Душа из пионов.

Чонгук понимает. Сильно, буквально, так, как надо понять, принимает эту правду и послушно валится на землю, рефлекторно укладывая руки на талию старшего. Хочет уже просить сказать что-то. Хочет умолять выдавить хоть слово, хоть один звук, чтобы утонуть в междометиях хриплого голоса и там же подорваться подобно атомной бомбе. Огромным взрывом с тысячей, миллионом огненных искр в глазах Юнги. В них будет отображаться взрыв, а потом крупными буквами будет гореть «любил». Младший хочет в ад. Сгореть там, задохнуться, умереть дважды и возродиться лишь единожды, если Мин не сделает ничего. Но смерть отменяется. Потому что Юнги — жадно, резко, возможно, даже больно. Сжигает самостоятельно, как будто Чон — лист бумаги с неудачным текстом песни о любви. А потом из огня в воду, холодную, ледяную. Топит в Атлантическом океане с головой, не давая оторваться, рвет губы, ломает кости и не подает даже руку помощи. Только глубже, больше, дальше, тяжелее. И младший в какой-то момент, когда они все-таки открываются друг от друга, проводит языком по чужой нижней, осознавая, что, кажется, из комы будет сложнее выбраться. Юнги лишь тоже знать хочет, каков на вкус Чонгук. — Любовь ранит, — спокойно бурчит призрак и сплетает пальцы рук осторожно, будто боится, что Мин эту руку выдернет. Прикрывает глаза, выдыхая, и до сих пор ощущает вкус чужих губ на своих. Любовь ранит. Разбивает на осколки и этими же осколками на внутренностях вырезает одни и те же имена на душе каждого. Сейчас младший — сам душа, и ему будет сложнее в два раза. В три. В десять, может, он не знает. Просто не хочет, чтобы его Чонгук проснулся в больнице разбитым до конца. — Тебе нужно одиночество и много раздумий над собственными проблемами. Именно раздумий, не накрутки на себя же. Пойми меня, как сможешь, но когда я пытался в себе разобраться, я… ты знаешь, к чему привело это. Тэхен всегда просил не накручивать на одну проблему другую, но выводы… выводы все равно оказались теми же. И я не знал и не знаю, что буду делать, если, вернувшись, больше не встречу тебя. И он не знает, что будет делать, когда ему придется снова отпустить. Чонгук — очень слабый психически. Он тронутый, с расшатанной психикой, и единственный, кто держал его раньше — Тэхен. Он и сейчас держит, но еще одной опорой теперь является Мин, что с другой стороны держит и не отпускает. Привязывает к себе цепями. Творит всякую хрень за спиной и ранит, ранит, ранит. Лезвием вырезает свое имя по телу, и младший не сопротивляется, глубже давить позволяет, разваливается, но это имя как в бреду шепчет, просит, умоляет. Умираетумираетумирает. Но не говорит ни слова, с полуулыбкой наблюдая за тем, как Юнги ест выпечку и запивает газировкой. Через час валяния на траве Чонгук заставляет встать и одеться. Через полтора — обнимает, пытаясь согреть на холодной пустой остановке, но забывает, что он сам — холоднее ветра, морознее снега. Проходит два часа и пять минут, прежде чем они оба будут у подъезда, еще шесть уходит на подъем с сумками. Брюнету до жути неловко, что он не может помочь с пакетами, потому что на лестничной площадке на удивление много людей, но дома он забирает оба целлофановых мешка с продуктами и несется на кухню с ними, тут же забивая, потому что его фиалке срочно нужна вода. — Делай домашку, тебе завтра в универ, — время пять вечера, и младший наизусть расписание выучил. Он аккуратно перебирает любимые волосы, лежа сверху смотрящего телевизор Мина, и фырчит, выключая развлечение старшего. — Я отберу телефон тоже, если не напишешь доклад по литературе. Улыбается совсем легко, выпуская ноющего Юнги из-под себя, утыкается в подушку и выдыхает в нее же, кусая губу. Завтра им вдвоем в университет. Завтра там будет Хосок, Намджун, куча студентов и наверняка Айрин. И это расстраивает, бьет, как о скалы. Чонгук думает слишком долго, молчит и даже не шевелится, пока не слышит обеспокоенное «Чонгук?» рядом. — Предположительно: если Айрин снова затянет тебя, ты не будешь сопротивляться? Честно. Возможно, больнее, чем неделю назад, уже не будет. Уже через пару часов, будучи на остановке и ощущая холод Чонгука, Юнги думает над его словами. Ему нужно разобраться в себе. Конкретно, быстро и срочно, чтобы не ранить ни себя, ни Чонгука, за которого волнения больше. Юнги нужно решить, что для него дороже: свобода или любовь, шлюхи или Чонгук. Ему нужно понять, насколько свободную жизнь он любит больше, чем ту, где о тебе вечно заботятся и постоянно происходят ссоры на почве ревности. Старший привык жить легко. Ему нравятся клубы и выпивка, особенно после всех событий в жизни. Ему нравится чувствовать себя вольно и непринужденно.