Семь дней изобилия

Под ногами острые камни и частые колючки, что впиваются в лицо, но человек в капюшоне не собирается сбавлять темп. Внизу раскинулась бездна, на дне которой он когда-то стоял и имел воистину великий выбор: лезть на скалу, или же пойти в обход. Второй вариант был более безопасным и разумным, но затрачивал чересчур много времени, а ещё был слишком простым для сбежавшего преступника. Королевская стража не станет любезно дожидаться, пока ты сбежишь по отвесной скале. Она пустится следом, крича пафосное: «Именем Короля, приказываю остановиться!». Наивные. Не для того за плечами сейчас самая ценная реликвия государства, чтобы покорно отдать в те руки, из которых он буквально вырвал её зубами. Больше половины пути позади. Руки давно стёрлись в кровь, а кожаные сапоги ещё на второй день побега износились. Попадись ему торговец, клянущийся здоровьем своей матушки о качестве сапог, лично пустит на пару обуви. Она точно будет прочнее, нежели эта. Для него по-прежнему оставалось секретом, как королевские крысы очнулись только тогда, когда солнце было в зените, ведь пьедестал с реликвией опустел ещё ночью. Хваленая стража и наблюдательность подвела несчастных имперских. Вот уже как три луны за ним никто не гонится, но он упорно продолжает бежать в попытке спастись. Соврёт, если скажет, что бесстрашно готов встретиться с преследователями и стойко стоять за богатство в мешке. Лишнее безрассудство и упование на удачу не помогали никогда, поэтому и сейчас он не готов потратить жалкие часы для сна, если можно ближе приблизиться к границе. В ту ночь, когда дело было сделано, и даже кобыла с королевской конюшни украдена, он гнал её нещадно, пока бедное животное жалобно не заржало. Ему невероятно повезло, что лошадь была дрессированной для скачек, и после того, как он перестал сжимать её бока стременами, поскакала даже быстрее, чем до этого. Всю ночь он без перерыва скакал, стараясь выиграть как можно больше времени. В следующую ночь он решил избавиться и от лошади, и скинуть с себя хвост. Граница была ещё не близко, но на скаку придётся выбирать широкие дороги, где его будет легче отыскать. Поэтому двинувшись на север, что прямо противоположно его маршруту, разжёг два костра, позволив дыму подняться в небо. Скинув плащ и начинив его листьями, ветками, чем придётся и привязав чучело к седлу лошади, он погнал её к северу. Имперские не слепые, но это поможет ему выиграть время. Когда за скалой зашумело море, и он почувствовал как солёный воздух лижет ему щёки, стало ясно, что он на границе. Королевство не смогло отвоевать себе выход в порт, оставив эту привилегию соседнему государству, и это радовало ровно также, как и огорчало. По морю было бы быстрее, — выбирать не приходится. В планах белый лист, но первостепенной задачей стояло спрятаться, пока шумиха не утихнет. Так ведь она не утихнет. Зная прихвостней короля, они точно не успокоятся. Однако, чем больше они ищут и не достигают результата, тем больше шансов сбежать от них. Пересечь границу сейчас слишком опасно, он хоть и старался быть осторожным, но если хоть один болтливый язык торговца залепечет о нём хоть слово, то его голова будет мячом катиться по эшафоту. Он слишком молод, чтобы умереть в нищете. Не в этой жизни точно. Наверху более холодный воздух и сильный ветер, поэтому приходится вцепиться ещё сильнее в небольшие выступы. Рискнув, он поднимает голову и блаженно осознаёт, что осталось совсем чуть-чуть. Что за этой скалой? Не ясно. Что бы там ни было, оно точно безопаснее, чем меч, занесённый над головой. Из двух зол он выбирает меньшее. Или то, в случае которого останется жив. Хватаясь за очередной выступ и уже ловко подтягиваясь, он на секунду теряется, когда перед глазами оказываются не сырые скалы, пропитанные солёным воздухом и покрытые мхом, а горизонт. Хмурое серое небо смотрело спокойно и безжизненно, находясь так близко, что можно было протянуть руку и коснуться густых облаков. Он облегчённо заваливается вперёд, делая последний рывок, отползая от обрыва подальше. Невероятно. Он смог. «Это только полпути», — подумал он. Сейчас не время расслабляться. Он тяжело встаёт, понимая, что перехвалил свою физическую силу, ведь секунду назад действовал только на инстинктах, подгоняемый страхом. Поэтому сейчас еле разгибается, чувствуя, как сильно дрожат колени, а руки болезненно саднят. Поднимает глаза, смотрит вперёд и в этот момент осознаёт, как сильно его любят там, наверху. — Эй, а у тебя есть чувство юмора, — говорит