Кровь

Он лежал, распластавшись, на колючей траве – подкат не удался, бутсы заскользили по сырой поверхности, и он не удержал равновесие. Разгоряченное тело коснулось прохладной почвы, от удара потемнело в глазах, а в голове эхом отдавал гудящий от улюлюканья стадион. Он лежал ничком и лишь почувствовал, как кто-то грузный свалился рядом, чуть задев незащищенное гетрами место на правой голени. Он слышал выкрики, шорох снующих туда-сюда бутс по полю, знал, что надо скорее подниматься и продолжать игру, но не мог. Правую ногу пронзила острая боль, и ему показалось, будто она постепенно наливается свинцом от ступни до самого основания. Боль пульсировала, подбираясь к вискам, и он рефлекторно потянулся к ее источнику. Аккуратно прикоснувшись, он тут же отдернул руку, словно там, чуть выше колена, сзади, бушевало пламя, оставив на погрубевших пальцах кровавый ожог. - Господи, да вы посмотрите! Этот ублюдок распорол ему ногу! – слышались вдалеке отголоски чьей-то речи. – Кровь просто хлещет… твою мать, да где же медики? Да убери ты свою желтую карточку, мудачье! Но кровь текла неощутимо, он не видел ее, поэтому не чувствовал, как она постепенно впитывалась в красную гетру, расползаясь по ткани, ухватывая каждый сплетенный воедино узелок. Он чувствовал боль, неимоверную, всепоглощающую, которую не возможно было терпеть. Она заставляла его сжимать кулаки, корчиться, она учащала его дыхание и сердцебиение, незаметно овладевая всем телом. Вокруг него собралась целая толпа, включая медиков, уже пару минут хлопотавших над его израненной конечностью, и даже соперники сгрудились, завороженно глядя, как ужасающего вида рана исчезает в белых стерилизованных бинтах. У него еще кружилась голова, а к горлу подступал противный ком. Но он все продолжал кого-то высматривать, словно среди всех этих мужчин искал спасителя, того, кто бы избавил его от боли – теперь уже полноправной владелицы его тела. Но ни одно из этих лиц, пусть с тревогой или с братской заботой наблюдавших за ним, не напоминало ему того, кто залатал бы его. Зашил окровавленную рассеченную кожу, излечив, обманув тем самым ту ненавистную боль, воспользовавшуюся его слабостью и проникнувшую туда, откуда он последние три с половиной года пытался всячески ее изгонять. Медики торопливо тащили его на носилках, унося с футбольного поля, на левом фланге которого все еще красовалось еле приметное багровое пятнышко. Стадион гудел и содрогался от рева болельщиков, которые разом подхватили ливерпульский гимн. Носилки достигли зоны запасных, и взволнованный Каррагер вскочил со своего места, но медбрат не позволил ему вмешиваться, и носилки пронеслись мимо него. Боль снова заставила Стивена Джеррарда содрогнуться, и он стиснул зубы, не позволяя ей со стоном вырваться наружу. Кровь проступала через бинты, и он вдруг почувствовал, что неимоверно ослаб. А в его голове исступленно прокручивалось испанское солнце и ослепляющая форма с таким знакомым номером, темные волосы и рыжая борода, до изнеможения колючая, но такая незаменимая. - Черт… - выдохнул он еле слышно. Его слова тихим шепотом растворились в гулком воздухе. И только тогда он понял, что никто его не спасет.