Игра

      Какофония звуков, — стоны, крики, взрывы и невообразимый, закладывающий уши шум. Хогвартс стал адом; я не вижу ничего кроме вспышек заклинаний, пыли, крови и перекошенных человеческих лиц. Лишь одно я вижу отчётливо, — тебя. Твоё лицо не выражает ничего абсолютно; ты поднимаешь палочку и посылаешь в мою сторону ещё одно заклинание. Теперь я всё понимаю, хоть и принимаю это скрипя сердцем, — я не смогу одолеть тебя, не таким образом. Поэтому я не атакую, лишь отклоняю.       — Протего!       Раздаётся взрыв, — пугающий, громогласный — и между нами возникает плотное облако пыли; куски камня разлетаются в разные стороны и с характерным звуком ударяются об пол; я на миг теряюсь в пространстве, — мои уши закладывает, глаза застилает пелена. Я небрежно стираю со лба струйку крови и понимаю, — меня зацепило.       В моей груди разрастается панический, сдавливающий горло страх; я слышу своё жадное, до боли хриплое дыхание; я делаю шаг назад, потом ещё один и ещё, и тут позади меня раздаётся голос:       — Гарри!       — Рон…       Бум!       Словно в замедленной съёмке, с непониманием и удивлением на лице, Рон падает от заклинания Пожирателя смерти; над моей головой пролетает зелёная вспышка; пригнувшись, я добираюсь до Рона и опускаюсь на колени рядом с ним.       Не умирай, только не умирай…       Пожиратель смерти наводит на меня палочку, и я успеваю сделать то же самое; его холодные тёмные глаза в прорезях маски выглядят неживыми; палочка в его руках слегка подрагивает от напряжения. Ты появляешься сбоку, медленно, — словно хищник, загнавший в угол добычу — обходишь меня и встаёшь рядом с соратником. Моя омега реагирует мгновенно, и дарит тебе запах и всю себя в надежде обратить внимание. Мерзость. Я бросаю на тебя беглый, ничего не выражающий взгляд, — ты отстранён и безразличен — а потому моя омега расстроена, ведь она хочет большего. За окном сверкают десятки и сотни вспышек; переливаясь всеми цветами радуги, они играют в радужке твоих светлых глаз.       Мой мозг лихорадочно соображает, — мысль за мыслью, мысль за мыслью. Я знаю твои слабости, но как же мне это использовать?       — Драко, прошу тебя…       Мой голос, — о, этот сладкий, приторный голос — полон мольбы, призыва о помощи. Запах усиливается; ты реагируешь мгновенно, и твой взгляд наполняется палитрой эмоций, – недоверием, страхом, гневом, надеждой и наконец нежностью.       — Прошу тебя… он мой друг…       Время замедляется; я наблюдаю, как меняются твои эмоции, — одна за другой, одна за другой, и вот я впервые вижу в твоих глазах человечность. Ты склоняешь голову в едва заметном, холодном и снисходительном, но всё же кивке, и я склоняюсь над Роном, опуская холодные пальцы на его запястье. Моё сердце бешено стучит, — оно не готово пережить ещё одну потерю, не готово получить ещё один шрам. Я не готов. Стук сердца, — тихий, медленный — пронизывает подушечки пальцев. Жив… Рон жив…       — Что это значит?       Я приподнимаю голову, — медленно, едва заметно — и оглядываю пустынный полуразрушенный коридор.       Где же спасение, где же… отлично, вот оно…       — Напомни, я обязан объясняться перед тобой?       Возможно, это мой шанс… сейчас всё должно закончиться…       — А тебе не кажется, что…       — Вспыхни!       Бум! Новый взрыв, — сильнее и масштабнее предыдущих — и я наблюдаю за тем, как часть стены обрушивается на вас обоих; каменный потолок, лишившись опоры, провисает и рушится следом; я слышу твой крик, полный боли и гнева; у меня кружится голова, я пытаюсь вытащить Рона подальше отсюда; я чувствую твою боль, каждую твою эмоцию, — даже мимолётную — и с разочарованием, отчаянием понимаю, что ты всё же выжил.       Я не смог… я не смог…       Я сижу в кабинете Дамблдора на холодном каменном полу и безучастно наблюдаю, как серебристая дымка вздымается над украшенной рунами чашей, Омутом памяти. Воспоминания Снейпа показали достаточно, — я должен умереть. У меня нелёгкий выбор: найти тебя и попытаться убить или закончить наконец эту войну? Я выбираю второе. Я слышу своё мерное, спокойное дыхание, чувствую биение своего сердца, ощущаю переживания своего живого тела, и понимаю наконец, какое это сокровище. Все мои стремления и цели, желания и страхи кажутся сейчас такими несущественными, ненужными. Вся моя борьба с самим собой кажется теперь бессмысленной. Я наблюдаю за ночным небом и рассыпанными на нём звёздами и в последний раз улыбаюсь. Похоже, я всё же готов. Я медленно поднимаюсь, огибая взглядом кабинет, набрасываю на себя мантию-невидимку и иду к Запретному лесу; в голове моей, словно мантра, звучат имена тех, кто погиб сегодня в том числе и по моей вине:       Фред… Джинни… Римус… Тонкс… Симус… Чжоу… Колин… Аберфорт…       Спускаясь по каменной холодной лестнице, я встречаю Невилла, — уставшего, разбитого, но не отчаявшегося и готового бороться до последнего вздоха — и говорю ему о Нагайне. Взволнованно оглядывая меня, Невилл заставляет меня пообещать, что я не пойду к Волан-де-Морту, и я делаю это.       