wings in blood

Перед глазами пролетает вся моя жизнь, а я даже не сделала за неё ничего толкового. Из любой паршивой ситуации всегда можно найти выход, даже если с быстрыми решениями и действиями в опасных условиях у меня никогда особо не ладилось. Вот только теперь, с пустыми баллонами, я обречена. Сколько раз за сегодняшний день мне удавалось избежать смерти? Дважды? Видимо, в третий раз от судьбы всё-таки не убежишь. Солдат без трос-манёвра — просто корм для гигантов. Никогда бы не подумала, что умру в пределах этих тесных стен. Мои глаза слепит яркое солнце, отчего я прикрываю их рукой, в которой до сих пор держу клинок. Я не хочу больше смотреть на голубое небо, не хочу сожалеть о своей гибели. Не хочу мечтать о… Море? Море. Бескрайние просторы солёной воды. Но я даже не знаю, с кем теперь буду стремиться увидеть его, если выживу. Я не знаю, жива ли ещё Микаса, не знаю, жив ли Армин. А Эрен… Из моих глаз резко брызнули слёзы, а тело пробила крупная дрожь. Руки так сильно затряслись, что я еле не выронила клинки из них. Мысль о друге впервые спустя пять лет заставила меня вновь почувствовать настолько сильные эмоции. Эрен был особенным человеком, удивительным и настолько целеустремлённым, что иногда я даже ему завидовала. Я благодарила свою тяжелую судьбу за такой подарок, как знакомство с Йегером. И теперь, думая о том, что я больше никогда, никогда не увижу его горящих зелёных глаз, горячие слёзы стекали по моим щекам с новыми силами. Мне хотелось следовать за ним, куда бы он не повёл, хотелось быть его опорой и поддержкой, хотелось находиться рядом, несмотря ни на что, но теперь я не знаю ничего. Я не могу предугадать даже собственную судьбу и… Уши резко заложило, а в груди что-то будто оборвалось, доводя меня до невыносимой боли. Отбросив клинок в сторону, я схватилась левой рукой за свою рубашку и сжала со всей силой, что была в ослабшей конечности. Меня вновь жутко тошнит, голова идёт кругом, а во рту появился металлический привкус. Чёрт! Только не сейчас, только не в моём нынешнем, абсолютно беспомощном положении! Мне на мгновение показалось, что даже если я сейчас выживу, то всё равно потом погибну от своего недуга. Я никак не могла объяснить его природу или вычислить стечение обстоятельств, вызывающее такие боли в груди. А всё началось с того чёртового дня, когда Шиганшина пала. Точно, до этого момента со мной происходило такое лишь два раза: пять лет назад и сегодня утром. Сразу же после этого… Неужели? Может ли это значить, что где-то сейчас появился Колоссальный титан? От осознание этого меня словно ударило током. Нет, быть не может. Мне крайне не хотелось связывать свою болезнь с Колоссом, но других идей в мой затуманенный головокружением разум не приходило. Меня мгновенно подхватывают сильные руки, а белый дым застилает глаза. — Ты чего здесь разлеглась?! Сдохнуть вздумала?! — на меня смотрят рассерженные глаза Кирштайна, но после он отводит от меня взгляд. — Жан? — всё, что я могу вымолвить, смотря на профиль парня. Его брови нахмурены, лицо серьёзно, взгляд теперь направлен только вперёд и внимательно следит за ситуацией. Мне удаётся собраться с мыслями. — Оставь меня здесь. У тебя, скорее всего, тоже газа почти не осталось. Ты погибнешь, если будешь помогать мне, — почти шептала я дрожащим голосом. Перед глазами всё поплыло: то ли от нового приступа головокружения, то ли от быстрого маневрирования. — Ты, может, такая же чокнутая, как и Эрен, но… Самоубийцей я тебя назвать не могу! И умереть тут я тебе не позволю! Хватит с меня погибших товарищей! — голос нервный и строгий, почти срывающийся на крик, всё же смягчается: — Сейчас мы будем пытаться попасть в пункт заправки. А теперь просто заткнись и держись крепче, — я следую приказаниям, сжимая в руках его рубашку и чуть поскуливая от боли. Попутный ветер, что становился сильнее от нашего быстрого передвижения, пронизывал насквозь, невидимыми и неосязаемыми пальцами проникал в волосы, заставляя их развеваться по воздуху. Он освежал и обжигал кожу одновременно, помогая мне понемногу приходить в себя после приступа моей необъяснимой болезни. Когда мы приблизились к конечной точке, зданию заправки, по приказу Кирштайна я накрыла голову руками, и уже буквально через пару мгновений почувствовала резкую боль тыльной стороной своих ладоней. Она пронзила всё моё тело, а место ранений почти что пылало, словно от сильного ожога. Если Жан приземлился довольно удачно, удержавшись на ногах, то меня в своих руках он удержать не смог, и я кувырком полетела в книжный шкаф, ударяясь о него спиной и дополнительно роняя себе на голову пару книг. К счастью, боль была не очень сильной. Интересно, сколько ещё мне нужно всего пережить, чтобы этот день, наконец, закончился? Или, чтобы закончилась моя жизнь? За десять минут я испытала столько физической боли, сколько не испытывала за всю свою жизнь. — Боже, прости, — Кирштайн подбежал ко мне, присаживаясь рядом. — У тебя изо рта идёт кровь. — Пустяки, — я сплёвываю на деревянный пол помещения, утираясь рукавом. — Не извиняйся. И спасибо, что спас. — Твои руки… — он осторожно взял меня за запястья, осматривая, а я зашипела от боли. Они были и правда в ужасном состоянии: тыльные стороны обеих ладоней были изрезаны стеклом в кровь. Где-то раны были глубокими и длинными, где-то просто царапинами, но эта боль была ничем, по сравнению с ушибленной при падении, а, возможно, и сломанной, правой рукой, что всё ещё давала о себе знать не меньшей болью, чем раньше. Жан помог мне подняться на ноги, и я, шатаясь, подошла к одному из столов, чтобы опереться о него. Сняв с себя коричневый пиджак, я оторвала от рубашки оба рукава, перевязывая ими свои руки.