Часть 3. Всегда проигрывает
1 апреля 2019 г., 00:01
Ты погасил свет невинности, Перешагнул черту вседозволенности, В твоей душе война и нет ей конца. Изображаешь из себя кого-то, чтобы в итоге показать истинное лицо. Твоя святость породила во мне ложные представления, Все, что ты скрываешь, можно будет прочитать в твоих глазах. Ты никогда не хотел этого так сильно, Так зачем тебе вообще волноваться Из-за того, чего у тебя никогда не было? …Скоро ты получишь самостоятельную жизнь. Ты можешь делать всё, о чём мечтал, но знаешь, потом все уйдёт. (Так) Постарайся понять, кто ты есть. Или плыви по течению до точки срыва, и мы умрем навеки. …Выше городских высот Я вижу тебя на горизонте. Выше городских высот. Это конец лжи, Это конец твоей лжи. Лети в малиновое небо... Раскрашенные лица, Другая, тайная жизнь - Ломают меня, обманывают меня. Ты неожиданно натыкаешься на меня, пока я поднимаюсь.
Entwine - Curtained Life
Джокер спал на больничной каталке в углу пещеры, рядом с медицинским оборудованием, установленным тут на случай экстренных ситуаций, коих в жизни Бэтмена было не мало. А если быть точнее – они происходили постоянно, с его-то «работой» ночного стража Готэма. Сам Брюс в шутку называл эту часть пещеры «больничным крылом», где было все необходимое, чтобы вернуть «летучую мышь» в строй. Справляться с серьезными ранами, отравлениями, травмами и так далее приходилось самому, так как обращение в больницу грозило Бэтмену разоблачением, а сам Брюс Уэйн был слишком знаменит, чтобы репортеры обошли его стороной в случае оказания ему первой помощи и госпитализации. Миллиардер вел поистине скучный образ жизни – как считал до вчерашнего дня весь Готэм, - и потому его пребывание в больнице с тяжелыми ранениями было бы слишком подозрительно. Приходилось скрываться даже при свете дня, но Брюс привык к этому. Как привык к боли, галлюцинациям, переломанным ребрам и многому другому, что сопровождало его тайную жизнь вот уже двадцать долгих лет. А вот к тому, что произошло этой ночью – нет. Брюс бросает потерянный взгляд вглубь пещеры. Психопат сладко сопел в подушку, укутавшись в плащ бэткостюма, будто это было чем-то совершенно нормальным, обыденным и давно вошедшим в привычку. И, как и предполагал Бэтмен, клоун улыбался даже во сне. Его опухшие от бесконечных поцелуев губы были почти белыми – помада стерлась, побледнела, и все же была еще заметна, напоминая Брюсу о том, какая она на вкус. Мужчина нервно облизывается, отвернувшись обратно к экранам бэткомпьютера, хотя и стер алый цвет со своего лица после того, как… Воспоминания о безумстве, творившимся здесь этой ночью, захлестывают героя новой волной.***
Тело ныло от побоев. Но вид стонущего под ним Джокера придавал силы, вытеснял эту надоедливую боль, захватив Брюса полностью. Изумрудные волосы клоуна разметались по черной ткани плаща, а раскрытые в хаотичном дыхании губы блестели от слюны, соблазняя вновь накрыть их неистовым поцелуем. Ядовитые радужки то и дело закатывались за веки в неподдельном наслаждении, когда Брюс был особенно резок, вонзаясь в дрожащее тело без тени осторожности. - Бэтси… сделай так снова! Ломанный голос хрипел, полный восторга и слепого обожания, то и дело срываясь на протяжные стоны. Брюс и подумать не мог, что Джокер может быть таким. Таким соблазнительным, таким желанным. Даже его худоба не смущала, ведь хватка его руки в волосах Брюса была поистине крепкой. Другая ладонь клоуна неугомонно шарила по груди и животу героя, каждый раз натыкаясь на бинты, за которыми пряталась нанесенная Бэйном рана. И Бэтмен видел в эти моменты лютую ненависть в глазах шутника. Они словно кричали: «Кто посмел? Это мое! Здесь должны быть только мои следы!». Это восхищало потонувшего в ощущениях Брюса, и одновременно заставляло жалеть о том, что он позволил Бэйну ранить его. Белая кожа Джокера резко контрастировала с темной кожей Брюса, казалась эфемерной, высеченной изо льда чьей-то умелой рукой. Красиво. Грудная клетка резко вздымалась, на длинной шее дергался кадык, привлекая внимание. Нет, он не перестал быть воплощением Хаоса - острый взгляд следил за Брюсом, полыхал адскими искрами, затягивая в свои глубины. Но он так же был и воплощением Похоти, раскачиваясь в такт движениям Брюса, все быстрее и быстрее. И Бэтмен не удержался от желания посмотреть вниз, чтобы проверить, везде ли кожа Джокера была такой пленительно-белой… Открывшийся ему вид перехватил дыхание: узкие бедра клоуна, двигающиеся навстречу Брюсу, были бесстыдно разведены в стороны, являя взгляду покрытый зелеными волосками лобок и налитый кровью член, упирающийся в живот героя в требовании внимания. С той же неестественно белой кожей, под которой проступали тонкие голубые вены. Она была такой тонкой, что пульсирующая в венах