он, поднимая глаза к небу, и кривя губы в ухмылке, с нервным смешком. Перед ним сейчас стоит на самом краю скалы ветхий, с покосившимися стенами и видными даже отсюда щелями, храм поклонения Богине. И правда смешно. Деревянная дверь с противным скрипом открывается, являя его взору темноту с еле различимыми силуэтами, и лишь в центре храма, откуда-то сверху прорывался столб блёклого света, в лучах которого плясала пыль, придавая этому зрелищу ещё больше особенности. Глаза спустя какое-то время привыкают к темноте, и в этой, как оказалось, видимой черноте, он различает помещение средних размеров, с высоким потолком, у одной стены которого стоит потрескавшаяся статуя Богини. Она смотрит своими глазами без зрачков, представляя из себя лишь красивый кусок мрамора, что не может знать ничего ни о прошлом, ни о будущем. Она лишь стоит в настоящем, понимая, что совсем скоро сломается, когда потолок храма обрушится, и все её божественное проведение спадёт. Он подходит к ней ближе, чувствуя в этом непонятно откуда взявшееся волнение и смотрит в бездушные глаза. Богиня Изобилия, которая по преданию является началом всего существующего, но на деле просто кусок мрамора, из которого опытный скульптор изваял привлекательную молодую женщину. По Священному Писанию, Богиня явилась в период Вечной Темноты, озарила всепоглощающую пустоту своим прекрасным ликом, практически уничтожила Её. Но маленькая капля Темноты осталась в живых, и Богиня сотворила из неё человеческую женщину, подобную себе, но сделала её смертной. Смертная Женщина преклонила голову перед своей создательницей, и стала проповедовать Её культ. Нарушивший покой храма давно не верил в эти бредни, считая божественное предание неплохой сказкой на ночь. — И зачем ты привела меня сюда? — его шёпот в тишине храма показался слишком громким, поэтому он дёрнул плечом. Мягкой поступью, практически бесшумно, однако был слышен еле различимый шелест одежды, раздались шаги сзади, которые остановились напротив его спины. Застыли совсем легко и правильно, будто каждый день сюда врывается государственный преступник, и такое в порядке вещей. Он выдыхает, рассчитывая расстояние. Два. Столько шагов ему надо, чтобы перерезать неизвестному горло. Кто бы это ни был, он очень храбр. Либо глуп. — Что привело вас сюда? — высокий, тонкий голос, с чересчур спокойными нотами отразился от стен, и врезался в его уши, успокаивая его тоже. Он разворачивается, скидывая с головы капюшон от плаща, и перед ним предстаёт создание, облаченное в чёрную сутану. Руки создания держат Писание, приложив его к груди, как самое ценное, что осталось в этом месте. По его спокойному и размеренному тону можно было подумать, что он абсолютно равнодушен и хладнокровен к происходящему, и волнует его это не больше, чем паутина в углу храма. Но его не провести. По чересчур сильно сжимающим Писание пальцам и напряжённым плечам, что будто застыли на вдохе, стало ясно, что здесь пахнет страхом. Сильным страхом. Криво замаскированным, оттого и распознать легче. Скользнув выше, взгляд натыкается на невероятно хорошенькое лицо, с неприлично пухлыми губами и гладкой кожи, для мужчины. Глаза большие тёмные, и смотрят нервно, дёргано, практически не моргая, стараясь не упустить даже вздоха вторгнувшегося. Выглядит чересчур юным для такого одеяния. — Хочу остаться и познать наставления Богини, — он даже не скрывает смешка и оскала, расцветающих на лице от своих же слов. Юноша в рясе немного расслабляется и на его лице появляется лёгкая, понимающая улыбка, и после короткого кивка он говорит: — Богиня готова Вас принять. Пойдёмте со мной. Священослужитель разворачивается и собирается направиться вглубь, в другую незнакомую темноту храма, как его окликают. — Погоди, — фамильярно говорит тот, — Как мне к тебе обращаться? Тёмные брови взлетают вверх, и он задумчиво закусывает губу, бегая взглядом по полу храма, но всё же поднимает свой заметно потерянный взгляд. — Хранитель Пак. А как мне называть тебя, дитя? — Дитя? — в голосе слышится раздражение. — Дитя. Все мы дети Богини. — Юнги. Мин Юнги. — он фыркает как можно громче, высказывая своё к этому отношение, но решает разобраться с этим позже. — Мин Юнги. Хранитель Пак Чимин приветствует тебя в сердце Великой Богини, которая готова принять любого, кто хочет покаяться. Юнги криво улыбается, ощущая жжение на ладонях и невероятно тяжёлую голову, которой скорее надо переместиться в горизонтальное положение. — Веди меня, Чимин. И Чимин повел.

