Rince leis an diabhal (Танец с дьяволом)

Иногда лучший способ погубить человека — это предоставить ему самому выбрать судьбу Мастер и Маргарита

      Потоки холодного воздуха взбивали волосы Мадлен, заставляя девушку жмуриться. Она крепко сжимала пальцами шерсть Пепиты, обхватывая ногами торс кошки настолько, насколько это позволяла длина этих самых ног. Позади ее придерживал Гектор, навалившись своим весом, не давая внучке случайно свалиться. Эрнесто пришлось довольствоваться комфортабельным местом в хвосте «корабля». Буквально. Горе-музыканта нещадно мотало из стороны в сторону, но мужчина чудом умудрялся оставаться пассажиром авиакомпании «Пепита». Мадлен усмехнулась, вспомнив, как однажды прадед уже испытывал на себе все прелести этого расположения.       Нарушать молчание никто не решался, во-первых, потому, что это было нецелесообразно — в воздухе верхом на кошке докричаться друг до друга было практически невозможно. А во-вторых, все боялись праведного гнева прабабушки Имельды.       Однако вскоре Пепита начала стремительно сбрасывать высоту и плавно приземлилась. Вся компания с кряхтением слезла с громадной кошки. Все, кроме хозяйки алебрихе, которая грациозно спрыгнула со склонившего голову питомца. Прическа женщины не пострадала от слова «совсем», словно это не она только что рассекала воздух верхом на волшебном животном. Мадлен повезло меньше, и она с остервенением пыталась справиться с вороньим гнездом, образовавшимся на голове. В какой-то момент в процессе ее борьбы с собственными волосами, девушку вдруг что-то сбило с ног. Это же «что-то» со счастливым тявканьем принялось вылизывать ее лицо с таким рвением, будто делало это первый и последний раз.       — Данте, ну все, прекрати, я тоже рада тебя видеть!.. — смеясь и пытаясь укрыться от длинного языка пса, воскликнула Мадлен. Ее алебрихе в своем разноцветном виде радостно запрыгал вокруг хозяйки.       Сквозь смех она поймала взгляд Гектора, что с широко раскрытыми глазами давал внучке знаки успокоиться и кивал ей за спину. Мадлен, все еще пребывая в веселом расположении духа, непонимающе покачала головой и обернулась, натыкаясь на грозный вид бабушки Имельды, что стояла, скрестив руки на груди и мерно отбивая указательным пальцам несложный ритм. Улыбка тут же сползла с лица девушки. Она резко подорвалась на ноги, нервно отряхивая с ткани штанов невидимую грязь.       — Кто-нибудь хочет поведать мне о том, какого дьявола здесь творится?! — гневно вопросила Имельда, глядя на внучку. — И что он забыл в вашей компании?! — Указывая пальцем на изрядно потрепанного после столь будоражащей поездки Эрнесто. Тот неловко развел руки в стороны, натянуто улыбаясь и опасливо поглядывая на ботинок женщины, пока что находившийся на ее ноге. Разговор обещал быть не из легких.