кровь окрашивала ее в бледно-розовый, а головка была влажной от смазки, что вязко сочилась вниз по стволу, оставляя после себя сверкающие в тусклом свете влажные дорожки. - Нравится? Брюс не сразу понимает, что это зрелище заставило его остановиться, замереть глубоко в разгоряченном теле. Он замечает, что его ладони, сжимающие таз клоуна, с силой впиваются в него пальцами, оставляя темные синяки на совершенном полотне, лишенном шрамов. Джокер умел избавляться от шрамов. То ли виноват Диониссий, которым он залечивал свои раны, то ли Яма Лазаря. А может, и что-то еще, ведь клоун был настоящим гением в области химии. Но сейчас Брюс думал вовсе не о познаниях и способностях Джокера. Ведь он вцепился в бедра шутника вовсе не от избытка эмоций – от желания коснуться твердой плоти, попробовать ее на ощупь. Кожа там… такая же нежная, как кажется глазу? Джокер тихо смеется. Хрипло, почти как обычный человек. И тянется к своему паху, поддразнивая Брюса тем, что демонстративно зажимает основание собственного члена между пальцами. - Просто сделай это. Или ты ждешь разрешения? Брюс низко рычит, царапая бедра клоуна ногтями, но тянется к возбужденной плоти и уверенно обхватывает ее ладонью. По телу Джокера тут же пробегает дрожь, и он откидывается обратно на пол, издавая низкий урчащий звук, в котором ясно слышится неподдельное удовольствие. Этот звук вливается в голову Брюса очередной вспышкой безумия, но все его внимание сосредоточено на ощущениях под его пальцами, сдавившими крепкий ствол. Да, он был прав. Кожа здесь именно такая, как и представлял себе Бэтмен. Тонкая и нежная, она будто плавилась в его руке. И Брюс с упоением оглаживает ее большим пальцем, прямо под влажной головкой, вырывая новые протяжные стоны из горла Джокера. Герой почти слетает с катушек, когда чувствует, как его рот наполняется слюной, ведь в голову лезут другие, более порочные, возмутительные и совершенно несвойственные ему мысли: если эта белая кожа так приятна на ощупь, какова она на вкус?.. - Черт. Брюс сжимает зубы, медленно ведя ладонью вверх по стволу. Смахивает пальцами каплю смазки с вершины головки и бессознательно подносит их к губам. Джокер под ним замирает, наблюдая широко распахнутыми глазами за тем, как Брюс слизывает прозрачную жидкость с кончиков пальцев, и жалобно мычит, ударяя кулаками по полу. - Это слишком, уже слишком, Бэтс! - Нравится? – передразнивает его герой, склоняясь ниже к дрожащему телу под ним и сталкиваясь с Джокером лбами. И откуда в нем столько дерзости сейчас? Неужели он и правда заразился им, этим сумасшедшим, совершенно неуправляемым мужчиной? – Вкус такой же горький, как и твоя сущность. Полностью соответствует тебе. - О, благодарю. Это моя лучшая черта! – натянуто улыбается клоун, ведь возбуждение, сковавшее его тело, становится нестерпимым. Если так продолжится и дальше… - Хочешь поговорить об этом? Сорванный голос дрожит, выдавая Джокера с потрохами, и Брюс впервые улыбается ему, покачав головой. - Хочу увидеть, как ты кончаешь. - Тогда заткнись и двигайся, мышиные твои мозги! Брюс беззлобно хмыкает, послушно толкаясь вперед, но его тело вдруг простреливает острая боль, и он падает на локоть, вжимая грудью Джокера в каменный пол. Сквозь стиснутые зубы просачивается сдавленный хрип. - Вот, что бывает, когда ты играешь не со мной, - укоризненно комментирует произошедшее Джокер. – Но черта с два я отпущу тебя сейчас! Рывок, которого Брюс не ожидал, хотя и знал о живущей в клоуне силе, роняет героя на лопатки. Джокер оказывается сидеть верхом на его бедрах, и Бэтмен нервно сглатывает, когда пронизывающий до костей взгляд шутника пробегает по его телу в пристальном изучении, находя бинты под грудью, стянувшие талию героя. Оказывается, рана вновь открылась – белые ленты окрасило в алый пятно крови, и Джокер недовольно цыкает, касаясь его кончиками пальцев. - Позже я поговорю со стариной Бэйном о его поведении. А пока… Джокер низко склоняется и прижимается губами к кровавому следу на бинтах. Поцелуй обжигает ноющую рану, словно раскаленный кусок железа, заставляя Брюса дрогнуть, и клоун, растянув губы в жуткой улыбке, больше похожей на оскал дикого животного, вновь выпрямляется. - А пока я дам тебе увидеть, как я кончаю. Длинные белые пальцы смыкаются на члене Брюса, направляя его обратно в узкое желанное тело, и Джокер низко стонет, насаживаясь на твердую плоть самостоятельно. Бэтмен наблюдает за этим, затаив дыхание – вид собственного члена, погружающегося в горячее нутро убийцы, сводит его с ума, а руки сами тянутся к узким бедрам, смыкаясь на них ладонями в желании убедиться в реальности этой грязной сцены. Джокер принимает его в себя полностью, запрокинув голову от вернувшихся в тело ощущений, и облизывает вновь растянувшиеся в улыбке