Прости, Невилл… я должен…       Запретный лес встречает меня, – он таинственен, холоден и тёмен. Я бросаю мантию-невидимку у самого его порога, заталкиваю палочку под свитер и медленно двигаюсь вперёд. Я прохожу мимо высоких деревьев, которые в этой плотной темноте и сами кажутся чёрными, мимо цепких кустов, одетых в колючки и шипы, ступаю по мягкой холодной земле, пропахшей дождём и можжевельником. Я поднимаю голову к ночному, бесконечному небу, купаюсь в свете молочно-белой луны; в голову отчего-то приходит опрометчивая, невозможная мысль, и я достаю из мешочка на шее золотой снитч.       Я открываюсь под конец… конец…       Пара манипуляций, и передо мной возникают образы, — родителей, Люпина и Сириуса, и наконец Гермионы. Я вглядываюсь в её лицо, карие глаза и чуть взъерошенные каштановые волосы; спрашиваю у них, больно ли умирать:       – Нет, нисколько. Быстрее и легче, чем засыпать.       Я двигаюсь в самую глубь Запретного леса; слышу своё шумное, неровное дыхание; вдыхаю лесной, пропитанный влагой воздух. Вскоре я вижу свет, — бронзовый, играющий на стволах деревьев и кустов. Я останавливаюсь ненадолго, вслушиваюсь в голоса моих будущих мучителей, — ведь едва ли меня просто убьют. Я оборачиваюсь к матери и прошу её не отходить от меня.       Я ступаю на освещённую светом огня лужайку; взгляды десятков присутствующих поворачиваются ко мне. Я слышу шум, невообразимый ноющий шум, — то есть их мерзкие крики, возгласы и фразы. Пожиратели смерти, великаны, — все они создают этот сводящий с ума гул. Альфы среди них начинают принюхиваться, и я борюсь с желанием достать палочку из-под свитера; я чувствую их силу, а моя омега уже готова подчиниться.       Отвратительно…       Я оглядываюсь, и в этой толпе замечаю тебя; ты смотришь на меня с недоверием, страхом и непринятием; я понимаю, что мой выбор был для тебя неожиданностью. Ты округляешь глаза, чуть приподнимаешься с места; твоё лицо становится ещё бледнее, кулаки плотно сжимаются. Бог мой, ты бы видел себя! Я отворачиваюсь от тебя и смотрю теперь лишь на Волан-де-Морта.       — Гарри! Гарри, нет!       Я оборачиваюсь, и вижу привязанного к дереву Хагрида. Глаза великана полный ужаса, а такого отчаяния в его голосе я никогда раньше не слышал; заклинанием его заставляют замолчать.       Волан-де-Морт поднимается с места, и я пытаюсь совладать с охватившим меня ужасом; его восковая кожа будто бы светится в темноте, красные глаза с вертикальными зрачками не отводят от меня взгляда. Пожиратели смерти и другие его приспешники тут же смолкают и теперь переводят взволнованные, возбуждённые взгляды с Волан-де-Морта на меня.       — Гарри Поттер, — говорит Волан-де-Морт, и его голос отдаёт змеиным шипением. — Мальчик, Который Выжил.       Медленно, пугающе властно он оглядывает своих приспешников, которые от взгляда его не смеют даже пошевелиться.       — Я вижу, многим из присутствующих ты пришёлся бы по вкусу… — говорит он, мягко и почти по-отечески улыбаясь. Я нервно сглатываю; паника сдавливает грудь, а ноги подкашиваются. Среди нескольких Пожирателей смерти волной проносится одобрительный ропот; я замечаю направленные на меня недобрые, похабные взгляды, и невольно пячусь; Фенрир Сивый щерится в своей отвратительной, жуткой улыбке, и под общий гогот свистит в мою сторону; ты властно, но нервно оглядываешься на соратников и начинаешь скалиться. – Они долго, упорно сражались, и я не могу им отказать.       Я вновь оглядываюсь, и замечаю Рабастана Лестрейнджа, – на его лице мрачное торжество.       — Я стану тем, кто убьёт тебя, Гарри Поттер, — продолжает Волан-де-Морт, и под его бесчеловечным, бесцветным, холодным взглядом я не в силах пошевелиться. Бегло взглянув в сторону, я замечаю безумный, вопиюще радостный взгляд Беллатрисы. — Однако не сейчас, а немного позже. Видишь ли, мы многих потеряли благодаря тебе. Меня попросили дать возможность отомстить.       