Всего лишь оруженосец - 5. "Верность"

      Кто бы знал, как Иррчи не хотелось быть сейчас в этом селе. До дрожи в подколенках — и от смутного страха тоже. Он осознавал, с чем связан этот страх: какой-то час назад в Завитое въехала троица храмовых магов. И он не имел никакой возможности убраться подальше, потому что понимал: если хочет найти хотя бы одного-двух будущих учеников, придется следовать за храмовниками. Собственно, это он и делал.       Неделю назад он приехал в Бадисс, где высился главный в этих землях храм. Правда, немного не рассчитал время, не учел то, что Белка теперь не совсем обычная лошадь и за день способна покрыть раза в полтора большее расстояние, чем даже в своей лошадиной юности. Так что два лишних дня Иррчи слонялся по Бадиссу, вспоминая этот неприветливый северный город, выстроенный сплошь из серого гранита, и свой последний год в приюте при Храме.       Положа руку на сердце, он не мог сказать, что там было так уж худо. Нет, смотрительницы в приюте были строги, но не злоупотребляли своей властью над воспитанниками, а если кого-то и наказывали розгами или чтением наизусть священных текстов, стоя на коленях на колкой каменной крошке, то причиной этого было что-то вопиющее. Другое дело, что Иррчи уже тогда был мастером утворять именно это самое — вопиющее.       Он постоял перед запертыми воротами приюта, ухмыльнулся и попинал сапогом то самое место в высокой храмовой стене, на котором вымещал свои страх и злость изгнанный прочь семилетний ребенок. И едва успел убраться подальше, когда ворота распахнулись, и из них начали выезжать тройки магов-поисковиков.       В принципе, не было разницы, за какой из троек следовать, поэтому Иррчи сделал самый разумный выбор: поглядел, какой дорогой направились те маги, что собирались ехать в сторону Ревалира. Опять несколько недель тащиться до дома с дитем — а может, и не одним! — не хотелось до распушенного хвоста. Да и слабосилки встречаются везде. Это просто Иррчи не умеет их определять. Вот если бы умел... Если бы умел — не лез бы сейчас на крышу, сцепив зубы и цепляясь когтями за обметанные инеем бревна.       «Если б я умел летать, был бы я драконом», — злобно подумал он, чуть не сорвавшись с обледенелой крыши. Когти болезненно проскрежетали по черепице, так, что аж зубы заныли, не только пальцы. Но вожделенная труба, рядом с которой он намеревался устроиться, была уже близко.       Пару мгновений спустя Иррчи прислонился к ней спиной и выдохнул: он не опоздал. Маги как раз вышли из трактира и начали обходить неровный кружок из детишек и мамаш, выстроившийся на крохотной площади. Кроме магов и тихо наблюдавшего Иррчи никто из мужиков не пришел. Как-то не было принято такое. Может, потому что настолько маленькие дети больше доверяли матерям, а отцы ими не особенно-то и занимались? Так, вертится под ногами что-то, подзатыльники ловит и ушами трясет, если мешает слишком сильно. Пока голова маленькая — к делу не пристроишь, о большем и говорить нечего. Это только сыновей-дочерей эрлов в таком возрасте уже учить начинают да в храмах малышню тоже без внимания не оставляют. Если она, конечно, этого внимания достойна.       Иррчи подался вперед, заметив слабую-слабую вспышку кристалла посоха-артефакта. Навострил уши, расслышав обычную для храмовника фразу «Перерастет», и гневно фыркнул: перегорит, скорее. Выплеснется случайно до донышка — и тот сосуд или вместилище, что накапливает магию внутри тела, просто лопнет, рассосется. Он все еще представлял это как кувшин, хотя и понимал, что это лишь аллегория. Внутри таких вот юных мажат этот сосуд — едва-едва вылепленная плошка из сырой глины. Неверное движение — и она сплющится, прорвется, снова превратится в кусок неоформленного месива. Только вот заново вылепить вряд ли выйдет.       