губы. - Не двигайся, дорогой. Твой старый добрый Джей все сделает сам! – напоследок выдыхает клоун, бросая на Брюса взгляд сверху вниз, такой безумный и такой порочный, что герой готов излиться в его исхудавшее тело сию же секунду. И они больше не останавливаются. До того самого момента, когда оба кончают, задыхаясь от сотрясшего их оргазма. Брюс отдаленно слышит возбужденный смех, в котором отчетливо слышится наслаждение, и ему нравится, что клоун смеется даже тогда, когда изливается на его живот, пачкая спермой бинты с кровавыми разводами на них. Это так естественно, что Брюс расслабляется, притягивая психопата к себе и позволяя ему уткнуться носом в свою шею, чтобы еще лучше расслышать тихие вибрации голосовых связок, не опасаясь того, что нож клоуна все еще лежит на полу, на расстоянии вытянутой руки от их измученных тел. - Ох, Бэтс… Мы ведь повторим это? Мы просто обязаны это повторить! Но для начала надо тебя хорошенько заштопать! Я хочу увидеть «великого и ужасного Бэтмена» во всей красе, так что ты уж постарайся в следующий раз как следует! Договорились, мышонок? Брюс только привычно хмыкает, на что Джокер так же привычно смеется. Да, может быть, они и оставили свою прежнюю жизнь позади, но ничуть не изменились. И это радует героя, успокаивая бушующий в его сердце так долго шторм.***
Упираясь локтями в компьютерный стол, Бэтмен обессиленно роняет голову на сцепленные пальцы. Это действительно случилось. И это было… черт, это было великолепно. Никогда прежде Брюс не чувствовал ничего подобного. Даже отдаленно. И сейчас самое время совести очнуться ото сна и начать глодать его ребра, но она упорно молчит. Никаких сожалений, никакого чувства вины, никаких последствий. Всего каких-то пару часов назад он занимался сексом с самым опасным маньяком-психопатом на планете, и не чувствует ничего, кроме удовлетворения и спокойствия, таких долгожданных и таких приятных, что почти чуждых ему. Он даже не включает новости, по обыкновению своему, чтобы узнать точное число жертв после очередной выходки Джокера, оценить масштабы трагедии, увидеть воочию то, что осталось от центра Готэма после серии взрывов. Ему просто неинтересно. И это должно его пугать, точно должно! Но Брюс не чувствует страха. Вместо новостей на экранах бэткомпьютера открыты собранные им файлы по Джокеру. Отчеты полиции, заключения врачей, показания преступников, когда-либо связывающихся с убийцей, интервью выживших жертв. Все, что Бэтмен знает о Джокере. А именно – ничего. У него есть все эти данные, но они совершенно бесполезны. Взять хотя бы заключения психиатров: все они противоречат друг другу, разнятся так, словно речь идет сразу о нескольких людях, а не об одном конкретном пациенте. Брюс вновь исключает поставленные ими диагнозы – один за другим, находя несостыковки, их явные несоответствия с поведением и мировоззрением Джокера. Даже врачебный консилиум, собранный по проблеме клоуна, разошелся во мнениях, переговоры обратились дебатами, но ни одна выдвинутая профессионалами теория не нашла своего подтверждения. Однако были и такие психиатры, которые так или иначе сходились во мнении, приходили к одному и тому же выводу. И этот вывод беспокоил Брюса гораздо больше, нежели самый страшный диагноз в отношении убийцы. Он заставлял Бэтмена нервничать, вновь и вновь сканируя взглядом представленные докторами отчеты: «Поведение Джокера не позволяет классифицировать его болезнь. Резкая смена настроений намекает на расстройство личности, но у него нет проблем со своей идентификацией. Он так же проявляет признаки глубокого нарциссизма, но при этом обладает необычайной чуткостью к другим людям, так как умеет мастерски ими манипулировать. В лечебнице Аркхем его чарам поддавались все – от санитарок, до врачей. Он очень часто проявляет качества гиперактивного социопата, и порой я задаюсь вопросом, а сумасшедший ли он?» «Джокер – особый случай. Некоторые из нас считают, что он не поддается лечению. На самом же деле, мы даже не уверены, можно ли его правильно определить, как сумасшедшего. Его последнее утверждение состоит в том, что он одержим бароном Геде, вуду Лоа. Мы начинаем думать, что это может быть неврологическое расстройство, похожее на синдром Туретта. Вполне возможно, что мы действительно наблюдаем некоторое супер-здравомыслие здесь. Блестящая новая модификация человеческого восприятия, больше подходящая для городской жизни в конце двадцатого века». «Одержимость Джокера Бэтменом рушит идею о социопатии Джокера. Социопат не очень-то способен на планирование, длительную фокусировку. Его поведение очень импульсивно и аффективно. Здесь же наблюдается продуманный алгоритм действий. Джокера зачастую называют и психопатом, и социопатом, но это не совсем корректно. Эти два понятия надо