Радостный, истеричный возглас проносится над опушкой; я стараюсь ни на кого не смотреть. Хагрид пытается выбраться из пут, — я слышу его попытки у себя за спиной; где-то вдалеке беспокойно улетают птицы. Волан-де-Морт поворачивается к окружившей их толпе и говорит:       – Я дарю его вам, друзья, за ваши усилия и за нашу победу!       Слишком стремительно, слишком резко ты встаёшь с места, и потому это не остаётся незамеченным; слишком быстро ты двигаешься ко мне и заслоняешь собой; слишком неожиданно смолкают все голоса и звуки. Моя омега жаждет защиты, покровительства, а потому даёт всё больше своей энергии, своего запаха. Твои плечи вздымаются, желваки на скулах подрагивают; на твоих руках проявляются и набухают вены; в твоём облике и тебе самом не остаётся ничего человеческого. Ты достаёшь палочку и бесстрашно направляешь её на толпу.       Что ты делаешь?       — Что это значит, Драко? — голос Волан-де-Морта наполняется холодом и едва ощутимым вибрирующим гневом. В толпе слышится взволнованный, непонимающий ропот; я чувствую недобрую, возмущённую энергию каждой альфы, ведь теперь я по праву принадлежу им, я — их добыча; Нарцисса и Люциус вскакивают со своих мест.       — Думаю, — говоришь ты, и я невольно поражаюсь, что и в твоём голосе теперь не осталось ничего человеческого, — всё и так понятно.       — Драко… — умоляюще шепчет Нарцисса.       — Молчать! – шипит Волан-де-Морт, и Нарцисса смолкает; он внимательно вглядывается в тебя, читает твои эмоции и мысли; воздух вибрирует от его гнева; я ловлю взгляд Люциуса и понимаю, что он на грани безумия.       Что же ты наделал…       – Предатель! — вскрикивает Беллатриса, и в толпе слышатся несколько поддерживающих её голосов. Остальные же заворожённо, недоумённо молчат; я замечаю, как Рабастан презрительно плюёт на землю.       — Надо же, — говорит Волан-де-Морт, и все вокруг тут же смолкают в ожидании, — один из моих лучших людей предал меня…       — Мой Лорд, прошу вас…       — Помолчи, Люциус, я говорю с твоим сыном…. Хорошо, Драко… Хорошо. Перед своей смертью ты будешь наблюдать…       — Нет! Мой Лорд, умоляю…       По опушке эхом разносится щелчок, и Люциус смолкает; ты дёргаешься в его сторону, но останавливаешься; я слышу тихий, беспомощный плач Нарциссы. Осторожно и незаметно я протягиваю руку под свитер, за волшебной палочкой.       — Я окажу тебе милость, — шепчет Волан-де-Морт. — Я не буду убивать тебя на глазах твоих родных. Пускай это будет моим подарком тебе за службу.       Я достаю волшебную палочку, — быстро, резко — и выхожу из твоей спины, направляя её на толпу. Альфы гневно вскакивают с мест, вооружаясь; я слышу их крики, я чувствую их негодование, их желание подчинить; ты бросаешь на меня раздражённый, хмурый взгляд:       — Смерти ищешь, Поттер? Не будь ребёнком, что ты вообще можешь?       Волан-де-Морт смеётся, — его смех подобен ледяному ветру, подобен самой смерти. Я бы мог возмутиться, мог бы прийти в ярость, но сейчас на это нет времени.       Что же делать?       — Я предлагаю другой выход.       Я слышу возмущённый гомон Пожирателей смерти; ты бросаешь на меня недоумённый хмурый взгляд; над нашими головами пролетают зелёные вспышки, — то есть выражение недовольства представителей альф, то есть предупреждение. Омега не имеет права голоса. Волан-де-Морт не сводит с меня взгляда; я отвечаю ему тем же.       — Гарри Поттер… Что ты можешь предложить?       — Дуэль, между мной и тобой. Будет куда меньше смертей. А дальше, — делайте, что хотите.       Пожиратели смерти смеются, — глумливо, неистово — но я не веду и ухом. Волан-де-Морт улыбается своей пугающей до дрожи улыбкой и слегка склоняется в выразительном издевательском жесте.       — Что ж… хорошо, Гарри Поттер.       — Идиот, ты с ума сошёл... — возражаешь ты, но я поднимаю руку в характерном жесте и поворачиваюсь к тебе. Ты внимательно смотришь на меня; твой взгляд напряжён и возмущён, — споря с тобой и говоря тебе что-то в такой манере, я перехожу все видимые грани.       — Никакие твои действия не изменят моего отношения к тебе. Я жалею лишь о том, что не смог убить тебя. И не жди, что я скажу тебе спасибо.       Больше я не говорю ни слова, не смотрю на тебя; я шагаю навстречу Волан-де-Морту, навстречу своей смерти. Весь мир замирает в ожидании, в недобром предчувствии; поклон — стойка; я слышу голос Волан-де-Морта, и из его палочки вылетает зелёный луч; я вспоминаю Гермиону; я не произношу ни слова и не сопротивляюсь. Зелёная вспышка окутывает меня с головой, и я пропадаю, перестаю существовать.       И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…