***

Храм оказался действительно старым, времён деда нынешнего Короля. По началу могло показаться, что здание не слишком большое, но на деле были обнаружены ещё порядком десять комнат, размера превосходящего среднюю часть храма и алтарь поклонения Богине. Широким мазком осмотрев комнаты, Юнги понял одно: здесь раньше жили люди. Много людей. На полу остались отпечатки от узких кроватей, но с безобразно тонкими ножками. Такие часто ломались. Юнги знает. На стенах сохранилось написанное или нарисованное углём, совсем неуклюже, и будто в спешке. Одно большое окно, выходит к морю, заколочено досками с внешней стороны, но дерево прогнило настолько, что большая его часть съехала, пропуская неровные лучи света. Углы комнаты покрыты слоем мха и плесени. Всё пропитано сыростью, что заставляет поёжиться, представив насколько здесь невыносима жизнь зимой. Но Юнги благодарен, что сейчас последний месяц цветущей весны, и он способен перетерпеть гуляющий по полу сквозняк. Спать ему точно придётся тут, потому что кроватей он не наблюдает. Содранные в кровь ладони и ступни неприятно саднят, поэтому Мин спешит абстрагироваться от ноющей боли, понимая, что лекаря он здесь вряд ли найдёт. — Хотите пройти в купель? — внезапный вопрос Хранителя, что до этого момента стоял безучастный, заставил Юнги очнуться от вязкого и ленивого состояния. — Здесь есть купель? — видимо не все так печально. После кивка, из-за которого светлые вихри Хранителя плавно качнулись, заставляя Мина проследить за движением пушистых волос, он сказал сбивчивое: «Да». Идя в глубь храма, выныривая из одной темноты и ныряя в другую, Юнги время от времени боялся потерять из вида узкую спину. Ему самому свои шаги казались грубыми, шумными, неотёсанными. Словно сейчас стены храма самолично шикнут на него, призывая к тишине. Но все было как прежде. Хранитель летящей походкой с особой грацией и мастерством перемещался, умудряясь не запутаться в подоле рясы. Он остановился перед очередной дверью, от которой слегка пахло серой, что заставило Юнги сделать выводы. Пастор отошёл в сторону опустив глаза, показывая Мину свой точёный профиль, который в блеклом свете смотрелся действительно завораживающе. — Вы можете воспользоваться купальней. Всё нужное для Вас найдёте внутри. Если возникнут вопросы, можете обратиться. Хранитель опустил голову ещё ниже, и после слабого кивка, ретировался в другую сторону, оставив немного удивлённого Юнги вглядываться в ветхую дверь. Как ни странно, та открылась без скрипа. Слабый пар тронул щёки Юнги, позволяя ощутить теплоту воздуха здесь. Над купальней средних размеров клубился пар, заманивая своими плавными движениями. Мин готов в одежде прыгнуть внутрь и наконец-то ощутить тепло. На одной из полок стоял непонятно откуда взявшийся канделябр с тремя свечами. Юнги навскидку определил его возможную стоимость, когда предмет не был ещё покрыт темной ржавчиной. «Дешёвка», — подумал он. На маленьком выступе лежала чистая одежда и небольшой кусок чего-то. Приблизившись, Мин с удивлением обнаружил в светлом куске мыло, что действительно было странно. Откуда в этом Богиней забытом месте есть мыло? Мысли в голове подбрасывают образ Хранителя, делающего… Что? Что делает Хранитель? Откуда у него мыло? Внезапная догадка слишком сильно простреливает голову Юнги, поэтому он хватается за бортик ванны, и тут же морщится от боли. Вдруг, если это создание имеет связи с имперскими. Иначе как он выживает, не имея здесь ничего и никого, что могло ему помочь. Если догадка Юнги окажется верна, и сюда действительно поставляют провизию имперские, то он в огромной заднице. Слишком расслабился. Слишком устал. Прикинув, что прихвостни Короля доберутся сюда не меньше, чем через десять дней, он успокаивается. За это время он около сотни раз успеет убить Хранителя, поэтому волнение ни к чему. Надо понаблюдать и узнать, даст ли тот сигнал или отправит весть голубем. И в зависимости от этого он будет