разграничивать. Если психопатия — это врожденная патология, связанная с недостаточной сформированностью отделов мозга, которые отвечают за управление эмоциями, то социопатия же считается следствием неблагоприятных социальных условий или травмы. Внешний рисунок жизни также будет различаться. Психопат может опознаваться окружающими как вполне приятный человек, иметь семью, работу и другие социальные маркеры. Социопат выглядит довольно странным, легко впадает в ярость при небольших, казалось бы, раздражителях, и не способен удерживать длительные отношения». «Симптомы болезни Джокера противоречат друг другу, поэтому ему невозможно поставить стандартный диагноз, вроде шизофрении или слабоумия. У него отсутствуют слуховые и зрительные галлюцинации, характерные для выдвигаемых моими коллегами диагнозов, а другие ставятся под сомнение из-за противоречивого поведения пациента, его образа мыслей и четкого понимания своего положения. Джокер прекрасно осознает тот факт, что его пытаются «лечить», и всячески запутывает врачей, давая им ложную информацию о своей жизни и мироощущении. Кроме того, лекарства и терапия, применяемая к Джокеру, никак не помогают ему. И что самое интересное – не вредят тоже, из чего я могу сделать вывод, что состояние пациента более, чем стабильно, что делает Джокера психически устойчивым к внешним и внутренним воздействиям и факторам. Наличие психической устойчивости к методам лечения и реабилитации пациента говорит о его здоровье, в данном случае его физическая устойчивость к медикаментам не меняет этого факта. Из этого можно сделать вывод, что лечение бесполезно и бессмысленно, потому что Джокер вовсе не болен. Ко всему прочему, мы наблюдаем у пациента высокий уровень интеллекта. Его планы тщательно продуманы, они разнообразны и весьма изощрены, а сумасшедший, как мы знаем, не способен обдумывать все свои действия и планировать наперед. Таким образом, то, что мы называем безумием, может оказаться его полной противоположностью, а именно – сверхумием, но так как мы не знаем, как оно проявляется в реальной жизни, то ошибочно принимаем его за психическое расстройство». «Человек, ставший Джокером, обладает изворотливым умом, объединенным с садисткой натурой, что не обязательно определяет его, как безумца. Анализируя его действия, нельзя сказать, что это поступки человека, который утверждает, что не может различить хорошее и плохое. Я предполагаю, что с той ночи, как Джокер упал в чан с химикатами, он стал действовать более рационально, нежели раньше. Желание остаться неузнанным пропало, и со всей веселой жестокостью, легко и беззаботно, он стал править узурпированной империей Готэма. Он преследует определенную цель, родившуюся из личной травмы, возможно, сродни мрачным обстоятельствам, изменившим жизнь Бэтмена. Так же, как Бэтмен адаптировал ужасный образ, чтобы вести борьбу с криминалом, Джокер скрылся под маской безумия, чтобы воплотить в жизнь очень изощренный план мести. Джокер решил сыграть свою вендетту против Бэтмена способом, кажущимся иррациональным, но на деле скрупулезно просчитанным и ярко срежиссированным. Это не действия безумца, который не способен контролировать свои позывы к убийствам. Таким образом, у нас есть правдоподобный образ здравомыслящего человека, который сознательно причиняет боль и наслаждается этим. И посему Джокера необходимо снова подвергнуть психологической экспертизе, объявить здоровым, взять под стражу и казнить». Брюс устало закрывает глаза. Вместе с этими отчетами на экране красовался его собственный список диагнозов, которые могли быть применимы к Джокеру. Он тратил на изучение его случая многие годы, порой часами разбирая тот или иной диагноз, ища подтверждение ему, основываясь на личном опыте «общения» с клоуном. Биполярное расстройство личности, нравственное помешательство, истерическое расстройство, синдром «Темной Тетрады»... и многое другое. Но везде было это пресловутое «но». Джокер не поддавался анализу, не оставлял Бэтмену ни единого шанса понять, кто он, что с ним не так, и почему вообще стал Джокером? Неразрешимая загадка, которую Брюс уже отчаялся разгадать. И лишь внутренний голос в его голове продолжал твердить язвительным ломанным тоном убийцы: «Он ничем не болен. Ничем не болен. Он абсолютно точно здоров». Но если, как утверждают врачи, Джокер не безумец, а настоящий гений… почему же он вытворяет все эти ужасные вещи? - Решил заделаться в мозгоправы? Насмешливый голос за спиной заставляет Брюса вынырнуть из своих дум и резко обернуться на стоящего прямо за его креслом мужчину. Джокер уже оделся, и, сунув руки в карманы излюбленных фиолетовых брюк, наблюдал за Брюсом, на этот раз сменившим броню на простую черную рубашку и такие же, ничем не примечательные, брюки. Неужели он настолько