Считать себя этаким гончаром, помогающим плошкам обрести форму, было лестно. И немного страшновато. Ладно, хорошо: сильно страшно. Ведь, ошибись Иррчи — и его ошибка будет непоправима. Но... Он устал смотреть, как умирают такие вот дети. Не в прямом смысле слова, конечно — как маги. Не хотел видеть, как перерастет, забыв, эта смешно навострившая ушки малышка, еще не верящая, что с точки зрения храма для нее все закончено. Обычная селянка, не стоящая внимания.       О, идея обучать других засела в голове у Иррчи давно. С того самого момента, как пытался объяснить что-то Алверру, научить не только читать-писать, как приказал эрл, но и управлять невеликими силенками. Иррчи много раз обдумывал все случившееся с ним самим — и выбрал метод монотонного непрерывного труда.       С наследником его эрла это работало. Алверр уже мог, сосредоточившись на простенькой считалочке, зажечь маленький светлячок. Ненадолго, но без каждодневных занятий он бы не сумел и этого. А еще Иррчи с ужасом и восторгом замечал, что мальчишке гораздо легче, чем ему самому, дается магия крови. Стоило Алверру уронить капельку крови и прошептать над ней желание, полностью сосредоточившись на нем, результат не заставлял себя долго ждать. Иррчи очень старался объяснить мальчику, что нельзя бездумно и из прихотей использовать такую силу. Ведь магия крови черпает ее напрямую из мага и, не рассчитав сил, можно лишиться жизни. Мальчишка кивал, смотря своими невозможными глазищами, и плескалось в них что-то — Иррчи не мог дать этому имя. Наследие крови бабки, нет, обеих бабок? Упрямство отца? Или его властность?       Так или иначе, за Алверра Иррчи беспокоился чуть меньше, чем за своих будущих учеников, к которым еще предстояло искать подход. А они у него будут, в этом он был уверен. Все уже обговорено с эрлом Рримаром, и теперь оставалось только найти детей. Одного-двух для начала, Иррчи понимал, что больше пока не потянет. Зато, если сумеет, в мире появятся первые не храмовые маги.       Свободные? В этом Иррчи сомневался. Скорей уж, связанные клятвой верности с эрлом Рримаром, ведь обучаться они будут на его деньги и у его оруженосца. Но в остальном — да. У них будет не только свобода передвижения, но и семьи — не тот суррогат, что давал храм, а их родные семьи. Иррчи, потратив на обдумывание не одну неделю и даже не один месяц, пришел к выводу, что будущие маги не должны отказываться от своих корней. Они должны — и будут! — помнить, откуда вышли и кому обязаны своим рождением. Они смогут даже вернуться в родные селения и помогать людям. Но при этом должны явиться в замок Ревалир по первому зову эрла, как его рыцари.       Как решить этот вопрос с храмом, Иррчи не знал. Понимал, что рано или поздно он встанет, и искать решение придется, но... Эрл Рримар приказал не думать об этом — и Иррчи не думал. Сидел, грея спину о трубу, смотрел, не найдут ли еще одного ребенка. Прикидывал, какими словами объяснять матери девочки, как-то поникшей, расстроено прижавшей уши, что для ее дитя теперь открыт новый путь.       Никого больше в Завитом храмовники не обнаружили, ни слабосилков, ни будущих сильных магов. Иррчи глянул на тени и решил, что в этом селе они и заночуют, смысла срываться куда-то под вечер нет, до ближайшего селения слишком далеко, чтобы успеть к темноте. Значит, у него есть время, чтобы поговорить с родителями девчонки и договориться, что заберет ее дня через три-четыре. Он собирался проехаться следом за храмовниками еще немного. Вдруг повезет, и в соседнем... что там у них на пути? Коромыслище? Иррчи фыркнул: знакомое название, всегда его смешило. Вот вдруг в Коромыслище тоже найдется кто-нибудь? Конечно, маги рождались не часто, даже слабые, потому-то храмовники и мотались в поисках по городам и весям каждый год, как заговоренные — боялись пропустить кого-то.       