Автостопом — потом посмотрим

      Гастрольный автобус несся по пустынной магистрали Глазго-Лондон. Циферблат встроенных в салон часов тускло горел в темноте, показывая 3:47 после полуночи. Все в группе спали как убитые после экскурсии по знаменитому шотландскому портовому городу. Все, кроме Чона Чонгука.       Сначала на него накатила легкая дремота от усталости, а где-то на периферии сознания он понимал, что нужно хорошо отоспаться перед серией концертов в столице Великобритании. Три концерта, затем перелет в очередную страну в рамках тура. Кажется, на очереди была Франция. Или Финляндия — Чон не помнил и даже не хотел помнить: веки тяжелели и смыкались, утягивая в беспокойную дорожную дремоту. Но поспать ему не удалось: жалкие, но драгоценные пятнадцать минут сна прервал Чимин, завалившийся на сидение рядом, ближе к окну.       Вид у него был потрепанный, но счастливый. Было редкостью провести день, осматривая достопримечательности и просто отдыхая, а еще более диковинным событием было «добро» Намджуна на распитие спиртного перед предстоящими концертами. Попробовать и оценить шотландский скотч — такой предлог был у Хосока и Чимина и, чтобы не мучить себя гундежом над ухом, RM согласился. «Чуть-чуть» — так слышал Чонгук, которому, из-за бдительного и всевидящего ока Джина, было запрещено подходить к алкоголю на расстоянии пушечного выстрела.       Однако, судя по тому, как неловко спикировал Чимин рядом с младшим мембером — сначала осев на его бедро, отчего парень и проснулся — понятия «чуть-чуть» у него и лидера явно разнились. Он был пьян, радостен и доволен жизнью. — Извини, Гукки, — протянул по слогам Пак, хватая Чона за щеки так, будто пытаясь поймать двоящееся перед ним лицо и заставить сфокусироваться в одном месте, — но этот скотч просто кайф. Мы сделали глоточек, вот такой, — Чимин отнял одну руку и, скрупулезно отмеряя и хмурясь так, словно мог допустить своим жестом грубую ошибку в подсчетах, показал младшему в щелочке между большим и указательным пальцем то, сколько он выпил. Чонгук не поверил, будучи уверенным, что если он прямо сейчас спустится и взглянет, сколько осталось в бутылке, то обнаружит точно меньше половины литража. Но он промолчал, смиренно слушая хёна и позволяя щипать свою щеку.       Чимин сделал глубокий вдох и шумно выдохнул, наконец усаживаясь ровно и освобождая личное пространство Чонгука от своего пьяного присутствия и отчетливого запаха алкоголя. Он рассеянно взглянул в окно, за которым проносились нескончаемые леса, затем резко и шарнирно, словно марионетка, повернул голову на Чонгука и после бессмысленно уставился на пустые сидения впереди. — Там, — серьезно указал он на лестницу, ведущую на первый этаж автобуса, где еще горел малиновый свет неоновых ламп, — Шуга убивает Хосока, — свет вдруг погас, и весь автобус погрузился в полумрак, освещаемый лишь естественным свечением луны и звезд снаружи. В тусклом синеватом свете Чон видел, как лицо Чимина приняло задумчивое выражение. Подумав, он закончил свою глубокомысленную речь. — Видимо, убил. Ну, теперь можно и спатеньки.       Пак сладко зевнул и откинул голову на широкий подголовник, и, едва его светлая макушка коснулась дутой мягкой поверхности, парень отключился, промямлив что-то вроде «спокойной ночи», хотя по звукам Чимина было сложно понять, что он там пьяно бормочет. У Чонгука сон не шел от слова «совсем». В голову лезли самые глупые мысли и размышления, которые часто посещают ночью. Он думал о том, как зря они не купили в Глазго ту маленькую шотландскую шляпку — она бы отлично смотрелась на Ёнтане; о том, что нужно было ответить на подкол Джина по-другому и осадить старшего более язвительной колкостью; о том, с каким пофигизмом и будничностью Чимин рассказал о том, что Юнги прибил там внизу Джей-Хоупа, будто это было чем-то нормальным… впрочем, вряд ли бы сам Чон смог сказать об этом более удивленно: ведь это и впрямь было частью их жизни, и не было ничего странного в покушениях на «убийство», особенно если навеселе Хосок полез к Шуге. Да, столько его и видали.       