погрузился в себя, что не услышал, как Джей проснулся? А если бы клоун вспылил и схватился за нож? Брюс вряд ли успел бы его остановить. И почему он вдруг потерял осторожность рядом с ним, он ведь прекрасно знал, кто спит на его кушетке в нескольких метрах от кресла? Это… доверие? Неужели и правда оно? Или Брюс просто хочет, чтобы так и было? - Ты даже не услышал моих шагов. А если бы я решил тебя сейчас зарезать? Бэтмен иронично вздыхает, покачав головой. Безумный клоун и правда знает Брюса лучше его самого. - Но не зарезал же. - Ты слишком беспечен, дорогой! – Джокер вздергивает бровь, бросая на героя скептический взгляд. – Это глупо – доверять такому, как я. Разве за двадцать лет нашей «крепкой дружбы» ты так и не понял этого? Брюс неопределенно ведет плечом, и Джокер, фыркнув, подходит ближе, вставая рядом с сидящим в кресле любовником и вновь устремляя взгляд на голубые экраны. - Ох, какой занятный списочек! Неужто тоже надумал меня «излечить»? Мой доблестный рыцарь в сияющих доспехах! Только, прошу, не превращайся в зануду, как все эти умники из Аркхема! Ты ведь знаешь, что случается, когда мне становится скучно? Последняя фраза прозвучала так… по-джокерски. Угрожающе, низко и вкрадчиво, поистине жутко. Обычно так Джокер говорил перед тем, как убить десяток-другой готэмцев, на виду у всего мира и самого Бэтмена. Брюс прекрасно знал этот тон. Слишком хорошо. Он не обещал ничего, кроме боли и страданий, а его жестокий обладатель всегда выполнял эти обещания. Бэтмен напрягается, готовясь к очередной вспышке гнева со стороны безумца, но вместо нее наталкивается на искренний интерес клоуна к своей бесполезной работе. Настроение Джокера вновь меняется, и он с нездоровым энтузиазмом принимается изучать записи Брюса, открытые вместе с заключениями и отчетами своих бывших врачей. - Нет, ты только посмотри на это! Даже парочка новых диагнозов добавилось! Надо же! Какое счастье, что ты сразу исключил шизофрению! Наличие ее в этом списке само по себе оскорбительно для моего непревзойденного гения! А это… Маниакально-депрессивный синдром? Знаешь, у меня, конечно, бывают плохие дни, но чтобы депрессия? Ты вообще хоть раз замечал за мной депрессию за годы нашего знакомства? А вот скачки настроения... что ж, это больше похоже на правду! С каждым новым словом Джокера Брюс все больше убеждается, что был прав. Прав в том, что отметал каждый представленный в списке диагноз, разбирая его едва ли не по слогам. Что говорить, сам клоун сейчас разбивал их в пух и прах, приводя веские доказательства их абсурдности и невозможности в отношении себя. Будто давая Брюсу подсказку, ужасающую подсказку, указывающую лишь на одно логичное объяснение его поведению и внутреннему состоянию. И если еще минуту назад Бэтмен отказывался в это верить… теперь он просто принял это как должное. Конечно, не исключено, что Джокер намеренно подводил его к этому выводу, но… слишком уж он был откровенен, в красках расписывая Брюсу каждый из имеющихся диагнозов, делясь своими мыслями и приводя реально известные Бэтмену примеры. А это значит, что те психиатры были правы. Джокер не безумен. А совсем наоборот… - Ох, Бэтси, милый, ты и правда хотел мне помочь! Я даже проникся моментом! И знаешь, теперь, увидев эту тонну информации на твоем мышином компьютере, я думаю, что это неплохая идея! Что скажешь? Попробуешь спасти несчастного сумасшедшего клоуна? Признаться честно, я уже и сам этого хочу! Зеленый едкий взгляд вонзается в Брюса откровенной насмешкой, вызовом, граничащим с издевкой, и Брюс тихо вздыхает, поднимаясь со своего кресла. - Нет. - Хах? Нет? Разве ты хотел не этого, м? Спасти заблудшую душу и вернуть ее в «нормальный» мир к «нормальным» людям? Например, таким как ты? – на последней фразе Джокер не выдерживает, и его наигранное удивление сменяется откровенным отвращением, отразившимся не только в голосе, но и в мимике. И Бэтмен мысленно кивает этому. «Нормальным, как ты». Это неправда. Он не «нормальный». Определенно. И они оба это знают. - Я не могу тебя вылечить, Джокер. Потому что ты ничем не болен. Взгляд шутника тут же меняется. Жажда крови растворяется в зеленых радужках без следа, заменяясь задумчивостью, и Джокер отводит взгляд, вновь повернувшись лицом к большим экранам. А сам Брюс, проговорив эти слова вслух, вдруг понимает – только сейчас, зато очень отчетливо, – что это правда. Жестокая и безнадежная, но правда. Джокер здоров. Он действительно здоров, и Бэтмен, устав лгать самому себе, смиряется с этим фактом. А, смирившись, чувствует облегчение. Свободу от вечных поисков истины и попыток дать необходимое лечение человеку, который стал таким, какой он есть сейчас, по вине самого Брюса. Уэйну становится так спокойно на душе, ведь то, что он искал, оказалось так