действовать. Тревожные мысли вымотали его слишком сильно, поэтому единственное, что он сейчас хочет, это окунуться в тёплую воду. За плечами по-прежнему трофей, и он снимает его предельно осторожно, боясь повредить. Распутав несколько слоев ткани от грубой к самой качественной, удовлетворённо смотрит на большое ожерелье с тёмно-лиловыми крупными сапфирами, которое весило около пятнадцати фунтов. Удивительно, как тонкие аристократичные шеи королевской четы способны выдержать такой груз. Удостоверившись в сохранности украшения, возвращает его на место. Скинув сапоги без помощи рук, он невероятно тяжело стаскивает рубашку, помогая себе зубами. Выдохнув облегчённо, сталкивается с очередной проблемой. Богиня, за что ты так немилосердна к нему? Ремень, который он самолично снял с вельможи на рынке с металлической пряжкой и фамильным гербом герцога, становится его наказанием. Пытаясь снять его кончиками пальцев, он лишь пачкает вещь в крови и обжигает ладони металлом. Глупо прыгнув на месте, мечтая, чтобы таким образом брюки сами скатились, он выдыхает без сил. Ладно. Хорошо. Выбора все равно нет. — Хранитель Пак, — собственный голос, прозвучал чересчур резко, на несколько тонов ниже, чем обычно. В ответ ему раздалась тишина, что ни отличалась ничем секунды ранее. За дверями послышался еле различимый шорох одежды и обычная, привычная уже беззвучная походка. После этого дверь немного открылась, и в небольшом проёме показалась только часть лица священнослужителя с его бесконечно кротким взглядом, который опущен в пол. — Вы звали меня? — Да. — Юнги кивает и опускает взгляд на кромку штанов, а после поднимает его на пастора, — Мне нужна помощь. Юноша заметно дёргается, и открывает дверь пошире, шаря беспокойным взглядом по лицу Мина, а затем по комнате. — Чем могу помочь? — в его голосе слышно волнение, но в нём Юнги не различает испуга из-за своей персоны. Скорее это забота (?). — Этими руками, — он поднимает их в воздух, поворачивая ладонями к парню, и в ответ слышится удивлённый вдох. — немного тяжело снять одежду. Хранитель понимающе кивает, широко раскрывая дверь и, наконец, заходит в комнату. В этой наглухо закрытой одежде, он смотрится немного комично в подобном месте. Пак немного осматривается, будто впервые находится здесь, а после пристально смотрит на лицо Юнги, освещённое пламенем свечей. Спустившись ниже и увидев его голый торс, юноша отвёл взгляд чересчур быстро, и то ли от горячего пара, то ли от обнаженного тела перед ним, его щёки окрасились в розовый. Его волосы от большого количества влаги стали пушиться ещё сильнее, образовав маленькое светлое облако вокруг его головы. И это мне придётся убить? Парень подходит ближе, останавливаясь напротив Юнги и нерешительно бегая глазами по комнате. — Хранитель Пак, — оленьи глаза наконец-то смотрят прямо на лицо Юнги, — ремень. — Да, — парень кивает нервно. Его руки, что до этого безвольно висели вдоль тела, поднимаются, и маленькие пальчики ложатся прямиком на серебряную пряжку. Юнги испытывает иррациональное удовольствие от того, что аккуратные руки неловко расстёгивают бляху, копошась слишком долго с ремнем, и когда наконец-то парень справляется с задачей, он ловко отпрыгивает на один шаг. — Хранитель Пак, — Юнги ухмыляется, его голос пропитан весельем, — брюки. Тот кивает, но мнется на месте. Вдыхает глубоко, будто готовится к прыжку в воду и касается немного съехавших брюк, задевая пальцами бледную кожу, тем самым посылая маленькие мурашки по телу Юнги. — Предлагаю ускорить процесс, — внезапно говорит Мин, и юноша поднимает на него глаза, — снимите портки тоже. Тёмные глаза округляются чересчур быстро, и Юнги даже слышал, с каким звуком он вспыхивает до корней своих пушистых волос. Сбивчиво и быстро сдёргивает с Юнги всю оставшуюся одежду, больше не церемонясь и отстраняется в ту же секунду. Он разворачивается в это же мгновение, не поднимая глаз и быстрым шагом идёт к двери. — Спасибо тебе, — внезапно