***

      Парламентером справедливо выбрали Гектора, так как тому уже не привыкать к взрывному характеру супруги, да и та его слишком любит, чтобы серьезно навредить. Эрнесто и Мадлен благоразумно отмалчивались, попеременно прячась за спинами друг друга, в конце придя к выводу, что лучше всего в качестве укрытия подойдет Пепита, мирно сопевшая, пока ее хозяйка материла на испанском «любовь всей ее жизни». Крус готов был поклясться, словарь Мадлен изрядно пополнился за время их разговора.       Эрнесто и Мадлен сидели на мягкой еще совсем молодой траве, опершись друг на друга спинами, и молча глядели на уже потемневшее небо, на котором раскинулся звездный ковер. Голоса старших Ревера чуть удалились и стали едва слышными. Видимо, Гектор дошел до самой серьезной части их приключения и увел жену подальше, чтобы более спокойно обо всем рассказать. Мадлен устало откинула голову на плечо Крусу, и тот учтиво открыл шею, чтобы девушке было удобнее. Совсем рядом виднелись цветные муравейники мира мертвых. Рука младшей Ревера устроилась на лысом брюхе ее несуразного алебрихе, заботливо почесывая. Эрнесто вслушивался в ее тихое мерное дыхание, всматривался в ночные огни города и ощущал удивительную легкость в голове. Снедающее чувство одиночества словно отступило на миг, давая место спокойствию. Наконец голос его закадычной подруги совести стих, погружая мужчину в иллюзию свободы.       «Лишь иллюзию», — мрачно думал он.       Эрнесто прекрасно понимал, что, как только Мадлен удастся заполучить все три элемента, и она покинет мир мертвых, когтистое одиночество и несмолкающая совесть вернутся на круги своя. Эгоистичное желание отодвинуть этот момент как можно дальше, оставить девчонку возле себя на чуть более долгий срок, червем-паразитом съедало мозг.       — Эрнесто?.. — раздался тихий голос Мадлен.       Крус моргнул, прогоняя предательские мысли, и вопросительно промычал в ответ.       — Ты прости меня, ладно? Ну, за то, что влезла, куда не надо… — виновато проговорила она.       На мгновение Эрнесто впал в ступор, не до конца понимая, о чем говорила Ревера. Но осознание тут же дало о себе знать воспоминанием о Мадлен, обнимающей его с такой силой, что, казалось, могла сломать ему пару костей. В голове всплыл образ ее заплаканных глаз, слова поддержки, что девчонка отрывисто шептала ему на ухо. Отчего-то на душе у него потеплело. Это было ненормально, он это понимал. Ненормально, когда тебе приятны объятья той, кто только что увидела нечто такое, что смогло пошатнуть ее маленький мир. Пошатнуть настолько, что это почти довело ее до истерики.       «Хорошо, что из всех возможных моих воспоминаний, перед ней явилось то, которое выставляет меня в добром свете. А не убийство ее прадеда, к примеру», — пронеслась у него в голове эгоистичная мысль.       — Забудь, я бы тоже не устоял, выпади мне шанс покопаться в твоих воспоминаниях, — шутливо ответил он и усмехнулся, буквально спиной ощущая ее возмущение и чувствуя несильный толчок в руку. — Могу я узнать, что именно ты увидела?       Мадлен молчала. Достаточно долго, чтобы заставить Круса напрячься. Потом вздохнула и тихо произнесла:       — Там был ты и Гектор, но еще совсем мелкие. Вы говорили о том, как станете музыкантами и прославитесь. Ты еще пообещал, что вы всегда будете вместе. Врун, — в голосе девушки послышалась грустная усмешка. Эрнесто замер. Он помнил этот день. И помнил, чем он закончился. — А потом я увидела тебя, пробирающегося ночью домой, твою… мать, — Мадлен сделала паузу, и Крус прекрасно слышал в ее голосе презрительные нотки. — И этого ужасного человека.       О, Эрнесто бы подобрал эпитеты покрасноречивей для этого урода, но пожалел уши собеседницы. Синяки после «радостной» встречи тем вечером сходили долго, очень долго. Но воспитательные методы отчима не прошли даром. Крус поставил перед собой четкую цель чего бы то не стало добиться славы и всеобщей любви, доказать этому миру, что он не пустое место. Заставить людей носить его на руках. В какой-то момент это желание переросло в одержимость. А одержимость в безумие.       — Не самое счастливое мое воспоминание, — мрачно подытожил Эрнесто.       — А есть самое счастливое? — с искренним интересом спросила Мадлен.       Мужчина задумался, прокручивая в голове собственную жизнь. Свобода от гнета собственной семейки? Первые выступления? Всеобщая любовь? Крус озадаченно замер.       — Черт его знает. Видимо, их так много, что сложно выбрать, — попытался отшутиться он, но вышло из рук вон плохо. Перед глазами крутился целый калейдоскоп жизни, но все не то. Ничего не подходило под привычное понятие «счастья». Эрнесто вдруг вздрогнул, почувствовав, как сверху на его руку несмело легла маленькая девичья ладонь, легонько сжимая. Теплая улыбка тронула его губы. Он тут же ответил, переплетая их пальцы. Да, может он и не знал, что такое счастье, но сейчас ему было спокойно и хорошо.

