стеклянным глазам непроизвольно скатывалась влага. Отныне же уговор выполнен. Ей остаётся лишь наблюдать за исполнением, вздыхая с облегчением (легких тоже уже не было, а может и были, но это теперь не имеет значения). Она привыкала к одиночеству с детства, когда никто не хотел дружить, когда все отталкивали любые попытки приблизиться ради малого общения, когда социум дал ярлык «нелюдимой», «отшельницы», и вот — спустя триллиарды лет (не стоит забывать, что хоть время и социальный конструкт в головах данного разумного вида, все-таки нить линейного «сюжета» бытия развивается, а Она так и не отучилась про себя считать отрезки бытия в годах) она и впрямь стала им соответствовать. Правда, человечество вымерло давным-давно, Земля выглядит как мёртвый кусок черни без единой капельки воды и зелени, хоть там и остаются малые формы жизни, так что и все выдуманные человеческие понятия так же теперь просто не существуют. Но Ей не жаль. Хотя вновь услышать музыку хотелось до жути. Или увидеть полотна величайших живописцев. Но больше ничего нет. И вот-вот не станет даже планеты. Смотреть на смерть планеты, отделение параллельных вселенных внутри, раздирающее её на клочки — подобно наблюдению того, как горит родной дом. До тла. Больше всего Она жалеет, что так и не смогла на прощание обнять всех своих подруг из иной реальности, которые спасли её перед… Смертью. Вмиг внутри стало некомфортно, астероид пошатнулся, но Ей было все равно на гравитацию. Застыв, Она переждала покачивания, хмурясь; обычно никто не смел приближаться к ней без веского повода, поскольку даже среди Высших уважали и боялись ту, что голыми руками намертво закрыла врата в четырехмерное измерение, «перекрыв кислород», а точнее энергетическую подпитку для местных «пиратов"-эгрегоров (хотя, по сути, подпитывающиеся «пиявки» не такая уж и страшная проблема, а вот если от туда вновь придут непонятные Высшие — опять произойдет раскол). На тёмном камне, на самом краю, тускло сияя длинным сверкающим плащом с массивным капюшоном, из которого торчали чернеющие кудри, восседала тонкая девичья фигура. Напрягшись, по инерции сжав ладони, Она сделала шаг вперед, но не решилась подойти совсем близко к виновнице нарушения спокойствия и уж тем более обнажать лицо. — На вершине одиноко, не так ли? — мигом повернула голову дева в белом, накручивая локон своих волос на растворяющиеся в темноте космоса пальцы. Лица тоже не было видно. Но Она узнала. Уж слишком близко было раньше их общение, а энергетический поток, заставляющий от своей тяжести скручиваться и сминаться камни под ногами — более чем заявляет, кто перед Ней. Аура Дамы всегда пугала всё сущее во Вселенной, но Она никогда её не боялась: они всегда были равны по силе и возможностям. — Тебе это знакомо даже больше, чем мне, — едва слышно прошептала Она, звук растворялся в вакууме мгновенно, рассыпаясь на частицы атомов: он невозможен в данном пространстве, но Вселенная нелогична с самого её основания, так что ничего удивительно не было. Удивительной была разве что их встреча. Эмоций более не существовало, но внутреннее содрогалось в непонятных инородных конвульсиях при виде чернеющих кудрей и растворяющихся во мраке рук. — Давно не виделись, это было словно вечность назад. — В твоей власти все время этого мира, в моей лишь парочка мультивселенных, так что да, может и прошла вечность, — Дама в белом инородно, но очень знакомо рассмеялась звонким эхом, растворяясь на мгновение в пространстве, а затем возникая совсем рядом, позади. В её глазах отражались мириады созвездий. — Уже решила, в каком из них останешься? Мне путь назад, увы, закрыт. Дама изящно соскользнула вниз, зависнув в пустоте гравитации, подобно, как бы сравнило человечество, призраку. Позади виднелся диск расколотой Мирады. Или по-людскому — Луны. Но для неё спутник бывшей Земли навсегда оставался Мирадой: ведь именно так её звали все те, кто был так дорог. — Не знаю… — вновь прошептала Она. Казалось, что за триллирады лет способность говорить вслух полностью атрофировалась. А ещё голос Дамы заставлял всплывать сокрытые в памяти эпизоды Прошлого. Перед глазами резко промелькнули размытые отрывки воспоминаний, больно резанувших по месту, где когда-то билось сердце. — Мне тяжело сейчас восстанавливать память, когда все вот так смешалось… Дама кивнула. Её волосы резко посветлели. Заглядывать в лицо было страшно, но Она точно знала: у её старой знакомой всё такие же кроваво-черные глаза, когда она принимает человеческий облик. Абсолютно пустые и пугающие подобно чёрным дырам. Вот только чёрные дыры изнутри раскрываются в другую реальность, в белые дыры, а Дама словно полый кусок ржавой трубы из воспоминаний о Земле. — Слушай, раз у нас впереди время мира, может, как старые знакомые, вспомним, с чего все началось? — неожиданно произнесла собеседница, улыбаясь. Она знала, что Дама это просит не просто так: как всегда, что ей свойственно с самого начала их знакомства, цель явно была корыстной, но пока не ясной; попасться в ловушку таким образом, конечно, глупо, но опасности от такого предложения не ощущалось. Хотя, а что терять? Терять уже слишком давно совершенно нечего. Всё, что у Неё осталось это браслет из десяти камней Земли, неровно выточенных в подобия круглых сфер: нефрита, падпараджи, розового кварца, обсидиана, лазурита, аквамарина, жёлтого алмаза, спессартина, аметиста и горного хрусталя. Браслет уже веками бездействовал, свиснув с кисти руки. Прошагав вдоль астероида, Она решилась: — Давай. Могу рассказать тебе историю Джавакх. Тут же раздался совсем рядом с ухом возмущённый писк, эхом какофонии разошедшийся по всему сущему в вакууме. — Всевышняя! Только не Андейтл! — покружившись вокруг, Дама закатила глаза, растворяющиеся в темноте, как и вся её суть, не открывая лица перед Ней. — Ох, я понимаю, что вы с ней были близки настолько, что ты готова тараторить о ней столетиями, но уместнее начать историю с блистающей Айлин! Я так по ней скучаю… Она нахмурилась. Любые выпады в сторону бывшей сотоварищницы всегда воспринимались Ей оскорбительно; какую бы ложь там ни говорили когда-либо о Джавакх, Она всегда знала всю правду и отстоять честь боевой подруги было превыше всего. — Ох, я вижу твое недовольное лицо, ладно, начинай с Джавакх… — Дама приземлилась рядом, зависнув в пространстве над камнем. Волосы, полностью сокрывшие лицо, вновь почернели. —Но только отрывок пока что! — Хорошо, для начала могу раскрыть тебе небольшой кусок того самого дня, когда за ней пришел конец. Но не всё помню… Голова заболела, хотя раньше такого в астральном теле не чувствовалось, ведь любая физическая боль не могла отразится на том, чего уже нет. Браслет впился в кожу. — Итак, это было? Она замерла. Воспоминания навалились огромным комом, в совершенный разброс. Диалоги казались урезаными, события не совсем точными, но выхватив из единого вороха тот-самый день — день страданий, смерти, страха, предательств, день, когда пролилась кровь невинных, когда была умервщлена любовь, Она позволила себе начать, чувствуя некое пробуждение. Голос стал грубее, холоднее, а чёрные губы сжались. — Это началось глубоко в чаше густого леса Осени в Тетройтских землях, за пятнадцать человеческих лет до Первого Явления…