сказанные слова заставляют его немного замедлить ход, — Чимин. Дверь громко хлопает, а Юнги тихо смеётся над ситуацией. — Интересно, — думает он, оттирая от своего тела всю пыль и грязь, расслабляясь в сосуде воды. Юнги чувствует себя прекрасно, несмотря на боль в конечностях и напряженность в теле. Оставленная Чимином одежда хоть и не была сделана из хвалебных шелков столицы, но не раздражала кожу, и в принципе, была мягкой на ощупь. Мин благодарен, что Хранитель не дал ему рясу, а предложил брюки с широкой рубашкой. В одеянии, подобном Паку, он бы чувствовал себя неуверенно. А ещё он рад, что в ворохе одежды оказалась обувь, поэтому он без сожалений решил расстаться со своей. Реликвию он бережно взял и спрятал под рубаху, решив, что найдёт место для тайника попозже. Выйдя из ванны, он нигде не обнаружил Чимина, в итоге решая самолично пойти в отведённую ему комнату. Он блуждал некоторое время, не особо боясь заблудиться, решив, что в любом случае наткнётся на нужное ему помещение. Закинув руки за голову, он неспешно прогуливался, пока не увидел знакомую дверь. Юнги собирался уже открыть её, как сбоку услышал знакомый голос. — Мин Юнги, — своё имя из уст Хранителя пришлось Юнги по душе, но он заметил с какой неловкостью его позвали. — Я помогу вам вылечить раны. Пак смотрит вопросительно, но тут же опускает глаза стоит их взглядам пересечься, и Юнги показательно хмыкает. — Почему бы и нет. — так похоже на Мина, ведь для него в порядке вещей вывернуть всё так, чтобы помощь со стороны выглядела для него совсем не притягательной. Чимин кивает и направляется в сторону Юнги, проходя мимо него. Проходит ещё несколько дверей, а после открывает одну из них, такую же безликую и похожую на все предыдущие. Внутри комната оказывается меньше, чем предыдущая. У стены стоит узкая кровать, окно не заколочено досками, поэтому из него льётся свет. Маленькая деревянная тумба является последним предметом мебели здесь, но комната всё равно выглядит наполненной, в ней чувствуется присутствие жизни. — Садитесь на кровать, я Вам помогу, — Юнги повинуется просьбе Хранителя, и с неким трепетом садится на кровать. Жёсткая. Такая же жёсткая, как раньше. Воспоминания не стёрлись, не исчезли со временем, ведь действительно тяжело забыть больше десяти лет жизни, которые ты провёл, ища удобное положение для сна. Каждую ночь. Чимин вышел из спальни, оставив дверь открытой и вернулся также быстро, держа в руках бутыль и светлую ткань. Пак подходит к кровати и совсем неожиданно для Юнги опускается на колени, положив ткани рядом с бедром Мина, а бутыль поставил на пол. — Покажите руки, — мягкая просьба и перед лицом Хранителя оказываются израненные руки с содранной кожей. — Как же это Вы так поранились? — Не нашёл другого пути в храм, поэтому пришлось идти напрямую, — Юнги не стыдясь врёт, хотя это больше похоже на насмешку. — Скалы здесь действительно крутые. Пак заметно дёргается, осознав каким образом внезапный гость оказался здесь, но решает промолчать. Он открывает бутыль, выпустив в воздух едкий запах настойки, от которого тут же морщится и тянется было за тканью на кровати, как его руку с ёмкостью перехватывают. Юнги притягивает к себе сосуд, вглядываясь в узкое горлышко, а после слегка качнув её, втягивает запах настойки. И всё это он делает, по-прежнему удерживая маленькую руку под своей. Со стороны он замечает некое шевеление, и то, как Чимин отползает на коленях подальше. — Ч-что Вы делаете? — мучающий Пака вопрос все же был озвучен. — Это вы что делаете, Хранитель Пак, — на это заявление у Чимина глаза расширяются с поразительной скоростью, а Юнги сдерживается, чтобы не улыбнуться. — Как не стыдно будучи священнослужителем, так яро поклоняться Богине, в то время, как вы любите закладывать за воротник. У Пака воздух кончается от возмущения, потому что он впервые за столько лет чувствует невероятную злость и желание прикрикнуть на кого-либо. — Да как Вы можете?! Возмутительная