Душа из пионов.

Спустя весь день, просиживая пары в туалете, не отвечая на звонки Хосока на работе и прогуливаясь вечером с Чонгуком в то самое место, Юнги кладет на пол одеяло и несколько небольших подушек, чтобы им было удобно, даже если призрак не чувствует. Они находятся на самом последнем этаже многоэтажного здания,где огромное пространство и все оно-огромная теплица под прозрачным куполом. В ней-сотни красивых цветов и приятных запах на каждом квадратном метре ,под ним-невероятное количество звезд. Все они сегодня только для них. Они горят слишком ярко только для тех,кто сейчас,крепко обнимаясь и прижимаясь друг к другу как можно ближе,целуются под миллиардами маленьких огоньков,связываясь чуть большим,чем просто словами. Айрин такого не светит. Мин,отбрасывая всю свою грубость,все свои резкие слова и действия,прижимает призрака плотнее,поглаживает на своих коленях по спине и целуетцелуетцелует,пока губы снова не становятся красными. Кто-то увидит-скажет,что от ветра. У Хосока появятся подозрения-скажет.что снова с Айрин,ибо эту ложь считают за правду,как и их отношения. Их нет и не будет. Никто не договаривался об этом,никто не спрашивал. Девушка,видимо,решила все сама за них,когда устраивала истерики из-за пропущенных Юнги звонком и легкой ревности в одной из перемен между парами. Они друг другу-никто,а Чонгук стал намного ближе. -Глаза-это единственное место во мне,где есть звезды. Т ы весь состоишь из звезд и галактик,-шепотом отзываясь на слова младшего,Мин снова тянется за сладкими губами,снова зарывается в волосы и снова валит легко на пол,нависая сверху. Если здесь есть камеры,то Мина точно посчитают психически больным. Если тут есть камеры,то вместо звезд он каждый день будет смотреть на трещины больничных стен,а вместо вкусного запаха цветов будет дышать потом и чужими ложными эндорфинами при приступе галлюцинации. Если в этом месте за ним наблюдают,то уже сейчас едет в эту теплицу машина скорой помощи.Но Юнги плевать на все это,когда перед ним зрелище гораздо лучше и нереальнее,чем горящие камни над их головами,-Ты заставляешь меня чувствовать себя слишком хорошо. И никто не знает,что эти слова уже через три дня обернутся чем-то ужасным. Быстро собираясь до час до "веселой" вечеринки,слишком увлеченный до этого поцелуями с младшим,Мин приводит волосы в порядок,надевает с помощью Чонгука белые вещи и мягко улыбается на слова призрака,притягивая того к себе за талию ,вновь целуя. Поцелуй выходит слишком мягким и слишком нежным; Юнги цепляется бледными пальцами за талию младшего,ощущая холодные смугловатые в своих волосах. Ощущать Чона так близко,так рядом,так плотно к себе-эйфория получше секса,наркотиков и звезды перед глазами. Ощущать его т а к,как никого другого-действительно волшебно,и Юнги не понимает,в какой момент его грубость сменилась на резкость. Но люди редко меняются. --Все будет хорошо,-кидая последние слова и улыбку,целуя темную макушку пару раз,Шуга выбегает из дома и как можно скорее идет к автобусу,садясь в тот же ряд,на то же место,облокачиваясь на то же окно. Спустя двадцать минут езды на автобусе и десяти минут хождения среди улиц и быстрого побега в магазин за бутылкой недорогого коньяка,Мин стучит в дверь,улыбается друзьям и тихо смеется,проходя внутрь дома в кучу народа. За секунду улыбка меняется на тонкую полоску поджатых губ,а взгляд меркнет,как и желание быть на этой вечеринке,-Что она здесь делает? Айрин широко улыбается,замечая Юнги,а Мин делает первые глотки коньяка. Это именно то,чего старший боялся. Это именно то,чего он не всем сердцем не хотел. Он обещал Чонгуку,что не будет пить рядом с Айрин и что будет хорошо,но и того,и другого не делает на деле. Бутылка коньяка,которую он купил для хозяина дома и вечеринки,становится пустой примерно за полчаса. Юнги пьет ее прямо из горла,наблюдая внимательным взглядом лисьих глаза за девушкой,плавно двигающейся в такт музыке. Алкоголь-ужасная вещь. Он туманит разум,перекрывается мыслительные процессы и заставляет тело слушаться только инстинкты и ж е л а н и е. Старший пытается сопротивляться,говоря самому себе,что нельзя. Пытается побороть свое второе "я",твердящее о сексе и о том,что их с Чоном связывает только непонятная связь и поцелуи до красноты. Пьяный разум твердит одно,сердце-другое,пока Айрин садится стройными бедрами на колени и впивается в бледную шею мокрыми поцелуями. Приглушенная музыка. Закрытые двери. Юнги нависает над хрупким телом с желанием в глазах. Чонгук не волнуется. Мечтательно прикрывает глаза на кровати, представляя, что завтра утром расскажет Юнги о том, что ему нужно будет уйти, а затем живым вернется, ощутимым, теплым и мягким. Рисует много и долго, рассказывая фиалке обо всем, что думает, и улыбается на легкое покачивание лепестков от теплого мартовского ветра. Делает домашку за Мина. Да просто помогает. Но гадкий осадок спустя час начинает все глубже