***

      Мадлен совершенно запуталась. Чертов Крус сумел пробраться в мысли еще глубже, когда, казалось, дальше уже некуда. Она с трудом смирилась, что неспособна ненавидеть его. Очень бы этого хотела, но просто не выходило. Он ведь совсем не изменился. Тот же надменный взгляд, сарказм, бьющий из всех щелей и наглая ухмылка. Разве что попытки ее убить превратились в попытки спасти. Неужели ей нужно так мало, чтобы снова безоговорочно довериться предавшему ее человеку?       Даже сейчас, облокачиваясь на его спину и сжимая в руке его костяную ладонь, Мадлен мысленно корила себя за слабость. Она не должна позволять этому человеку не то, что касаться себя, даже приближаться к себе менее, чем на два метра. Ее сердцу не позволено взволновано екать каждый раз, когда Крус в своей привычной манере, нагло игнорируя чужое личное пространство, подходил и чуть склонялся над ней. Ее не должен веселить игривый блеск в антрацитовых глазах мужчины. Она, в конце концов, должна перестать искать в нем что-то хорошее, что-то доброе, потому что этот человек виновен в смерти ее любимого прадеда!       Хотелось чуть ли не плакать от несправедливости. И от собственной глупости. Потому что есть дела поважнее, чем ее противоречивые мысли по отношению к Крусу. Ей нужно спасать сестру, да и себя заодно, потому что становиться марионеткой Самеди у нее не было никакого желания. Времени оставалось совсем немного, багряная полоса заката стремительно исчезала, завершая превращение Мадлен в скелет. Физиологические потребности словно издевались над ней, девушка чувствовала огромную тяжесть в теле. К тому же голод завязывал желудок в узел, и ужасно хотелось спать, особенно сейчас, когда плечо Круса было так удобно подставлено ей под голову. Мадлен с трудом боролась с наливающимися свинцом веками.       Покой нарушил громкий голос Имельды:       — Вы двое, быстро встали! — приказала она, грозно глядя на внучку и Круса. Брови ее насупились только сильнее, когда она увидела сцепленные ладони парочки. Те вмиг отпустили руки друг друга, Мадлен даже отпрыгнула от музыканта и густо залилась краской, однако это было трудно заметить, поскольку кожа на ее лице была уже полупрозрачной. Позади супруги стоял напряженный Гектор, который, видимо, мысленно молился, чтобы его любовь вновь не взорвалась в приступе гнева. Имельда смерила Мадлен оценивающим взглядом, подмечая изнеможенный вид внучки, и строгость ее сменилась снисходительностью. Поджав губы, она неодобрительно покачала головой, тяжело вздыхая. — Пойдем, тебе надо поесть и набраться сил, — сухо констатировала Имельда, у которой при виде полуживого состояния младшей Ривера пропало какое-либо желание ворчать. Отвернувшись, она гордой походкой прошла вперед, Крусу и Мадлен оставалось только скромно следовать за ней. Когда Эрнесто уже почти поравнялся с Имельдой, та резко остановилась, и мужчина грудью врезался в ее твердо выставленную руку и недоуменно посмотрел на женщину. Та вдруг сжала в ладони край его воротника и жестко рванула на себя, заставляя Круса нагнуться к ней.       — Дай мне один только повод, и я прикажу Пепите сбросить тебя с самой высокой башни, которую только можно найти в мире мертвых, maldito hijo de puta! (чертов сукин сын) — прошипела Имельда, взглядом, полным ненависти, пытаясь, казалось, прожечь в лице горе-музыканта дыру. Эрнесто поднял руки в знак поражения и согласия, нервно ухмыльнувшись уголком губ.       — Имельда, ну не при ребенке же! — возмутился Гектор, шикнув на жену.       — Если ты не заметил, любовь моя, Мадлен уже не ребенок, — заметила Имельда, отпуская воротник Круса и брезгливо вытирая невидимую грязь с руки о подол платья. Бровь Эрнесто саркастично вздернулась, когда он это увидел.       Мадлен растеряно бегала глазами от одного к другому, чувствуя назревающий конфликт. Она уже хотела было податься вперед, пытаясь им помешать, когда вдруг ощутила, как все ее тело пробила мелкая дрожь, и она обессилено рухнула на землю. Внимание троицы тут же устремилось к девушке. Имельда испугано посмотрела на внучку, Гектор было дернулся в ее сторону, но его молниеносно опередил Крус, подскакивая к девушке и помогая ей принять сидячее положение. Черные глаза мужчины обеспокоено скользнули по ее лицу, пальцы словили подбородок, заставляя посмотреть на себя. Мадлен сквозь силу улыбнулась, пытаясь таким образом показать, что с ней все порядке, но вышло из рук вон плохо. Никто из присутствующих не поверил ей ни на йоту.       — Превращение завершилось, — мрачно констатировал Эрнесто. Мадлен, с трудом подняв руку, которая, казалось, стала весить не менее пятидесяти килограммов, потрогала ладонью собственное лицо и тут же испуганно ее отдернула, не почувствовав под пальцами привычное тепло и мягкий бархат кожи. Голова ее упала на грудь Круса, держать ее у девушки просто не было сил. — Надо отнести ее в дом и дать отдохнуть, — голосом, не терпящим пререканий, произнес Эрнесто, уже собираясь подхватывать Мадлен на руки, но Гектор вмиг подскочил к Крусу, глядя с явным неодобрением.       — Ну же, иди сюда, Bebe, — мягко позвал прадед внучку, легко поднимая ее тело. Эрнесто оставалось лишь недовольно и почти ревниво сжать губы и ладони, но позволить старшему Ривера закончить начатое.       — Пойдемте скорее, пока не стало хуже, — былая строгость слетела с лица Имельды, она с беспокойством смотрела на внучку, лежащую на руках супруга.       Вся троица Ривера спешно направилась к дому, оставляя Круса позади. Эрнесто тяжело вздохнул и устало прошелся ладонями по лицу. Мрачно взглянул на чернеющее небо, покрытое россыпью ярких звезд. Нужно было действовать быстрее, быть может, им и вовсе надо было разделиться, так поиски элементов пошли бы в разы продуктивнее. Чертыхнувшись, Эрнесто устало поплелся за семейкой Ривера.

***

      Мадлен проснулась, потревоженная звонким стуком стекла о стекло. Сквозь полуприкрытые веки взглянула на незваного гостя, коим оказалась бабушка Имельда. Она налила воды в стакан и заботливо поставила его на тумбочку возле кровати. Заметив, что внучка больше не спит, она мягко улыбнулась ей, но в улыбке этой отчетливо читалось напряжение и грусть. Присев на край кровати, Имельда легко пригладила волосы Мадлен.       — Как ты? — тихо спросила она.       Мадлен попыталась прислушаться к собственному организму и с удивлением обнаружила пропавшее чувство голода.       — Странно, — протянула девушка. — Я помню, что ужасно хотела есть, готова была слона в одиночку слопать, а сейчас даже ни намека на нечто подобное, — несмотря на это, Мадлен все же взяла стакан с водой и сделала несколько глотков.       Имельда грустно улыбнулась, продолжая поглаживать внучку по волосам.       — Сейчас ты принадлежишь миру мертвых, а, как известно, мертвым не нужно ни есть, ни спать, — чуть обреченно пояснила Имельда.       На лицо Мадлен легла тень понимания, но, вместе с тем и недоумения.       — Но я же видела, как вы ели и пили! Да и к тому же, зачем-то здесь стоит кровать! — справедливо подметила она. Мадлен совершенно не хотелось думать о себе, как о мертвой. Это временно, это пройдет, как только она поможет сестре и выполнит свою часть сделки. Мысленно она продолжала себя утешать, но страх в любом случае сжимал сердце девушки в тиски.       — Мы продолжаем вести себя так же, как при жизни, скорее по привычке, чем из нужды. Не каждый может принять тот факт, что его больше нет в мире живых.       — А вкус еды? Он ощущается? — тонкости загробной жизни пробуждали в Мадлен странный интерес.       — Только отголосок вкуса. Чем дольше ты находишься в мире мертвых, тем больше воспоминаний у тебя стирается. Через какое-то времени человек просто забывает вкус еды и перестает получать от нее какое-либо удовольствие, — терпеливо отвечала на вопросы внучки Имельда.       Повисло молчание. Мадлен пыталась переварить тот факт, что теперь на ближайшие несколько дней она официально числится в списке умерших. В голову вновь лезли мысли о малютке Сокорро, и младшая Ривера почти ненавидела себя за бессилие. Она настороженно посмотрела на Имельду. Винит ли она ее? Считает ли глупой и безрассудной?       — Бабушка Имельда!.. — окликнула Мадлен женщину, когда та, сказав ей отдыхать, уже почти покинула комнату. — Прости, что снова влезла в неприятности. На этот раз гораздо более серьезные.       Имельда тяжело вздохнула.       — Я тебя не виню. Я слишком хорошо знаю тебя и твой упрямый характер, так что просить тебя держаться от всего этого подальше и дать нам самим во всем разобраться бесполезно. Все равно сделаешь все по-своему. Просто… — Имельда на мгновение замолчала, смотря куда-то в сторону, — Просто попытайся и сама остаться в живых и, раз уж начала, помочь бедняжке Сокорро. Она еще слишком мала, чтобы встречаться со своими почившими родственниками.       Лицо Мадлен вытянулось, когда Имельда упомянула родню. Нервно оглядываясь, она тихо спросила:        — А они здесь?       Имельда вновь печально улыбнулась и отрицательно покачала головой.       — Мы сейчас живем в другом доме. Здесь только мы вчетвером.       У Мадлен словно камень с души упал. Объясняться еще и со всеми остальными родичами не было никакого желания. Видимо, Имельда считала также, поэтому прилетела им на помощь одна. Имельда, вновь сказав ей отдохнуть еще пару часов, покинула комнату.       Мадлен, вопреки совету, подскочила с кровати, как только дверь за прабабушкой захлопнулась. У нее не было пару лишних часов на теперь бесполезный для нее сон. Тем более не тогда, когда она окончательно обратилась скелетом. Нужно выбираться прямо сейчас, ровно в эту минуту! Мадлен одним движением забрала толстовку, что с нее заботливо сняли и положили на стоящее рядом с кроватью кресло. Краем глаза она заметила свое отражение, промелькнувшее в зеркале, и вмиг замерла. Насторожено вернулась, разглядывая уже внимательнее и с ужасом понимая, что совершенно не узнает себя. Одежда висела на голых костях бесформенно, словно девушка была лишь вешалкой. Вид собственного черепа вызывал волну тревожных мурашек. Точнее, вызвал мы, если бы у Мадлен была кожа. Все, что у нее осталось от прошлой себя — это глаза, глядящие на нее из черной пустоты, и волосы, небрежно спадающие на костяные плечи.       Взгляд Мадлен обреченно опустился на браслет Самеди, с которого на нее одиноко смотрела оставшаяся жемчужина. В голову некстати лезли мысли о дальнейших опасностях, которые, несомненно, последуют. Если башня памяти не несла собой особых трудностей, исключая, конечно, стражников, то последующие испытания могут быть серьезной угрозой. В память Мадлен отчетливо врезалось напуганное выражение лица прадеда, когда Крус упомянул царство хаоса. Нервно сжимая ладони в кулаки, девушка в последний раз решительно взглянула на свое отражение и уверенно направилась к выходу из комнаты, натягивая на себя неизменную красную толстовку.       