чушь! — он с силой выдёргивает свою руку, вместе с бутылью, не боясь пролить настойку, и с волнением замечает, что на собственных пальцах кровь. Чужая кровь. — А ты оказывается умеешь злиться, — Мин скалится во всю ширину своей улыбки, и решает добить Хранителя, который с горящими от возмущения щеками и блестящим взглядом, выглядит просто завораживающе, — Чимин. Названный приходит в себя, выдохнув глубоко, а в его глазах больше нет того блеска, что был секунду ранее. Его вид снова выражает кротость и понимание, и это неосознанно начинает раздражать Юнги. О предыдущей вспышке злости свидетельствовали только разметавшиеся светлые волосы. Чимин опять садится, только теперь не на пол, а на кровать, при этом сохраняя дистанцию. Мин вынужденно поворачивается, и заметив в руках юноши настойку, аккуратно берет ту в руки, и спустя секунду, повторно принюхавшись, делает большой глоток. Жидкость обжигает горло и дарит тепло в груди. На вопросительный взгляд со стороны Юнги возвращает сосуд обратно в короткие пальцы, и ненадолго прикрыв глаза, отвечает: — Чтобы не так сильно болели, — и кивает на свои ладони. Сбоку раздаётся шелестящий тихий звук, и недоуменно повернувшись Мин видит смеющегося Хранителя, у которого глаза превратились в маленькие улыбки, а плечи мелко подрагивают. Не выдержав странного взгляда Юнги, он прекращает смеяться, но по-прежнему улыбается, когда поднимает голову. — Вы взобрались по скалам сюда, но боитесь, что ладони будут слегка болеть во время лечения. Мин отворачивает голову в сторону и кусает губу изнутри, внушая самому себе, что всё это из-за настойки, которую он глотнул ранее. И плевать, что не можешь так быстро захмелеть. А Чимин не теряет времени. Размотав куски ткани, он рвёт один из них и обильно промачивает жидкостью. Берёт ладонь Мина за тыльную сторону и аккуратно проходится вещью по ране. Юнги стоически терпит, чтобы не застонать от боли, считая, что расклеиться перед Хранителем невероятно стыдно, и бьёт по его самолюбию. О, Богиня, он обошёл королевскую стражу, выкрал реликвию и пустился в бега, чтобы сейчас расслабиться перед этим созданием, которое видит впервые в жизни. Пак заканчивает с настойкой и начинает туго перетягивать раненые руки светлой тканью, на которой спустя время появляются капли впитавшейся крови. Ещё один слой на травмированых ладонях и Хранитель встаёт с кровати. За окном уже стемнело, и Юнги чувствует, как выпитое недавно и невероятная усталость накатывает на него с невероятной силой. Хочется уснуть прямо здесь, но придётся рано или поздно встать. Пак неожиданно идёт к дверям, и Юнги от чего-то хочет спросить его, куда он идёт, что он и делает. Чимин поворачивается, и его брови удивлённо взлетают. — Я собираюсь спать, советую вам того же, — еле заметно кивает, держась за косяк двери. — Доброй ночи. Мин сам не понимает, почему встаёт резко и идёт к испуганно застывшему Пастору, у которого все эмоции отразились на лице. — Не думаю, что где-то ещё есть кровать, — по смущённому поведению Чимина становится ясно, что Юнги оказался прав. — Предлагаю немного потесниться. Мин хватает за запястье ничего не понимающего Чимина и кидает того на кровать, немного пожалев о своей неосторожности. Тот падает тихо охнув, раздражённо и немного зло глядит на Юнги и начинает копошиться в кровати, с явной целью встать. Мин недолго думая ложится рядом, ловко перевернув Хранителя лицом к стене, практически придавив того к ней. Пак не прекращает брыкаться, выводя Мина из себя, поэтому последний шипит на ухо младшему: — Прекрати ёрзать, если тебе прельщает мысль спать среди крыс, то ты спокойно можешь уйти, — чистой воды провокация, потому что как раз уйти Чимин не может, но после этих слов затихает. — Вы несносный грубиян, — говорит Пак, а Юнги практически видит его надутые от обиды губы. — Какой есть. Ночь здесь оказалась прохладной, и Мин действительно порадовался, что под боком оказался кто-то очень тёплый.

