Душа из пионов.

- Я восстановлю учебу, попробую догнать те материалы, сдам экзамены за первый курс и... - он замолкает на вопросе о Хенвоне и неопределенно пожимает плечами, растерянно смотря в пол и поджимая под себя ногу. Он правда не знает. Но он ведь итак каждый день видит Хенвона, сидя в столовой или стоя в коридоре, разве нет? Он смотрит на него, разочаровывается и бьет по голове самого себя. Нельзя было любить такого п я т ь лет. Нельзя. И младший больше не будет. Только облегченно вздыхает, когда тему переводят. - Я работал в цветочном. Зарабатывал на выходных, с утра до вечера там торчал, - начинает рассказ брюнет и немного улыбается: как сейчас помнит эти цветы вокруг себя, пастельные тона и свою нежно-бежевую толстовку, в которой появлялся только в том магазине. Да и во всех светлых вещах тоже. - Готовился к парам и экзаменам, как ты перед сессией. Но ты бы знал, каким удовольствием был уход за цветами. Они ведь расцветают от человеческой руки, и я всегда ругался, когда прямо при мне завозили свежие обрезанные цветы и просили поменять воду. Мне нравилось ухаживать за растениями в горшках, а еще я безумно обожал разговаривать с пионами. На самом деле... на самом деле они будто открыты к разговору, забирают всю твою боль и мягкими лепесточками кожу гладят, когда ты о щеку потираешься. Волшебно, но потом тот магазинчик прикрыли. Вздыхает. Ему бы сюда хоть один горшочек, чтобы скучно не было, но перед ним - цветок, требующий всего внимания к себе, и Чонгук отдает его полностью, снова отвечая на все поцелуи и чувствуя, как что-то покалывает. Приятно и больно одновременно. Вероятно, он не может не обрадоваться тому, как часто его сегодня касаются и с каким трепетом относятся. Но, очевидно, беспокойные мысли о той самой Айрин тоже мучают. Они ведь с Юнги встретятся на выходных. Он говорил об этом. А до них - какая-то пара дней. Но уже через неделю Чонгук заводит растеньице, за которым невероятно сильно ухаживает. Он не скучает больше в то время, когда Юнги куда-то уходит, или когда не хочет идти на работу с Мином. Болтает с маленьким росточком и на косые взгляды с усмешкой старшего каждый раз несется его встречать, рассказывая о фиалке, как о ребенке своем. Цветам нужен уход, но младшему он нужен тоже, когда временами, встречая напряженно-уставшего брюнета с душа, он осторожно валит Шугу на постель и долго-долго целует, пока губы не раскраснеются и не онемеют. Может быть, этого пока достаточно. И плевать, что на выходных к ним приходит дурочка, либо к ней уходит периодически Мин. На пару часов или на всю ночь. Однако, в какой-то момент все идет не так. Не потому что вдруг терпеть надоело. Не потому что скучно. Просто в какой-то момент, вспоминая ту самую кожу, которой касался лишь однажды, Чонгук чувствует, что покрывается мурашками, валяясь на кровати и смотря в потолок. Просто, прикрывая глаза и вспоминая тихие еле слышные стоны-выдохи, ему внезапно хочется б о л ь ш е. Просто однажды, пока Мин гуляет с друзьями, младший сглатывает, опуская руку на низ живота, и царапает, будто удерживая себя от того, чтобы не зайти дальше. Дрочить на Юнги - нельзя. Хотя бы не сейчас, хотя бы не сегодня. Но, мучительно простанывая, парень утыкается носом в подушку, обхватывая член рукой под бельем с расстегнутыми джинсами и желая именно сейчас быть невидимым призраком. Невидимым и неслышимым, но, увы, Мин бы увидел его и услышал мутным, но четким слухом. Он бы наверняка усмехнулся по-блядски, как обычно делает это, и положил бы руки на бедра, и, ох. О х. Чонгук только сильнее себя возбуждает, приглушенно постанывая в подушку и не слыша, как дверь в квартиру открывается.