Вдруг у нее на пути возникла знакомая фиолетовая дымка, и перед ней оказался Самеди собственной персоной. Мадлен от неожиданности отскочила назад, с трудом удержав крик в себе. Барон вальяжно оперся на входную дверь, скрестив на груди руки и глядя на смертную исподлобья, чуть склонив голову набок. Взгляд его был нечитаем.       Восстанавливая внезапно участившееся дыхание, Мадлен рвано и возмущенно вопросила:       — Какого черта ты здесь забыл?!       Барон коротко хмыкнул, щелчком пальцев ударяя по полям своего невысокого цилиндра, тем самым оставляя его в несколько неестественном положении. Одним рывком отталкиваясь от двери и оказываясь в сантиметрах пятидесяти от девушки, от чего та замерла в оцепенение, но назад не подалась, он властно обхватил ее подбородок, заставляя ту поднять на него глаза.       — Это мне надобно спрашивать: какого… духа ты задумала? С чертами дружбы не вожу, — с неизменной иронией вторил ей Самеди, однако Мадлен нутром чувствовала, что он был очень серьезен. — Думаешь одна со всем разобраться? Так не хочу тебя разочаровывать, но задумка заранее провальная. Одна в этом мире ты никто, лишь слепой котенок, брошенный собственной матерью на произвол судьбы. Очнись, — дух щелкнул пальцами у нее перед лицом, — тебе необходим проводник, который поможет во всем. Сейчас ты их собрала даже слишком много. Так что брось геройствовать, выбери уже, наконец, кого-нибудь, да поскорее, и отправляйся по следующей наводке. Время, Мадлен. Время неподкупно.       Самеди наконец отпустил ее подбородок, позволяя отдалиться от себя, но оставил ее ладонь у себя в руке. Тепло кожи духа ощущалось неправильно, чуждо. Барон невесомо прошелся вдоль внутренней части ладони девушки, брови его сочувствующе сложились домиком.       — Как жаль видеть вашу угасшую живую красоту… Поторопитесь, сеньорита, я не желаю вашего проигрыша. — С коварной улыбкой произнес он, и Мадлен через секунду ощутила, как в руке появилось что-то увесистое. Опустив взгляд, она с удивлением узнала сферу с воспоминанием Сокорро. Улыбка Барона стала шире, и он вдруг испарился в тот самый момент, когда позади него открылась дверь, являя ее взору взволнованного деда. Мадлен тут же поспешила спрятать сферу за спиной, напустив на себя самый невинный вид, который только могла. Гектор подозрительно прищурился.       — С тобой все хорошо? Мне показалось, я слышал мужской голос, — озадаченно вопросил он.       «Тик-так, сеньорита…» — горячее дыхание опалило ухо, точнее место, на котором раньше оно находилось. Глубокий бархат голоса духа заставил ее дернуться. Девушка с трудом смогла не раскрыть себя.       — Все в порядке, Гектор, тебе послышалось, я тут совершенно одна! — как можно убедительнее ответила Мадлен. Вынужденная ложь порождала в девушке отвращение к самой себе, но она не могла дать Гектору снова рисковать ради нее. Не тогда, когда в его жизни, наконец, все наладилось. Мадлен знала на что шла, заключая сделку с духом. Это ее ноша, близкие не должны страдать от ее выборов и испытаний. Пусть Самеди думает, что хочет, но она, как заметила Имельда, уже не ребенок и способна нести ответственность за свои поступки.       — Ты заставляешь деда волноваться, — по-прежнему до конца ей не веря, произнес Гектор, однако на губах у него все же расцвела теплая улыбка. Он в несколько шагов оказался возле внучки, мягко обнимая ее за плечи и по-отечески целуя в макушку. — Ложись, отдохни, время еще есть, мы успеем. В ответ на это Мадлен лишь грустно улыбнулась.