***

Юнги живёт здесь уже около пяти дней. За это время его раны успели зажить благодаря чудодейственным лекарствам Хранителя. Он сам был удивлён, когда Чимин пестиком начал измельчать травы, которые находились на дне макитры. Перетёртые травы Пак кинул в маленький котёл, сварил, и после этого от жидкости остался только маленькая зелёная клякса на дне котла. Оказалось, что так всегда лечили его раны, но кто лечил и как Пак не ответил. Мин порадовался, что эту жуткую субстанцию ему не придётся есть, а всего лишь мазать на раны. Разило от нее отвратительно, зато эффект был очень быстрый. После той ночи с Чимином он проспал две луны. Ровно столько ему нужно было, чтобы полностью восстановиться. Неугомонный Хранитель всё это время кружил над его головой и боялся, что Мин помрёт. Отчасти это и правда могло случится, ибо не ел Юнги достаточно долго. Стоило ему проснуться после небольшой комы и попросить еду, Пак намеревался запичкать его всеми имеющимися крупами и даже налить немного вина. Но как произошло, что Юнги чувствует себя сейчас беспомощным и ущербным из-за того, что не в состоянии держать даже ложку. Под внимательным взглядом Пака становилось вдвойне неуютно, и Мин уже собирался перебороть себя и до боли в ладонях впиться в металлическую ложку, но внезапно, тарелка пропала из-под его носа. Со стороны послышался обречённый вздох. Подняв глаза Юнги увидел, что тарелка с его кашей сейчас находится перед Хранителем, и тот будто колеблется, решая в своей голове невероятно тяжёлую задачу. Он берет ложку, и Юнги проследил за этим действием с приоткрытым ртом. Понимая как глупо сейчас выглядит, прикрыл его тут же. Хранитель зачерпнул ложкой кашу, слегка стукнув ту о дно тарелки, из-за чего раздался звон, и поднял прибор в воздух. Щёки Чимина сильно покраснели и в дневном свете можно было различить практически их коралловый оттенок. — Я помогу Вам поесть, — так много нерешительности, но заботы в этом голосе. — В прошлом, я часто этим занимался. Юнги бы и рад отказаться, грубо оттолкнуть, только пустой желудок не накормишь гордыней. Он не говорит ничего. Только отводит взгляд и впервые на своей памяти краснеет так сильно. Впервые краснеет вообще. Не широко открывает рот, всё ещё не поднимая глаз, чувствует удивление и неуверенность во взгляде Хранителя. Каша оказалась действительно вкусной, но Мин практически не прожевывал её, мечтая поскорее покончить с этим. Ложка брякнула о пустую тарелку. Оба сидели с опущенными головами, пылающими щеками и диким чувством стыда. — Спасибо, — Юнги впервые благодарит без издёвки и усмешки, но пробурчал это так быстро, что еле можно было разобрать сказанное. Но Пак понимает. И когда Мин краем глаза следит за Хранителем, то внезапно сталкивается с широкой улыбкой, с по-прежнему пылающими щеками и искрящимися глазами. Отчего-то ему опять становится стыдно и он повторно опускает глаза, слыша в ответ бодрое «Пожалуйста!». Эти два дня Чимин естественно спал на полу, но в той же комнате, что и Юнги, поэтому старший в следующие ночи не особо церемонился, и кидал Хранителя на кровать. Тот не переставал сопротивляться, но стоило Мину прижать его к стене чуть сильнее, покорно затихал. Такой аттракцион происходил каждую ночь, поэтому не вызывал больше эмоций у Юнги. В очередное утро, когда Юнги как всегда проснулся один на кровати, случилось то, чего Мин боялся больше всего. Сделав все утренние процедуры, он с удивлением заметил, что в храме тихо. Нет, здесь всегда не было шума, но скрипящий пол и еле различимые шаги Хранителя, слышались всегда. А сейчас их нет. Тишина. Необъяснимая тревога поселилась в душе Юнги, когда он спешным шагом обошёл весь храм, даже выглянул на улицу, и не нашёл никого. Пусто. Первая мысль — самая тревожная и логичная. Чимин сбежал, чтобы привести стражу. Поддавшись панике, Юнги поливает скверными словами