Еще, наравне с другими мыслями, он думал о том, что хён съехал со своей, видимо, неудобной подушки на его плечо, а у самого Чона вот уже шесть минут как был крепкий стояк.       Случалось такое не в первый раз, и долгое время он списывал все на молодой и растущий организм. Буйство гормонов, отсутствие времени на снятие напряжения и так далее — все это становилось причиной конфузов. В какой-то момент между своими «неловкими ситуациями», парень уловил закономерность. Чимин. Вечно так близко, вечно трогает его, невзначай касается бедер, вертится рядом — обо всем об этом Чонгук первое время думал с раздражением, но вот уже несколько месяцев раздражение сменили стыд и волнение. Ведь он близко, ведь он касается его, ведь он… Чону все это нравилось. Нравился Чимчим.       Внутри Чонгук застонал в отчаянии, снаружи — лишь выдохнул носом, раздув ноздри. Все спали — он не мог. Все дурачились между собой — его крыло Чимином. Чон медленно повернул голову, осторожно утыкаясь носом в светлые пшеничные волосы. От них исходил кисло-сладкий аромат дикой вишни, такой приятный, что на секунду Чонгук подумал о том, что мог бы съесть Пака — такого хорошенького, вкусно пахнущего. Вот дурак, осуждающе заявил внутренний голос Чона, и он был абсолютно с ним согласен.       Автобус наехал на ямку, полностью сотрясаясь на мгновенье. Чимин недовольно запыхтел сквозь сон и придвинулся ближе и удобнее, пропихивая ладошку между ног Чона, словно его бедро было поручнем, за который можно было рефлекторно ухватиться в случае чего. Будто специально, будто Чонгук и без того не задыхался и не чувствовал себя униженным от мысли, как сильно ему хотелось сделать что-то с хёном. Да и, кстати, — что он вообще мог? Нелепо и глупо было на что-то надеяться, нелепо и глупо было думать о нем, мечтать о нем и желать его. Но он хотел, и практически бессознательно накрыл рукой собственный оттопыренный пах. Через мягкую и тонкую ткань спортивных бриджей очертил эрегированный член, сжал в ладони, и движениями, которые за последнее время стали до стыдного привычными, попытался хоть немного снять напряжение. Чон опустил голову чуть вперед, чтобы видеть лицо Пака, такое безмятежное и расслабленное. Его пухлые губы, желанные и чувственно приоткрытые во сне. Ухо, по которому хотелось провести языком, обсосать мочку, вобрав в рот небольшое серебряное колечко.       Чонгук крепко стиснул челюсти, ощущая, как кровь приливает и к паху, и к щекам. Как он дошел до того, что дрочит на хёна? В его присутствии. Тот совсем рядом… и такой беззащитный, чтобы не сделать что-то. Он наклонился еще ближе, затаив дыхание. Пальцы его второй руки похолодели и видимо дрожали, но он все равно поднес их к лицу Чимина. С аккуратностью, с коей даже не прикасаются к бесценному фарфору, парень протиснул ладонь между чужой щекой и своим плечом, приподнимая голову Пака. Его щеки всегда были такими нежными и приятными на ощупь, словно прикасаешься к мягкой подушечке кошачьей лапки. В лунном свете он казался бледным, а алые губы выделялись еще сильнее, притягивали к себе необъяснимым магнетизмом. Чонгук не смог побороть искушение: сейчас или никогда. Сердце бешено колотилось, от выброса адреналина кровь кипела в жилах, но все тело было холодным и дрожало, как при ознобе. Он решился: осторожно накрыл чужие губы, терпкие и сладкие от вина.       