просто получить. Оно всегда было на поверхности. И Брюс, кажется, наконец-то прощает себя. Прощает за то, что двадцать лет назад не смог поймать падающего в чан с химикатами преступника, чтобы спасти его от необратимых изменений и вернуть обратно в общество живым и невредимым. Лишь одно продолжает терзать Брюса, не давая отпустить свое беспокойство восвояси: - Тогда почему ты продолжаешь убивать? Почему делаешь все эти вещи? И если ты действительно сверхчеловек… Что ты знаешь? Что такого ты знаешь, чего не знаю я? Какая истина заставляет тебя поступать именно так, и никак иначе? Скажи мне, Джокер. Прошу тебя. Клоун рядом с ним отстраненно скользит взглядом по убранству мрачной пещеры бывшего защитника Готэма, сложив руки на груди. Наблюдая за ним, Брюс назвал бы его нынешнее состояние апатичным, если бы только не знал, что Джокер не подвержен такому чувству, как апатия. А, может, это то же, что чувствует сейчас и сам Бэтмен? Спокойствие, которое им никогда не светило, о котором они не могли даже помыслить? Но нужно ли оно Джокеру так же, как Брюсу? И что значит для него это «спокойствие»? - Видишь ли, дорогой, – медленно начинает Джокер, останавливая взгляд на одном из многочисленных снимков, прикрепленных к записям врачей. На нем был запечатлен он сам, стоящий над бессознательным телом Бэтмена, облаченным в расколотую в ходе очередной битвы броню. – Все, что ты видишь вокруг себя… Эта пещера. Этот безумный город, и его жители. Все эти бесчисленные, бесконечные сражения и смерти, разрушения, сверхлюди, течение времени, сама жизнь. Даже мы с тобой... Фальшивы. Это все фальшь, Бэтс. Мир в котором мы с тобой живем, и мы сами – всего-навсего чья-то большая, кошмарная шутка. Шутка, Бэтс. И не более того. - Я не понимаю. Брюс пытается, на самом деле пытается понять, о чем говорит Джокер, что хочет донести до него, но не может разгадать очередную загадку гениального разума убийцы. И Джокер тихо смеется в ответ, отгоняя прочь ту несвойственную ему серьезность, с которой он говорил с Бэтменом минуту назад. - Ох, дорогой, не бери в голову! За эти двадцать лет, что я пытался объяснить тебе то, что знаю только я, я наконец-то понял: это не важно. И знать тебе этого тоже не нужно. Кто знает, что случится с моим любимым грозным мышонком, если он вдруг поймет всю жестокость этой грандиозной шутки? Особенно сейчас, когда он наконец-то признал свое безумие и героически принял эту часть себя? Не нагружай свои крохотные мышиные мозги ненужной информацией! Разве тебе не стало легче? - Но… - Нет-нет! Не продолжай! Лучше найди своему языку более приятное применение! Джокер разворачивается к Брюсу на каблуках своих любимых старомодных туфель и манит его к себе, лукаво улыбаясь. Но Бэтмен никогда не отступает так просто. И сегодняшнее утро не станет исключением. - Просто пообещай, что однажды ты расскажешь мне все. - Зануда, Бэтс! – недовольно тянет клоун, но все же соглашается, демонстративно кивнув. – Торжественно клянусь! А теперь - давай к делу? Брюс недоверчиво хмурится, но все же делает шаг вперед, притягивая к себе шутника за поясницу, уложив на нее руку. Губы вновь встречаются со вновь ярко накрашенными губами Джокера, но стоит тем раскрыться и впустить героя в тепло своего рта, как Джокер вдруг прыскает веселым смехом. Брюс закрывает глаза, чувствуя брызги слюны на своем лице, и со вселенским терпением проводит по нему раскрытой ладонью. Клоун же, закрыв рот рукой, продолжает хихикать, смотря на Брюса то ли виновато, то ли забавляясь. - Что? – грозно спрашивает герой, наблюдая за тем, как трясутся плечи Джокера, всеми силами пытающегося остановить неуместное веселье. - Прости-прости! Я просто подумал: черт, в моем рту язык Бэтмена! Брюс закатывает глаза, обреченно выдохнув. - А ко всему прочему, он еще и оказался плейбоем-миллиардером! И: черт, в моем рту язык «Золотого мальчика» Уэйна! Джокер продолжает смеяться, утыкаясь лицом в широкую грудь Брюса. «Золотой мальчик» нервно дергает плечом, пытаясь сбросить его с себя, пусть и не всерьез. Но чего он еще ждал? Джокер остается Джокером. Даже сейчас. Плохо это или хорошо – Брюс еще не знает. Как не знает и того, что он будет делать, не будучи Бэтменом, если Джокеру вдруг «станет скучно», и он вновь возьмет в руки оружие. - Разочарован? - Чем именно? – не понимает клоун, наконец-то просмеявшись и вскинув голову к герою. – Тем, что с тебя сняли маску? Или тем, кто оказался под ней? - И тем, и другим. - Ну... – Джокер наигранно задумывается, возведя взгляд к потолку. – Жаль, конечно, что твоя самая большая тайна оказалась раскрыта этим... сбродом. Но я ведь уже говорил тебе: никто из нас не тот, кем его считают. Видишь ли, Бэтс. Ты не Брюс Уэйн. Уже очень, очень давно. И даже если ты снял свою маску, ты все равно