Дядюшка

      Светлый высокий потолок, при пробуждении, стал уже привычным до тошноты. Пялиться в него уже не то, что надоело — осточертело. Сколько столетий он уже так живёт? Привычные лица подданных осточертели так же, как и этот самый потолок. Любимый сын набирается опыта в отдалённом эльфийском королевстве, развлечения одни и те же, хоть бери и устраивай казнь.       Привычное поведение не прельщало. Вся эта роскошь начинала давить. Торжества перестали радовать душу одинокого короля. Политический брак принёс свои плоды, но потеря жены всё же опечалила. Она была для него другом, товарищем. С ней он мог беседовать лунными ночами, мог открывать душу, высказывать всё, о чём молчал долгое время. Она всегда слушала, принимала, понимала.       Сладкое вино горчило. Осознание того, что к нему явился оборотень, пришло много позже известия о том, что его горячо любимая сестра нашлась. Сестра — при одном упоминании о ней перед Трандуилом вставал образ непоколебимой воительницы в серебряных латах, что не мог пробить ни один меч, ни одна стрела.       Лунные камни перестали источать тот самый пленительный блеск в его глазах. Она предстала перед ним слабой, измученной, едва дышавшей. В очах её прекрасных, как луна, едва теплилась жизнь. Любимая, дорогая сестра, чья жизнь была дороже своей, сейчас едва ли могла поднять свой взгляд на него. Не успел он и слова сказать, как дух её покинул чертоги этого мира, оставив о себе лишь воспоминания. Он бы так и стоял истуканом, когда голос подала повитуха эльфа.       — Это девочка. — И в груди поднялся вихрь. Умерла, оставив после себя самое дорогое, что есть у любого народа — ребёнка. И не просто ребёнка, а девочку. Очень часто рождаются мальчики — девочки редко, от того они оберегаются. И это не только у эльфов — у всех.       Кажется, цветы начали привлекать его больше, чем холодные камни. Он избегал смотреть на неё, в её глаза. Боялся заметить знакомый, любимый блеск. Напрасно. Её неровное дыхание заставляло его сердце беспокоится. Словно почувствовав на себе взгляд, малышка проснулась и почти сразу уставилась на него в ответ. Склонившись над колыбелью, сын Орофера застыл. В её подслеповатых детских глазах он увидел мир. Что было довольно странно, ведь обычно в детских глазах было чисто. Эльф умел видеть и видел, что перед ним что-то более сильное, нежели младенец.       — А ты странная. — Сказал он тогда, и мог поклясться чем угодно, что в тот момент в её глазах горел скепсис. Едва она ухватила его за палец — захотелось улыбнуться. Но вместо него это сделала сама малышка. И в этот момент ему показался тихий щелчок. А едва он ступил к двери — малышка захныкала, словно просила его остаться. Что-то потянуло, скрутилось тугим жгутом и тянуло внутренности назад, к колыбели. В тот момент он почувствовал себя…живым.       Судьба ли, провидение ли, но он потерял свой сон. Чувства, что терзали короля с каждым днём путали всё больше. И всё это время тянуло, манило, завлекало, заставляя на миг замереть, но вскоре продолжить то, что бросил ранее. Он вспоминал её маленькую ладонь, ухватившуюся за его палец, видел перед собой улыбающееся личико, слышал короткий, но звонкий смех, что отдавал внутри прекрасными лунными колокольчиками.       Она плакала, кричала, и это было впервые. Едва Трандуилу доложили, что ребёнок плачет, он бросил дела. Нужно было подписать бумаги, но бездушные пергаменты подождут, ведь сейчас важнее стало её состояние.       Лишь только он положил ладонь на горячий лоб, как крик прекратился. Сейчас она казалась такой хрупкой. Красная, зарёванная, уставшая, она едва ли не засыпала. Поэтому Трандуил решил уйти, чтобы её укачали и уложили, раз та перестала плакать. Но и шагу он не успел ступить, как гласные вновь начали набирать силу. В тот момент он почувствовал себя нужным. Не потому что он король, не потому что он воин, а просто нужным, без всяких причин. Хотелось вновь увидеть её счастливое лицо.       — Улыбнись. — и она действительно улыбнулась. Маленькая принцесса. И тогда в его душе зародились подозрения. А может ли ребёнок быть настолько умным и понимать речь в таком раннем возрасте? — А теперь плачь. — Но малышка продолжала улыбаться, даже дёрнула его за волосы. И тогда облегчение накатило на него волной. Трандуил, было подумал, что в тело малышки вселилась душа покойной сестры, от того стало страшно. Ещё страшнее стало, когда он понял, что находиться рядом с Нимродэль приносило ему удовольствие.       Он ощутил лёгкий запах цветов, которых не ощущал уже давно. Ребёнок начал качаться, после чего перевернулся, и почти сразу поднял голову и плечи. Внутри всё замерло, задрожало и взорвалось осознанием того, что только что сделала малышка. Казалось, что он так не волновался даже когда Леголас впервые сказал «папа».       Когда король Лихолесья прибыл к ней вместе с Беорном — тогда он ощутил ревность. Да, то давным давно забытое чувство, которое ощущал лишь единожды в детстве. Она радовалась ему так, как не радовалась Трандуилу! А вот слова эльфийки его разозлили. Как может няня не знать, что ребёнок переворачивается уже не впервые? Как же она следит за принцессой? Или думает, что если она полукровка, то за ней не нужно следить? Нет, такого допустить нельзя. Он и рад был бы отчитать эльфу, но малышка поднялась на четвереньки, шатаясь, дрожа, и тут же падая, чем привлекла его внимание.       — Не стоит расстраиваться из-за неудачи. Почувствовав неудачи сейчас, позже ты одержишь победу. — Каким-то неведомым чувством он ощущал, что Нимродэль понимает его, поэтому не было того, что он испытывал, разговаривая с сыном. Казалось он действительно говорит с тем, кто понимает, а не с тем, кто слушая твои слова, прудит в штаны, одновременно думая, как бы так послюнявить игрушку. С искренней нежностью и предвкушением он приблизил к ней своё лицо, тут же чувствуя, как она проводит ладошкой по щеке, впервые бормочет своё «Ап…» и мычит что-то, что понятно только ей. Держит за волосы, не дёргает — отпускает, и улыбается так открыто, так радостно, что из глубин зачерствелого сердца поднялся тёплый ком любви.       — Нимродэль. — Губы нежно касаются её горячего лба, а в глазах вспыхивает нежность. Маленькая принцесса, что будет жить счастливо и без забот. Уж он об этом побеспокоится.

