Запомнить всех. Поименно

Запись от 23 января. Долго не писал. Не мог, или не хотел. Да черт с ним. Стив — второй агент, чья жизнь угасла у меня на руках. Я размышлял, прикидывал, что для него было бы лучшим исходом: погибнуть, как воин, в сражении: месить грязь, кровь, пот, или же вот так, тихо и безболезненно? Для него, наверное, первое, но мне же куда спокойнее от мысли, что он не мучился. Я дошел до того, что радовался легкой смерти своего агента. Высшая степень отчаяния. Да, да! Его нет, но он же не мучился! Посмотрите, ну каков счастливчик! Впрочем, агент Бартон тоже вряд ли страдал. Наташе и Брюсу в этом повезло меньше. Роджерс же был везунчиком среди них всех. Внезапная остановка сердца. Вот он есть, и вот не стало. Я успел подхватить, пытался завести моторчик, пробивал грудную клетку. Реанимировать я умел плохо. В его чай кто-то добавил адскую смесь. Смешно. Правда. Он наравне дрался с богами, а убили его люди щепоткой порошка. Смерть не обделена чувством иронии. Это я уже уяснил. Но я гордился им. Тогда. И сейчас горжусь. Моя совесть, как иногда я его называл. Старомодный, консервативный. Нудный. Потому и стал лидером моей команды, сумев повести за собой группу суперагентов, где каждый был себе на уме и имел претензии на мировое господство. Кодекс чести. У него он был свой. Застрявший где-то там, семьдесят лет назад. Мне тоже стоило тогда его придерживаться. Возможно… Да черт его знает, сейчас уже поздно об этом рассуждать. Я знал, что самым страшным для Роджерса была не смерть — он боялся стать никому не нужным. Бесполезным. Этот страх комплексом сидел в нем. Я пытался вытащить его наружу. Но там была броня из собственных убеждений. Я так ее и не пробил. Лед пробил, выковыривая его пару лет назад, а человеческий страх не смог. Ты бы меня простил. Я знаю. Но, Капитан, потомки о тебе еще сложат легенды. А твое имя воспоют в песнях. Ты был настоящей честью, совестью и достоинством народа, который ты защищал. Он отплатит тебе своей памятью. Я верю.