остался Бэтменом. Почему? Потому что однажды поменялся местами с парнишкой, потерявшим своих родителей в темном, сыром переулке Аллеи Преступности. Твоя тайная жизнь и твоя маска… это Брюс Уэйн, а вовсе не Бэтмен. Джокер улыбается, уложив вытянутые руки на плечи героя, и в его глазах отражается вся ирония жизни Брюса, которой тот никогда не замечал прежде. - Не Брюс Уэйн притворялся Бэтменом. А Бэтмен притворялся Брюсом Уэйном. Ты до мозга костей – летучая мышь! Даже сейчас, без плаща и маски, ты мыслишь, как Бэтмен. И всегда так мыслил. Был ли на светском приеме или в логове убийц, разъезжал на лимузине или своем «чудо-мышь-мобиле», пил шампанское в окружении красоток-моделей или глотал собственную кровь в кругу рвущих тебя на части родителей… Ты всегда мыслил, как Бэтмен. Ты всегда был Бэтменом. И никогда – Брюсом Уэйном. Ты лишь играл его роль, да и то с ней не справился! Пропускал эти пафосные балы, скучные встречи с элитой Готэма, даже на собственной работе почти не появлялся! Кто сидел вместо тебя в кресле главы Уэйн Энтерпрайзис все эти годы? Фокси? (Ох, старина Фокси! Кстати, как он там поживает?). А, может, твой преданный дворецкий? Да сама компания, оставленная тебе родителями, была лишь прикрытием для Бэтмена! Разве не там шло производство всех твоих игрушек? Не располагалась тайная штаб-квартира? Не проводились эксперименты с моим ядом? Именно, Бэтс! Тебе было просто неинтересно, что там творится! Все, что тебя интересовало: готов ли новый костюм и собран ли новый бэтарсенал. Наследие твоих родителей для тебя не более, чем возможность воплотить в жизнь все то, что было необходимо Бэтмену. И ты вел бизнес лишь для того, чтобы не потерять эту возможность, продолжая совершенствовать свою броню и технику, потому что прекрасно понимал, что чем дальше ты заходишь, тем изобретательней и опасней становятся твои враги. Теперь понимаешь? Брюса Уэйна не существует. Его нет, дорогой. Он погиб еще на той аллее, похоронен заживо самим собой. И поэтому мне плевать, какое имя и лицо тебе дали твои дражайшие родители. Плевать, какую жизнь ты вел при свете дня. И плевать, что о тебе думают другие. Ты Бэтмен. Всегда был, есть и будешь им. Этого достаточно. Мне – точно. Я получил то, чего хотел, а доспехи – это всего лишь доспехи. Надень их кто-нибудь другой, Бэтменом он не станет. Броня не передаст своему новому обладателю твою сущность и образ мыслей. Твое состояние и понимание того, что делать, как, когда, и главное – зачем. Никто больше не сможет думать, как ты, поступать, как ты, действовать, как ты. Потому что второй такой занозы в заднице просто не существует! Почему это звучит, как признание? Брюс даже задерживает дыхание, слушая речь клоуна, яростно тыкающего его в грудь указательным пальцем. И он ведь прав. Снова прав, чертов психопат! Брюс и сам не чувствовал себя Брюсом. Уже давно не ощущал себя тем, кем был рожден, сросшись со своей второй личиной намертво. Он действительно стал Бэтменом, похоронил того, другого себя, похоронил еще в тот день, когда умерли его родители, и забыл. Забыл, кто же такой – Брюс Уэйн? Как он разговаривал, одевался, мыслил? Как относился к своей компании, коллегам по работе, любовницам? О чем думал перед сном и какие строил планы на будущее? Да и было ли это все вообще? Он всегда думал и рассуждал, как Бэтмен. Не было мыслей, вроде: «А не улететь ли мне на Мальдивы с той красоткой? На месяц-другой?» или «Почему бы не переехать в Париж, в большую квартиру, из панорамных окон которой будет видна Эйфелева Башня?». Были только: «А не взять ли мне Бэткрыло, чтобы быстрее добраться до центра Готэма?». Или: «Нет, не теряй сознания! Он все еще на свободе, ты должен остановить его!». Даже вся его семья – герои. Бэтгерл, ставшая Оракулом (кстати, по вине этого же маньяка), Найтвинг, Робин, и еще один, которого… убил Джокер. Боже, да как это вообще возможно? Человек, обнимающий его сейчас, убил одного из его названных сыновей! Он до полусмерти избил Джейсона монтировкой и взорвал бедного мальчика, прострелил Барбаре позвоночник, на всю жизнь приковав девушку к инвалидной коляске… едва не свел с ума его второго отца, Джима Гордона, и даже отравил Альфреда! Так почему Брюс не злится? Почему не ненавидит его? Почему обнимает, сгорая от желания вновь запечатать растянутые в жестокой улыбке алые губы своими? Неужели все его поступки, зверства, издевательства – больше ничего не значат? - Твои мышиные мозги сейчас взорвутся от напряжения! Вспоминаешь все мои пакости? – Джокер отстраняется, хлопнув Брюса по груди ладонью. – Да, Бэтс. Это все я. Я тоже больше не тот, кем был двадцать лет назад. Я даже не помню своего настоящего имени! Можешь представить? И так же, как ты являешься Бэтменом, с маской или без, я остаюсь