***

      Мадлен тихо пробиралась вдоль гостиной в полной темноте, благо, рассвет еще не наступил. Конечно же, она не послушалась прадеда и не ложилась. Она бы, в любом случае, не смогла бы заснуть сейчас. Слишком много мыслей в голове. Слишком мало времени. Слишком ценный выигрыш на кону.       Когда до выхода оставалось лишь несколько шагов, Мадлен вдруг почувствовала жесткую хватку на запястье. Ее резко дернули в сторону, заставляя с тихим выдохом прижаться к стене.       — И куда это ты собралась? — в полголоса спросил ее, разумеется, Крус. Кто бы это еще мог быть, кроме Круса? Брови его были грозно собраны у переносицы, вторая рука, что не сжимала ее запястье, нашла себе место на стене возле ее головы, преграждая Мадлен последний путь отхода.       — Пусти, Крус, мне нужно идти, — недовольно ответила она, упираясь ладонью в мужскую грудь и пытаясь выбраться из ловушки, в которую он загнал ее.       — Ну уж нет, — рывком прекращая ее попытки и прижимая обратно к стене, возразил Эрнесто. — Никуда ты не пойдешь. По крайне мере, одна.       — Да кто ты такой, чтобы указывать мне?! — с возмущением прошептала девушка, несильно ударяя мужчину в плечо.       — Тот, кто не даст тебе слепо лезть на рожон, строя из себя героиню! — с еле различимым рыком ответил он, перехватывая ее вторую руку, с негодованием и медленно вскипающей внутри злостью пригвоздив к стене оба запястья по сторонам от головы младшей Ривера. Мадлен с силой рванула вперед, но абсолютно безрезультатно. Вскинув голову вверх, она с неприкрытым гневом взглянула в черные угольки глаз Эрнесто. Он был не менее раздражен, прожигая девушку горящим взглядом. Грудные клетки обоих шумно ходили, игнорируя тот факт, что оба человека уже мертвы. Мадлен вновь с рыком дернулась, уже успешнее, но Крус в очередной раз пресек ее попытку, становясь еще ближе, лишь бы удержать неугомонную девчонку. Ривера чувствовала себя совершенно бессильной и это ее невообразимо злило. Злило настолько, что сейчас ей было глубоко плевать на то, что лицо Круса находилось в считанных сантиметрах от нее. Какое это имело значение, если единственное, что она в данный момент хотела сделать — ногтями впиться в его нетерпимую физиономию?       — Это моя жизнь, я имею право распоряжаться ею, как захочу! — прошипела она.       — Только если твои хотелки не приводят к летальному исходу! — вторил ей Крус уже чуть спокойнее, ощущая, что брыканья девушки стихли, и рассматривая измененное из-за проклятья девичье лицо, одним своим существованием внушающее ему чувство неправильности всего происходящего.       — Ну и что ты предлагаешь? Я не могу подвергнуть ни Гектора, ни Имельду, ни теб… вообще никого такой опасности, — мысленно Мадлен молилась, чтобы Эрнесто не заметил ее осечки. — Я ведь прекрасно помню, как дед отреагировал на царство хаоса… Ему нельзя туда. А ведь еще неизвестно, что за испытание нам предстанет, когда мы пойдем возвращать душу!.. Я не могу… — на выдохе закончила она, опуская глаза вниз и прикрывая их.       Эрнесто недобро хмыкнул, отпуская руки Мадлен и отступая назад, давая ей свободу.       — Ты вправе идти, куда хочешь, — мрачно произнес он, открывая руку в сторону входной двери. — Дверь открыта, я тебя не держу. Но, как ты сказала ранее, ты не можешь указывать мне, что делать. Если я сказал, что не пущу тебя одну, значит не пущу. Буду следовать за тобой тенью, возможно, и без твоего ведома. Но не дам тебе совершить очередную глупость.       Мадлен поджала губы, глядя на Эрнесто с вызовом.       — Ты несносный негодяй и упрямец, Крус, кто-нибудь тебе это говорил?       — Слышу это по нескольку раз на дню, Ривера, — с ухмылкой протянул он, заранее прекрасно зная ее ответ. Мадлен лишь закатила глаза на его уверенность и, вздохнув, покинула дом, смирившись с мыслью о неизбежности компании Эрнесто.