Если бы Чона спросили, каково это — целовать Чимина, то он бы не смог ответить, но подумал бы, что это равносильно прощению Богом грехов первопредков, возвращению в Рай и тому, чтобы предаться новому греху и сокрушительно пасть вновь. Он был почти в ужасе от осознания, что не сможет оторваться от него, даже если на кону будет собственная жизнь. Не сможет, не захочет. Он хотел целовать его — долго, неотрывно. Но он рефлекторно отпрянул, ощутив, что вот-вот задохнется от того, как ему сделалось хорошо. В штанах сильно пульсировало, и Чонгук глухо усмехнулся: он даже не заметил, что испытал оргазм — настолько он показался ничтожным и неярким на фоне долгожданного и опасного поцелуя.       Как говорят люди? Кто не рискует, тот не пьет шампанское — и сейчас парень сполна понимал, что это значит. Чону стало казаться, что теперь он способен свернуть горы одним прикосновением, остановить войны одним словом и достать с неба все звезды, если того пожелает Пак. Он чувствовал, что может все, пока Чимчим есть у него. Даже так: как нельзя, как неправильно. — Гукки, — сонно позвал Чимин, и макнэ на удивление не испытал даже намека на страх. Совесть его тоже не тревожила. — Мы что, уже приехали? — Нет, — спокойно ответил Чонгук. Лицо у него было непроницаемым для рассредоточенного взгляда Пака. — А мне приснилась моя кровать, — заворчал парень, — вот вечно после сна в автобусе все тело ломит. — Согласен. — Не спишь? — Ты храпишь мне на ухо, — пожал плечами Чонгук, в наглую солгав, — твоим храпом можно спеть IDOL'а.       Пак пьяно усмехнулся и щелкнул Чона по носу. — Ты невыносимый макнэ, никакого уважения. — Никакого мне спокойствия нет с тобой, хён, будь снисходителен.       Чимин отмахнулся от парня, заметив и вынув, наконец, свою руку из тесного пространства меж его бедер. Он хотел было отпрянуть и облокотиться об автобусное стекло лбом, но, все еще воодушевленный, с чувством всемогущества, Чонгук перехватил Пака за бицепс и оставил на своей стороне. — Эй. Так буду нахрапывать IDOL'a, — с притворной обидой сообщил Чимин. — Нахрапывай, — односложно ответил Чонгук и перевел тему, решившись спросить, как бы странно ни прозвучал вопрос. — Хён, ты проснулся, потому что?.. — Сон дурацкий. Кое-кто из мемберов засосал меня в моей комнате. И этот дерзкий пылесос сейчас так близко, что это даже ты, — шутливо рассказал Чимин. — Неприятно?       Пак глупо улыбнулся одними губами и потуплено посмотрел на макнэ, осмысляя, как принято отвечать на такой странный и неожиданный вопрос. — Да никак, глупый сон, не бери в голову. Кажется, я чуть-чуть перебрал. Чу-ть-чу-ть. — Хён. — Макнэ?       Чонгук выцедил воздух, взвешивая, насколько плохо может все кончиться. И рассудил, что в пьяном угаре Пака все можно будет свести в шутку — если тот вообще не решит, что это часть его сна и на утро ничего не вспомнит и не заговорит ни о чем, кроме таблеток от головы. Парень подтянул Чимина еще ближе, из-за чего тот едва ли не завалился на него. Он наклонился, чтобы его губы оказались на уровне чужого уха. — Я бы каждую свободную минуту целовал и трахал тебя, хён.       