Подождав, пока храмовые маги войдут в трактир, Иррчи слез с крыши, не рискнув прыгать в сугроб. Кто его знает, вдруг там не чистый снег, а куча дров под ним? Куда идти, он все равно успел заметить, так что туда и направился. В один момент ему показалось, что он вернулся на два года назад, и сейчас выйдет к дому той пегашки, где родился Алверр... Но нет, помстилось*. Двор был и поуютнее, и поухоженнее, да и дом — высокий и далеко не бедный, на два поверха, пусть даже второй, вернее, первый от земли и был без окон, наверняка там и сусеки, и лари, и всякое хозяйственное располагалось. Основательный такой домик, не рогозом крытый, а тёсом, да и надворные постройки тоже не кривые-косые. И коровенки в хлеву перемыкивались, и козы, и гусиное гоготание слышалось. Крепкое, в общем, хозяйство. Во дворе неспешно махал снеговой лопатой крепкий парнишка лет пятнадцати.       — Эй, малой, хозяйка где? — окликнул его Иррчи.       Понимал: разговаривать ему именно с женщиной. С отцом — это если бы ребенок постарше был, а тут все материнское сердце решает.       Парнишка воткнул лопату в сугроб и выпрямился, разглядывая незваного гостя из-под руки. Иррчи мысленно хохотнул: ну прямо эрл-лорд, обозревающий расположение вражеского стана на поле брани, как в балладах. Он знал, что мальчишка увидел: богато отделанный мехом плащ, драгоценную фибулу с гербом, оттопыривающий полу меч, добротные сапоги, ухоженную лошадь в изукрашенной чеканными бляшками сбруе. Не какой-то там бродячий безземельный рыцарь, тех за перестрел отличить можно по потрепанному виду.       — Проходите, вашмилсть, — перегнувшись в вежливом, но отнюдь не раболепном поклоне, парнишка немного поколебался, не предложить ли чужаку принять лошадку, но все-таки сказал: — Я сейчас матушку кликну.       Иррчи кивнул, но следом в дом не пошел, скромно оставшись во дворе. Пусть уж хозяйка сама решит, куда им, чтобы поговорить с глазу на глаз. Навряд ли она начнет блажить, таких крикливых баб Иррчи повидал немало, и они в подобных домах не жили. Нет, скорее хозяйка тут дельная, и поди угадай, что ей предлагать: деньги или будущую дочкину славу. Первого было в достатке: Заозерье под волей эрла Рримара и с посильной помощью Иррчи приносило хороший доход, так что кошель оттягивали уже не только полновесные «воронки», но и пара золотых «лис». Второе Иррчи не мог обещать с уверенностью, а врать не стал бы. Но уж точно у магички, воспитанной в замке эрла, будет больший выбор, к кому идти в жены, чем у обычной деревенской девушки. Конечно, на такую не всякий и позариться рискнет — когда девка-то ого-го, и за себя постоять может, и делом важным занята. Ну так и она сама наверняка не на всякого взглянет, умная-разумная...       Из мыслей его выдернула хлопнувшая дверь и скрип недочищенного снега под ногами вышедшей хозяйки, той самой, что так расстроилась, увидев зеленоватую вспышку. Выглядела она так же, как дом: добротно одетая, с деловитым лицом и натруженными руками, на которые забыла натянуть рукавицы. Видно, торопилась глянуть, кому нужна.       — Вашмилсть? — сходу спросила она, окинув Иррчи долгим взглядом. — Не думаю, что вас интересует ночлег.       — Не он, — усмехнулся Иррчи, отметая не ко времени полезшие воспоминания о том, как их встречали в селах вдоль трактов раньше. — Я видел тебя на площади с дочкой. О ней и речь пойдет.       — Вот оно как, — хозяйка сложила руки на груди, глядя так, будто это она была высокородной эрлеа, а Иррчи — провинившимся замковым служкой. — И что же вам от моей дочери надо, ва-а-ашмилсть?       