уходя рано утром от очередной пассии. Только вот за этим всем безразличием к собственной жизни кроется жажда любви. Мин хочет любить и хочет быть любимым, но все равно делит свою жизни на две половины. Уже через два часа, плетясь из магазина с продуктами, которые все равно стухнут в холодильнике и полетят в мусорку, прощаясь с темными буднями квартиры, Юнги входит в квартиру и чувствует.как пакеты из рук забирают, убегая на кухню. Чонгук заботливый. Он красивый, морально и внешне, он добрый, он чуткий, он теплый. Он похож на ангела, который спустился с небес за душой мина, горящей в адском пламени дьявольского пожара. Чонгук похож на спасителя, вытаскивающего Шугу из черной дыры космоса, возвращая на землю и оставаясь навсегда. Юнги надеется, что если Чон через два месяца выйдет из комы, то это навсегда уже точно будет до бесконечности. Любви не существует, особенно вечной. Но старший надеется на н и х. -Так нечестно, Чонгук. Я недостаточно умный, чтобы не использовать интернет, -тихо фыркнув, Мин качает головой и смотрит, как его телефон со стола ускользает и как него приходит сообщение, которое Чонгук ч и т, а е т. Бесстыдно, будто его. Слабо улыбается, сообщая, что это Айрин, и валится после на кровать, в потолок смотря. Рассиживая над тетрадкой по литературе, Юнги не думает, что услышит твой вопрос. -Я буду сопротивляться, -не врет. Губу не закусывает, почти не думает, не пытается увильнуть от темы. Говорит прямолинейно, как и всегда, не скрывая ничего, даже если это приносит боль. Правда всегда лучше лжи, даже если ты приносит слишком дикую боль, -Не подпускай меня к алкоголю, если она будет рядом. В пьяном состоянии я редко могу слушать себя или других. В этих слов-ни капли лжи. Юнги не сдержится, если алкоголь ударит в голову, пока Айрин будет где-то рядом. Он не может сделать Чонгуку больно. Двадцать минут. Сорок минут. Час. Спустя час Юнги, откладывая литературу и математику, берется за английский и историю, тяжко вздыхая. Два самых утомительных предмета. Два самых сложных предмета еще с начальной школы. Юнги ненавидит историю точно также, как и английский, даже если знает его на среднем уровне. Двадцать минут. Сорок минут. Два часа. Спустя сто двадцать минут, откладывая все книжки и забивая на биологию, старший стягивает с бледного тела черную футболку и проходит к ванной, останавливаясь около двери. Взгляд падает издалека на Чонгука. Закрытые глаза. Челка свисает на лоб. Младший не шевелится, создавая впечатление, будто тот спит. У Шуги в голове пробегает мысль о совместном душе. Он бы х о т е л. Ему бы хотелось увидеть красивое и стройное тело еще раз в нагом виде, ему хотелось еще раз коснуться смуглой кожи, которая сейчас бледнее обычного, ему бы хотелось еще раз ощутить г у б ы на своей шее в порыве страсти или в нежных касаниях, но… в душ он уходит один. Под теплой водой хорошо и спокойно.Уставшее от всего тело, расслабляясь под струями горячей воды, обмякает и теперь вся тяжесть существования будто наваливается снова. За стеной слышатся шаги. Шуга надеется, что сейчас откроется дверь и младший войдет внутрь ванной комнаты с легкой улыбкой, обнимая бледное тело со спины. Но вместо этого открывается лишь дверца холодильника. Чонгук-призрак. Ему есть никак не положено, зато готовить ужин для старшего всегда можно. За это Юнги благодарит снова. Тысячи раз. Тысячами поцелуев у себя в голове. Мин портит свою жизнь полностью, борясь внутри себя и мечась между двумя огнями. Проходит еще двадцать минут, прежде чем черная макушка показывается из-за двери в одном полотенце, а бледные ноги босиком топают в комнату, ища чистую одежду в шкафу. На кухне уже стынет ужин. Вместе с ним улыбка Чонгука, смотрящего на наполовину голого Мина. Юнги улыбается. Чонгук умирает морально. Так будет раз за разом, пока их губы не будут встречаться друг с другом за столом, как сейчас