Чимин не смог различить тонкую грань между шуткой и правдой, и его и без того с трудом работающий мозг отключился окончательно, уступая место откровенному непониманию и недоумению. — Это было грубо даже для тебя, — в итоге заключил он, поворачивая голову и серьезно щурясь на Чонгука. — В этот раз без наказания, но в следующий будешь месяц мыть за меня посуду. — Поцелуемся? — Чон Чонгук, я тебя на полном серьезе ударю за еще хоть одно слово. — В губы, — уточнил парень, нависая над Паком. Он чувствовал, что тот на самом деле раздражен его поведением, но уже не мог остановиться. — Джин сказал, что, пока он жив, ты в рот алкоголь не возьмешь, а ты… — Да перестань, — шикнул Чонгук, обвивая руку вокруг чужого пояса и подталкивая к себе все теснее. Он понимал, что хён пытается его вразумить и разрядить атмосферу, но Чон упрямо и эгоистично игнорировал эти правильные действия, противоречащие его неправильным желаниям. — Давай же, почему нет? Только не «мы же парни» — это не причина, Чимчим. И если ты ничего не скажешь вразумительного, то я сочту это за согласие.       Чон сдержал свое слово, когда Чимин лишь открыл рот, но не произнес ровным счетом ничего, кроме одинокого «ммм». Он поцеловал его: с жадной, пытливой нежностью накрывая губы, покусывая и посасывая безучастный в процессе рот. Он не отвечал, но и не сопротивлялся, и Чонгук протолкнул меж его губ язык, начиная вылизывать рот: провел по ряду зубов внутри, прошелся по небу, надавил на чужой неподвижный язык. Но вот Чимин весь напрягся, положил одну руку на плечо макнэ, насколько позволяло положение, поцеловал в ответ уверенно и умело, сплетаясь с вторгнувшимся языком и поглаживая своим в глубоком поцелуе. От неожиданности Чон немного сбавил спесь, и Чимин смог отстраниться, пока макнэ замешкался. — Гукки, — Пак сместил ладонь на щеку парня, аккуратно погладив, — у тебя какой-то гомосексуальный настрой. — Ты недостаточно пьян для этого? — Я всегда достаточно трезв для тебя, глупый макнэ. Не играйся со мной, я тебя уделаю. — А я хорош в играх, — добродушно улыбнулся Чон, и Чимин, поняв, что дело гиблое, откинулся на спинку сидения, сцепив в замок руку младшего со своей. Чонгук тоже выпрямился. — Ты в последнее время сам не свой. Это и есть причина? Потому что твой... настрой стал таким? — Пак действительно больше не казался пьяным. Во всяком случае, не настолько, чтобы Чонгуку еще раз бы хватило смелости поцеловать его, если он опять уснет. — Возможно, — не отпираясь ответил Чон. — Но я понимаю, что это глупо и бла-бла-бла. Все… все нормально будет. Прости, хён. Представим, что ты проиграл в бутылочку. — Да, представим, что я еще и глухой и не слышал про твое «трахнуть», похотливый макнэ. — Оттого, что ты это повторишь — ты со мной переспишь? Если нет, то тогда действительно сделай вид, что глухой. Это… адреналин. Я уже извинился. — Два месяца посуду моешь за свою грубость. — Ладно. Закрыли тему.       Повисло молчание. Чимин уставился в окно, Чон — в противоположное, отдаленное длинным сидением. В конечном счете Пак выдохнул, ободряюще погладив большим пальцем тыльную сторону ладони парня. — Ты влюблен? — Вряд ли. — И что тогда? — Отстань. — О, макнэ смущен? Вот побудь в моей шкуре, когда я тебя слушал пару минут назад. — Зуб за зуб? Тогда скажу, что ты просто меня заводишь, — Чонгук резко дернул руку Пака, прижимая ладонью к твердому бугру, натянувшему штаны в области паха. Чимин опешил и лишь рефлекторно закрыл лицо свободной рукой. — Чувствуешь? — Когда ты только превратился в такого… бесцеремонного говнюка. — Всегда был. По твоим словам. — Тогда подам на регистрацию авторских прав, в которых сказано, что это моя фраза.       