Иррчи она уже нравилась. Правда, легче говорить с ней от этого не становилось ничуть. Помедлив, он решил сказать все без обиняков, как есть.       — Девочка — одаренная Бесхвостой Матерью. Храмовники отказались от нее, им нужны не слабосилки, а те, кого уже сейчас можно начинать учить магии. Но и для таких, как твоя дочь, есть шанс не «перерасти» свой дар, лишившись его, — против воли губы Иррчи растянулись в оскале, слишком уж он не любил такие слова, а особенно не любил проскальзывающее у храмовников пренебрежение к неодаренным. — Любой, даже самый слабый дар можно развить. Я сам тому примером.       — Докажи.       Вот так просто: «докажи». А ведь и правда: не похож Иррчи на храмовника, никак, ничем. Да даже статью, те-то тяжелее книг да посохов редко что в руки берут, а у него плечи широкие — ух, в иные двери боком проходить приходится, эрла теперь еще как понимая. И если такой, как он, вдруг да смагичит что...       Кивнув, Иррчи сосредоточился. Конечно, он все еще предпочитал пользоваться наговорами, так и силы расходовались меньше, и истекали плавнее. Но это ж надо было еще придумать, какими словами обозначить желаемое. Сейчас ему было не до того, а готовых наговоров на такой случай не знал. Но и тут был выход.       Он снял перчатку, вытянул руку, плавно повел кистью по кругу... Ветер, зло взвыв, подхватил снег, скручивая его в сплошную белую воронку, повинуясь движениям руки, прошелся по двору, всасывая в себя все недочищенное и недометенное, добрался до угла, перепрыгивая через дощатые бортики, и вывалил снеговую кашу поверх уже собранного давешним парнишкой. Отсюда, наверное, потом снег на огород утаскивать будут, чтоб по весне талой водой земля напиталась.       — Эк вы, — недовольно цыкнула хозяйка. — Всю работу за паршивца... — и, уже опять уважительно, с какой-то затаенной надеждой: — Выходит, вашмилость, и моя Мирра так сможет?       — Не сразу, — Иррчи хохотнул и украдкой провел пальцами под носом: больше потратил сил, чтоб сдержать вихрь, чем чтобы его вызвать, а во рту все равно знакомый солоноватый привкус появился. — Я не знаю, сколько времени понадобится, чтобы развить ее дар. Но начинать лучше сейчас, когда он только-только просыпается.       — А я вам что должна буду? Задаром-то такое только в сказках бывает.       — Не отказывайтесь от дочери. Она должна знать, что у нее есть и всегда будет семья.       Видно, что-то в голосе Иррчи было такое, что женщина аж ушами запрядала и хвостом дернула так, словно собиралась спрятать его между ног.       — Да я... Да никогда!..       Иррчи только вздохнул. А ведь она действительно не хотела отказываться от дочери. Мечтала отдать в маги — и не хотела, видит Бесхвостая Мать. Надеялась, что сумеет как-то видеться с ребенком? Или подойти после, поговорить, напомнить? Нет, точно его сюда не просто так понесло.       — Запомните эти слова, хорошо?       — Да, — женщина прямо глянула ему в глаза, ни капли не боясь наверняка пляшущих там алыми огнями отблесков магии. — Запомню.       Вот как-то так и вышло, что первая ученица досталась Иррчи за просто так. Денег с него не взяли, наворчав, что пусть лучше на одежку да еду малой уйдут, на лишнюю сладость к празднику. Иррчи сказал, что заберет малышку чуть позже, клятвенно пообещал, что будет привозить к матери, а как Мирра постарше станет — так и сама приезжать будет, или с попутчиком каким надежным ее отправят. Не первый раз, будто другие дети, отданные на учебу в другие деревни, а то и в город, так к родным не ездили. Хозяйка покивала, пообещав ждать дней через семь-десять, и долго еще стояла в воротах, глядя вслед Иррчи. Он уже и за угол свернул — а все равно спину как жгло этим пристально-недоверчивым и одновременно полным надежды на чудо взглядом.       