***

      Так получилось, что в этом месяце нужно было решить дела с поставкой и торговлей между расами эльфов и остальными. А в следующем нужно было принять подданных и решить проблемы с запасами продовольствия, ещё и сын возвращается, нужно к его приезду приготовиться.       — Сын мой, — едва Леголас прошёл середину тронной залы, король спустился с трона, чтобы обнять любимое чадо. Он спрашивал о том, чему научился принц, чему научил других, рассказал о его тёте, родившейся сестре. И едва решил поведать о самом главном, как в зал вошла эльфа с малышкой на руках. Едва ли не сразу внутри поднялась тёплая волна, как он заглушил её. — Люриэль, оставь нас. — И только он вернулся к разговору, как услышал…       — la! — тело застыло, а голос прервался на полуслове. Голова тут же повернулась в её сторону. Кажется, король забыл о собственном сыне, который заметил перемены в поведении и реакции отца. Стояла, его принцесса стояла! Как же так, его ведь не было всего два месяца, как мог он пропустить её первые слова? Трандуил и не ожидал, что она будет развиваться настолько быстро, Леголас встал на ноги лишь к году, как и начал говорить. Нимродэль дрожала, сипела, едва ли не фыркала, зло смотря в его глаза. Казалось, она решалась, и секунду спустя, смотря на игрушку у своих ног, он понял, на что.       — teve! — неожиданно громко были произнесены эти слова, отдавшиеся от стен, что врезались в него острыми пиками, сжимая сердце внутри, поднимая злость.       — Нимродэль, стой, остановись сейчас же, это приказ. — Кажется, кончики его пальцев мелко задрожали. Сын ринулся вперёд, внутренне понимая, что поступает правильно. Что подумает ребёнок, когда увидит того, кто о нём заботится, за разговором с другим ребёнком? Что он не нужен? Возможно, именно поэтому Леголас и захотел познакомиться с сестрой именно сейчас. Чтобы дать ей успокоится, ведь дети так отходчивы.       — Нимродэль. — Желваки заходили от одного вида, от одного осознания, что малышка обнимает сына за шею. Она ещё ни разу не обнимала его, ведь была мала и слаба. Незаметно вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться, он сменил тон. Что же, будет ли он злиться на неё долго? Нет, не потому что не хочет — не может, скорее. — Неужели самая прекрасная в мире девочка не обратит на меня своё внимание?       — М? — от её невинного вида, румяных щёк и трепыхающихся ресниц его едва ли не разорвало на две части, одна из которых хотела тут же прижать её к себе и не отпускать, а другая — смеяться, тепло и искренне. Из-за этого он приобнял себя и прикрыл рот ладонью, чтобы сдержать внезапно накативший порыв совсем не свойственных ему чувств. Пару секунд понадобилось ему, чтобы успокоиться.       — Не соизволит ли прекрасная нимфа удостоить меня чести — носить себя на руках? — по виду, она явно раздумывала, после чего важно надувшись убрала руки с шеи своего брата и потянулась к нему. Едва она очутилась на его руках, как король услышал своим сердцем биение её. И от этого стало жарко. Её сердце было похоже на сердце маленькой птички. Оно билось так быстро, словно спешило жить, лететь, петь.       — Ну, какие слова ты ещё выучила, кроме Нет и Ненавижу? — он смотрел в её слегка перепуганные глаза и видел — понимает, осознаёт и даже жалеет. Но разве может ребёнок это чувствовать? Малышка потянулась и он поднял её повыше, чтобы услышать что она поведает только ему.       — mel — поцелуй в щеку, по-детски мокрый, неуклюжий, невинный. Кажется не только её сердце теперь спешило жить…       — Да…я тебя тоже люблю. — тепло выдохнул мужчина, едва ли понимая, что теперь для него более нет создания ценнее, чем она.