Хранителя, меря широкими шагами комнату, понимает, что пора делать ноги. Он метнулся в угол комнаты, к самой скрипучей доске пола, отодвинул ту в сторону, забирая ожерелье. Как и в первый раз, он спрятал то под своей рубахой и пронёсся на полной скорости к выходу храма. Времени было в обрез. Он залетел на кухню, выхватив из верхнего ящика нож. Самодельная деревянная ручка ножа хорошо ложится в широкую ладонь, и Мин спешит к выходу. Грохот шагов отражается от стен и становится оглушающим, но Юнги все равно слышит мягкую поступь. В проёме двери появляется тонкая фигура и тревожные глаза Хранителя, который от наступающего на него Юнги, делает несколько шагов назад. Мин с силой берёт Чимина за грудки, толкает того в стену и слышит болезненный вскрик и вместе с этим на землю падает что-то с шумом. Лезвие ножа упирается Хранителю в шею, но пока что тыльной стороной. — Что та… — Чимин дрожит, но все равно пытается прояснить происходящее. — Заткнись, — Юнги впервые говорит в таком тоне, — Где ты был? Куда ходил? Говори правду, иначе храм будет залит кровью. Пак дрожит всем телом, не может даже сглотнуть. Быть убитым своим же ножом в родных стенах храма, при статуе Богини, не то, чего он хотел. — Я-я был на базаре, — выдавливает из себя слова тот, и Юнги быстро осматривает Хранителя, в ногах у которого замечает старый мешок, который не выдержав такого насилия всё же порвался. Из небольшой дыры рассыпалась крупа, что сейчас хрустела под подошвой ботинок. Мин заметно начинает нервничать, но не отступает, продолжая начатое. — Базар? — спрашивает с усмешкой. — Хочешь, чтобы я поверил, что где-то поблизости есть базар? Ещё скажи, что на этой скале растут розы из королевского сада. Если не хочешь попрощаться с жизнью прямо сейчас, говори правду. По испуганному взгляду Пака видно, что он не ожидал такого от Юнги. Этот тяжёлый взгляд, и не менее тяжёлая хватка его руки, которая давит ему в грудь, не даёт Чимину мыслить здраво. Сейчас он действительно боится Юнги. Когда тот ворвался в храм, попросил раздеть себя, при этом не гнушась потешаться, Пак не боялся. А сейчас боится. — В ближней деревне есть небольшой рынок, — начинает Чимин, нервно заглядывая в глаза этому человеку, — Я часто хожу туда за едой. Бывает мне приносят молоко. — Складная история, — Мин задумчиво смотрит себе под ноги, не ослабляя давления. — Не думал, что ты отлично лазаешь по скалам, при этом с таким большим грузом. Может покажешь мне, как ловко ты это делаешь? По побледневшему лицу Хранителя можно сказать, что он точно скоро упадёт в обморок. А Юнги очень хочет. Хочет, чтобы у происходящего было отличное оправдание, которому он поверит. С трудом, но он признается себе, что не хочет убивать Хранителя, поэтому прямо сейчас тянет время, и даёт тому шанс объясниться. Как только он прижал парня к стене, сразу понял, что Чимин пришёл один. Но это не отметает того шанса, при котором королевская стража может все равно заявиться сюда. — Я могу показать как пришёл, — говорит Пак. — Тогда веди. Юнги отступает на шаг, убирая нож, и даёт Чимину полную свободу действий. Возможно это ещё одна проверка. Хранитель еле стоит на ногах, поэтому выходит из храма покачиваясь. Он идёт к краю скалы, там где раскинулось синее море, а Мин следует по пятам. Чимин останавливается за небольшим холмом, смотрит назад испуганно и кивает куда-то в сторону. Юнги подходит к краю и с удивлением обнаруживает маленькую тропу. Она уходит вниз, к морю, постоянно петляя, и скрываясь за бугристой землёй. Тропа была крутой и опасной, но придерживаясь края можно было без проблем спуститься вниз. Неудивительно, что Мин не заметил её. — Я спускаюсь по ней каждые две луны. Юнги что-то промычал, развернулся и зашагал обратно в храм от неловкости и стыда. Ночью, когда они вместе оказались в комнате, Мин прошептал «Прости», а Чимин просто кивнул.