Что ж, если дочь хоть немного пошла в мать — а, кажется, так и было — то скоро он взвоет. Но сам же захотел, так нечего жаловаться. Лучше за магами, с чего-то решившими ехать дальше прямо сейчас, последовать.       Иррчи еще удивился: и чего им в тепле не сидится? Обычно они с объездом не торопятся, наслаждаются, видно, хоть немного вольной жизнью. А тут ровно какой-то слепень пониже хвоста тяпнул. Он бы проморгал их, если бы задержался еще немного, молока топленого с плюшками выпить, как предлагала Виорра, мать Мирры. Но вернулся к трактиру — и увидел, как все трое храмовников садятся в седла. Делать было нечего, пришлось заскочить в трактир, купить на скорую руку кусок жареного мяса и коврижку хлеба, наполнить зачарованную на сохранение тепла флягу горячим вином — и спешить следом, перекусывая прямо в седле. Особенно сильно он не торопился, еще не хватало насторожить магов. В прямой видимости ехать не стоило, а упустить их Иррчи не боялся: на снегу, припорошившем колеи, следы трех лошадей были видны четко.       Снег этот то начинал редко-редко сыпаться с расцвеченных закатом облаков в полном безветрии, то переставал. Иррчи подумал, что к ночи, если поднимется ветер, натянет настоящие снеговые тучи. А нет — так и эти растают, а луна вроде должна уже быть почти полной. Может, потому и сорвались в путь храмовые братья? Но все равно, луна там или нет, а волки в такую ночь скорей на охоту выйдут, чем в метель.       За себя Иррчи не беспокоился, за магов... Пожалуй, тоже. Ну уж хоть у троих должно хватить разумения на какую-нибудь простенькую защиту-отворот, или как там в их высокомудрых книгах подобное называется? Эх, вот бы подержать в руках хоть одну... А ведь маленьким — и видел, и иногда пытался читать, да голова ничего не запомнила, кроме занудных священных текстов, к магии отношения не имевших.       Он хорошо помнил брата-библиотекаря, тогда еще молодого, улыбчивого, который с чего-то привечал приютского сироту, разрешая не только от дверей в библиотечный притвор заглядывать, но и свитки брать. Иногда и сам совал что-то, с легкой усмешкой слушал, как Иррчи сперва по слогам читает, разбирая витиевато украшенные буквицами слова, потом и хвалил, когда он начал читать вполне бегло, уже не застревая на разглядывании ярких рисунков. А ведь были там, были отмеченные небесно-синими эмалевыми по серебру узорами тубусы, в которых прятались магические тексты. Он ведь даже разворачивал, благоговейно трогал богато украшенные умбилики** книг, пробовал читать — и намертво вяз в переплетении сложных и незнакомых слов. Вот память и выкинула их, как не имевшие определенного значения.       Горевать долго Иррчи не стал, решив, что оно и к лучшему — свое придумает, для себя и для малышей, не идя заведомо неверными для них всех дорожками. И только высматривал, не затеплится ли вдали огонек костра, значащий, что маги остановились на ночевку. Тогда и ему стоит свернуть и тоже спать укладываться, чтобы с утра пораньше вскочить.       Луна уже взобралась в небо, расцвечивая поля слева от тракта холодным серебром, когда он заметил, наконец, впереди, между деревьями, огненный отблеск. Там тракт огибал невысокий пологий холм, поросший редкими белоствольными осокорями, и маги — не иначе как сдуру! — устроились именно на холме. Сам Иррчи в жизни бы не остановился в таком месте, где и от ветра ничего не прикроет, и костер далеко видать. Кто знает, какое лихо на огонек приманится? Он свернул в лес и почти сразу наткнулся на идеальную полянку, загороженную с двух сторон густыми кустами лещины. Посреди нее как раз и старый выворотень лежал, можно было устроить костерок под ним, чтоб не было видно ни с дороги, ни с холма.       