Опять молчание, такая неоднозначная и однозначная одновременно ситуация выводила Чимина из хрупкого равновесия. Нужно сказать: «так нельзя». Он точно знал это, но… — У меня тоже встал, — смущаясь, он прошептал это так, словно надеялся, что произнесенные слова могут остаться одинаково услышанными и нет из-за шума транспорта.       Но Чонгук, каждая клеточка которого была напряжена до предела, все слышал. Его пробило новой волной возбуждения. Его опять накрывало желанием. — Чимчим, — произнес он, больше не щетинясь из самозащиты и не грубя словами, — я постоянно думаю о том, что хочу, чтобы ты стал моим. Хотя бы раз. Может это звучит так, будто я капризный и эгоистичный ребенок, но это единственное мое желание сейчас.       Пак слушал с вниманием, глубоко внутри все же надеясь, что макнэ опять над ним подтрунивает. Но ничего. Никакого намека на шутку или подкол. Чимин задумался. Плохо, хорошо — каково это, когда тебя хочет парень? Он, конечно, знал, что среди его поклонников были и парни, которые были бы не прочь и поцеловать своего кумира, и переспать с ним, но Чонгук… совсем другая ситуация, и это казалось странным. Ни приятно, ни противно. Откровенно — Пак не знал, что должен был чувствовать. — Знаешь, Гукки, мы друзья, и я не знаю, что сейчас могу тебе сказать. Даже не в том состоянии, понимаешь? Вне кондиции, ха, — усмехнулся парень, замолчал, опять что-то решая в голове — Чон даже припомнить не мог, когда хён так напрягал мозги в последний раз. Но в итоге Чимин что-то решил, хотя его голос прозвучал не до конца уверенным. — Если тебе не станет хуже и тяжелее, то... хотя бы раз — я сейчас... м, в настроении… гомосексуальном настроении, видимо, — добавил он, нервничая и пытаясь скрыть это за смешками, которые наоборот выдавали волнение. Чонгук же уже давно решил, что ему хочется несмотря ни на что. Хуже, лучше — он не мог предугадать, что испытает после. Но он априори не мог сказать «нет». — Тогда давай поможем друг другу, хён.       Парни переглянулись и отвели взгляды. Их руки пересеклись крестом, когда Чонгук положил ладонь на пах Чимина, и они оба проникли друг другу под штаны. Пространство заполнили шумные выдохи, стоило пальцам плотно сжаться вокруг эрегированных, напряженных членов. Они так и сидели минуту-другую, словно круглые девственники, ни разу не смотревшие даже порно. Оба вдруг лишились даже малейшего представления, что нужно делать дальше. Чувство того, что это странно в глазах старшего лишь укрепилось: они всегда были друзьями, хёном и макнэ друг для друга, но вот член Чонгука оказался в руках Чимина, а паков сжимал Чон. Хён нервно усмехнулся, чувствуя под пальцами вязкую субстанцию и отчетливо понимая, что это не просто смазка. Сперма. Чон недавно кончил, пока он спал. Как пошло, грязно и…       Он не мог объяснить, почему это происходило — разве что ему просто и самому хотелось секса. Его почти затрясло от возбуждения из-за одного лишь представления того, что младший на него мастурбирует. О чем он думает? Как давно это делает? Что представляет? Я бы каждую свободную минуту целовал и трахал тебя, хён.       Если люди и сходят с ума от игр собственного разума, то Чимин свихнулся. Он сошел с ума, совсем рехнулся, согласившись на это — да и в принципе предложив. Но он с легкостью принял это сумасшествие, отдаваясь ему без остатка, и первые неловкие, абсолютно стесненные движения последовали с его стороны. Чонгук провалился в ощущениях, выпал из реальности от одного лишь осознания, что это происходит на самом деле. Хён дрочит ему, с каждым движением делая это все ловче и увереннее.       