Джокером, человеком, по вине которого пострадал не только этот город, но и твоя собственная семья. И лишь тебе решать, нужен ли тебе такой я или нет. Ты сам сказал: я ничем не болен. Меня невозможно вылечить. И знаешь, что, дорогой? Изменить меня тоже не получится. Ты не сделаешь из меня хорошего человека. Не превратишь в кого-то другого, сколько бы ни бился. Я убийца и останусь им до конца своих дней! Все, что ты можешь сделать – так это попытаться удержать меня от очередной «глупости». Может быть, я даже перестану таскать с собой пушку, кто знает? Но от этого моя суть не изменится. Как поется в одной песенке: «То, что мы проверяем наличие оружия на входе, ещё не значит, что наши мысли перестали быть опасными, как ручные гранаты». Вот почему тебе не стоит так глупо доверять мне. Придется быть все время начеку, как в старые добрые! Покой нам только снится, а, мышка моя? И раз уж мы так чудно провели эту ночь, я, так и быть, дам тебе возможность выбрать, в первый и последний раз, Бэтс. Поэтому решай, прямо здесь и сейчас: что мне сделать? Джокер останавливается на расстоянии от Брюса, смотря в его глаза тем самым пронзительным взглядом, что и ночью, когда герой впервые коснулся его растянутых в фальшивой улыбке губ. И Брюс знает, что если он сейчас скажет Джокеру уйти, тот уйдет. Просто развернется на сто восемьдесят градусов и покинет пещеру, не сказав ни слова против. И Брюс должен прогнать его. Другой возможности не будет. Джокер не даст ему второго шанса, захватит полностью, без права выбора. Быть с ним – как ходить по краю лезвия, каждый день, каждую минуту, каждое мгновение его жизни. Принимая его таким, каков он есть, а вместе с ним – и его грехи, его нестабильное поведение, жажду разрушения, вечную опасность и угрозу, живущую в его венах, по которым течет чистейший яд. В прямом и переносном смысле этого слова. Будет трудно. Будет больно. Будет страшно… Но если он прогонит его сейчас, не будет ничего. - Останься. Останься со мной, Джей. Мужчина напротив удивленно смаргивает, все еще стоя в позе ожидающего, а после коротко усмехается, опустив голову. - Наконец-то! Ты наконец-то назвал меня Джеем. Брюс улыбается, вздохнув. Да, возможно он совершает ошибку, возможно он еще пожалеет о принятом решении, и не раз… Но, как всегда говорил ему Джокер: «Без меня ты просто незаконченная шутка!». И это действительно так. Без этого безумца Бэтмен просто неоконченная шутка, обрывок чего-то, чей смысл утерян, не ясен без второго кусочка. Неполный и совершенно бесполезный. Да, этот мужчина – воплощение самого Хаоса в человеческой оболочке. Но что, если в этом и есть смысл их «фальшивого мира», той самой грандиозной шутки, о которой говорил клоун? Объединить свет и тьму в одно целое, чтобы получить что-то среднее, не черное и не белое, разбавить Хаос чем-то хорошим, а чрезмерную Справедливость – чем-то приземленным, что будет удерживать Брюса, помогать твердо стоять на ногах? Может, это именно то, что им нужно – быть друг у друга, как бы тяжело это ни было? Уравновесить друг друга и помочь справиться с ураганом страстей, толкающим одного на преступления, а другого – на самопожертвование? И одно, и другое – ненормально. Вот, почему они похожи. Брюс понял. Смысл слов клоуна, что вот уже двадцать лет твердит ему о том, что они две половинки одного целого. Теперь все встало на свои места. И Брюс никогда прежде не чувствовал себя таким «оконченным», цельным, полным, как сейчас. Пустота в груди вытесняется зелеными огнями чужих глаз, и даже дышать становится больно: кажется, что если глотнешь чуть больше воздуха, чем положено, - и грудная клетка расползется по швам. Но ему нравится это чувство. - Так, что насчет твоего языка, Бэтс? Он не передумал погостить у меня во рту? Брюс мгновенно сдувается, закатывая глаза, и круто отворачивается от шутника. Черт бы его побрал! Кажется, то решение все же было поспешным… и почему он не подумал дважды?! - Настрой пропал. - Да ладно тебе, Бэтс! Давай, засунь свой шаловливый язычок обратно в мой болтливый рот! Обещаю, на этот раз я буду паинькой! - Теперь мне окончательно расхотелось это делать. - Не будь таким противным! Ну, Бэтс... Впрочем, это даже весело. И Брюс вновь поворачивается к шутнику, сгребая его в охапку и запечатывая никогда не затыкающийся рот отнюдь не ласковым поцелуем. Но это нравится Джокеру намного больше, нежели нежное обращение, и клоун низко стонет в рот героя, обхватывая руками его покрытое шрамами тело. Он больше не смеется, зарываясь ладонями в угольные волосы Брюса, пока Бэтмен без тени сомнений удаляет с бэткомпьютера все имеющиеся у него файлы на массового убийцу и неуправляемого маньяка-психопата, который всегда проигрывает.
Примечания:
Обложки и музыка: https://vk.com/matt_berry?w=wall136866371_17555