Нет, все-таки маги в своих башнях засиделись. И что у них в головах? Иррчи размышлял об этом, потихоньку устраивая ночлег.       Вот он вроде как уже отвык от жизни в дороге. Да, стыдно себе в этом признаваться, но отвык. Пригрелся, прикипел к замку всем сердцем, знал, что там всегда ждет еда, постель и крепкие объятья его эрла. Но даже это привычек и умения не умаляло, руки сами все делали, оставляя голову для мыслей. А вот эти маги — они же хоть раз в год в пути, да по зиме! Неужели даже такие редкие вылазки их ничему не учат?       Хотя, насколько он знал, останавливаться маги предпочитали именно в селениях, а не вот так, в чистом поле. И что этих-то понесло в ночь? Иррчи передернул плечами: под тяжелым теплым плащом словно шальной ветерок прогулялся. Он даже встал, но отсюда костра магов видно не было. Ладно, как бы там ни было, придется ждать утра. А пока лучше всего разогреть мясо и хлеб, поужинать да укладываться спать.              Опасность Иррчи учуял загривком, а то и хвостом: на хребте дыбом встала шерсть. Стараясь не показать, что насторожился, он закрутил крышку фляги, привесил ее к поясу и резким рывком перекатился в сторону, уходя из-под удара. Воинское чутье, не раз спасавшее жизнь и ему, и эрлу, взвыло — вот только вовсе не стрела мимо свистнула и не клинок промелькнул в свете костра. Что-то неосязаемо-незримое, просто волна чуть иного воздуха... Но этого хватило, чтобы шерсть не только на хребте вздыбилась, но и хвост распушился от непонимания, страха и злости.       Маги! Его атаковали маги!       Как, где, в чем он прокололся — додумать будет время, если выйдет живым из этой схватки. Пока же следовало хотя бы определить, где противники, сообразить, куда бежать или чем защищаться. Почти моментально Иррчи понял: бежать некуда. Его обошли с трех сторон. Все, что он сейчас мог — окружить себя щитом из ветра и снега, чтобы не дать им прицельно ударить. Но такой щит не позволял атаковать и ему. И вообще, следовало уносить ноги, добраться до Белки — и ходу, ходу!       Щит развеялся, брызнув во все стороны снеговой крупой. Иррчи услышал, как закашлялся один из магов, видимо, подобравшийся ближе всех. Собрался и ударил туда — снова ветром, словно кулаком. Мог бы и огнем: пламя ему всегда откликалось гораздо охотнее всего прочего, пламя и воздух. Но он все еще хотел выяснить, в чем дело. Если же он убьет кого-то из храмовых... Во-первых, подставит эрла, а этого допустить никак нельзя. Во-вторых, тогда с ним и разговаривать не станут, раскатают в лепешку.       Кто-то кубарем покатился по нетронутому снегу, ломая наст. Значит, попал! Иррчи бросился в открывшуюся брешь — и полетел вперед сам, когда в спину врезалось что-то горячее, ожегшее хребет аж до самого кончика хвоста. Кажется, он должен был упасть и не встать. Наверняка этого и ждали, сквозь звон в ушах он услышал какие-то крики. Команды?.. Но вместо этого оттолкнулся руками и почти на четвереньках бросился вперед, метнувшись мимо отплевывающегося от снега, пытавшегося раздышаться мага.       Ноги отнимались, он не чувствовал их уже от пальцев до колен. Этак далеко ему не уйти, но хотя бы попытаться стоило. Он запнулся и почти упал, ухватившись в последний момент за стволик молодой осокорины... а прямо над плечом пронеслось что-то, похожее на сгустившийся воздух, слегка мерцающий зеленью. Иррчи развернулся, бросил себя в другую сторону — и словил еще один удар, такой же горячий и несущий онемение, только уже плечом и боком. Еще почувствовал, как резанул морду острыми льдинками наст, когда он хрястнулся, как статуя, во весь рост в сугроб. А дальше была темнота.