С колоссальным трудом подавив желание опять кончить только от мыслей и нескончаемого счастья, Чонгук в ответ заскользил рукой по чужому члену. Поначалу они даже не смотрели друг на друга, просто глупо улыбались, отвернувшись и прислушиваясь к ощущениям. Движения становились резче, сильнее, быстрее. Оба дышали тяжело, но не позволяли себе делать это слишком громко: им совершенно точно не нужны были слушатели и свидетели их сумасшествия.       Чимин лишь тверже убеждался, что на грани безумия. Изначально его хотел Чонгук, а не наоборот, но, казалось, эмоционально-чувственный вихрь закружил его сильнее, и сдерживаться ему было труднее, чем макнэ. Он выдохнул слишком шумно, едва не застонав нараспев, мгновенно закрыл рот рукой, глухо и отчаянно взвыл в ладонь, продолжая быстро надрачивать Чону. — Как ты иногда бесишь, Чон Чонгук, — беззлобно выдохнул он, придвигаясь к парню так, что их бедра и плечи вплотную прижались друг к другу. Чимин опустил голову на чужое плечо, закрывая глаза. Ему было хорошо, приятно, уютно — и стало еще лучше, когда Чон поцеловал его в макушку, так и продолжив прижиматься губами к волосам. — Скажи еще раз, — нервозно прошептал Пак. — Что… что сказать? — Что хочешь сделать со мной. Давай, — Чимин крепче сжал чужой член, размазывая по головке вязкую смазку и вновь заскользив по стволу вверх-вниз, почти синхронно с движениями Чонгука.       Чон вдруг смутился, сухо кашлянул, но заставил себя говорить. Не будет другого шанса, повторял он себе, никогда. — Хочу тебя трахнуть. — Да, да, как? — Как? — свободной рукой парень аккуратно оттянул Пака за волосы, заставляя затянутые возбуждением глаза смотреть на себя. — Сильно, хён, — выдохнул он, и Чимин вздрогнул, — глубоко, — приблизился к губам, — чтобы ты стонал так громко, что уши бы закладывало. — Мгх… — невнятно произнес Пак, сам не представляя, что вообще хотел ответить на это. Но говорить он больше не смог: Чон накрыл его губы, с запалом целуя, разливая лаву по телу. Однако он быстро оторвался, серьезным и низким голосом добавив: — Я хочу называть хёна своей маленькой сучкой в постели.       Чимин содрогнулся, обильно изливаясь в руку Чонгука и задыхаясь от оргазма. Его захлестнула смесь стыда, радости, еще раз стыда и безграничного наслаждения. И вновь стыд — его руку секундой позже залила сперма макнэ. Чон был напряжен, взволнован и с самого начала сдерживал сильное возбуждение и накатывающее удовольствие. Но стоило Паку кончить, как терпение лопнуло, в глазах потемнело от бурно накрывшего оргазма, а сам он едва не лишился чувств. Разве бывает так приятно, так хорошо?..       Чимин задавался тем же вопросом, так и не убрав руку из трусов Чона. Он уткнулся носом в его грудь, совсем не сопротивляясь, когда макнэ вновь заставил его приподняться. Чонгук его целовал, гладил, согревал. Все было так неожиданно прекрасно, словно продолжение сладкого сна, и под нежные ласки, ничего больше не говоря — да и что можно было сказать? — Чимин вновь задремал, лишь успев перед этим вынуть руку и переместить ее на живот Чона. Чонгук все еще тяжело дышал, откинув голову назад и невидящим взглядом всматриваясь в темный потолок. Иногда он верил, что они с Чимином сделают это. Иногда он верил, что у него будет шанс завоевать сердце хёна. Но он никогда не был уверен, что его мечты могут действительно стать реальностью. Он не знал, что будет завтра: примет ли это Пак за сон, сделает вид, что забыл или попытается поговорить с макнэ и убедить, что это неправильно. Сейчас Чонгуку было все равно: он был счастлив и уснул рядом с хёном, уверенный в том, что однажды он доведет Чимина до того, что он попросит не только сказать, что Чонгук бы сделал с ним, но и продемонстрировать.