пробираться. Неприятное ощущение того, что предположительно Юнги точно не трезвый, не дает покоя. В плане Айрин. Если она там есть - это фолл, Чонгук. Полный и окончательный. Люди, вроде как, не меняются? Без собственного желания. Юнги, если он там и если он сейчас пьяный, не меняется. И не изменится, может быть. И младший хочет надеяться до последнего, что он не стал очередной игрушкой. Хочет надеяться, что, будучи влюбленным, его больше не променяют. Если бы они были в отношениях, Шуга продолжал бы изменять ему? Чонгук - терпеливый невыносимо, поэтому он лишь ждет трех ночи, смеется нервно, когда за это время уже перешагивает, и встречает Юнги только ближе к четырем, тяжело выдыхая. Слезает с кровати, слыша шум и попытки трезво пройти, помогает молча раздеться и прикрывает глаза на пару секунд, закусывая губу. Больно. - Ты был с ней, да? - он не хочет. Слушать дурацкие отмазки, вроде алкоголя, смотреть на попытки успокоить его и обнять, чувствовать, как по призрачному телу ползет чувство отвращения и боли одновременно. Его снова... использовали? Снова кинули? Ощущается, будто двадцать швейных иголок разом в глотку пихнули и заставили проглотить. Эта боль тупая и ноющая, но именно такая рушит и ломает. И голос предательски начинает дрожать, становясь все тише. - Юнги, имеет ли смысл обещать что-либо, если... если твои слова затем опровергаются твоими поступками? Чонгуку больно, потому что он видит много засосов, расстегнутую ширинку и незаправленную в спешке испачканную футболку. Больно, потому что доверил буквально в руки свою жизнь, а по ней прошлись и кинули "извини" на худой конец. Больно, потому что будто лезвием глотку перерезали. Больно, потому что, конечно же, он только глюк и не имеет никакой симпатии к себе, кроме тупых поцелуев. И его губы, расцелованные и распухшие, предательски горят сейчас адским пламенем, будто выжигают там "нелюбовь" и заливают бензином, чтобы дотла, до самого нутра, до самого сердца. Больно. Ломает и крошит. - Она громко стонала под тобой? - еще тише. Чонгук игнорирует объяснения, просто стоит в коридоре и глотает накатывающую истерику. Он призрак, и его душа — голая и настоящая. В жизни юноша куда тише и терпеливее, но здесь просто кусок оголенного сердца, бьющегося совсем слабо сейчас, трескающегося по швам. И младший готов поклясться, что настоящему телу в больнице сейчас очень, очень больно. - Хорошо было, Юнги? Как ни старайся, когда больно - болит. И он трескается, бьется, рушится, словно небоскреб, и о, как иронично - Юнги ведь вознес его до небес. Вознес до небес, заставил рисовать себя на каждом листе этой квартиры и просто променял. Губы на алкоголь, тело на шлюх. - Меняй мои губы на сигареты, - иронично цитирует младший и усмехается, вытирая редкие слезы. Так и стоит в проходе, наблюдая за действиями уставшего Мина. Даже не помогает. - Мне больно, ты не знаешь, как сильно мне больно, Юнги. Ты даже не представляешь. Шаг. Второй. Чонгук на грани истерики, но, уже всхлипывая, целует в губы еще раз, совсем безнадежно ощущая на них вкус виски и пьянок. Юнги даже представить себе не может. Юнги, укладывая Айрин на кровать, грубо целует её шею, вжимает в матрац и оставляет засосы по всей её коже. Расстегивает быстро рубашку и почти стягивает, как его переворачивают и буквально кидают на мягкую поверхность, впиваясь в бледную кожу крашегными губами. Полчаса они не могут дойти до действий. Полчаса они из позы в позу, касаются друг к другу, покрывают тела метками и грубыми поцелуями,но до секса не доходит. Айрин, прямо на пике миновского возбуждения, снова засыпает. Выключается от слишком большого количества алкоголя в организме, оставляя парня со своим возбуждением наедине. Юнги лишь с лёгкого психа тихо рычит и посылает все к черту. Сначала встаёт с кровати, укрывает девушку тёплым одеялом и поглаживает по волосам, отходя к окну панорамному. Вздыхает, смотря на дворик с бассейном и чувствует, как внутри все горит далеко не от эрекции. Он будто боль и волнение чувствует от Чонгука. Будто его лёгкие сгорают, а душа рвётся красными нитками, оседая где-то внизу живота тяжёлым грузом. От эрекции нужно избавляться, а единственный способ - дрочка в одиночку. Спустя пятнадцать минут Юнги выходит из комнаты немного запачканный, расстроенный из-за себя самого и пьяный настолько, что идти - тяжело, думать-тем более. Но Юнги думает о Чонгуке все время, пока автобус на всех порах едет домой. А после и видит-расстроенного, сломанного, с покрасневшими глазами, в которых свет тухнет и больше не горит. Он видит, как призрак пару раз исчезает в воздухе, как его веки дрожат от обиды, а кадык дёргается от судорожного глотка. Он слышит треск, даже если посуда не бьётся зеркало не разбивается,и все цело, кроме души. Души, которая сейчас стоит напротив и вытирает светлым рукавом прозрачные слезы, оставляя вместо них бриллианты на мягкой ткани. -Извини, - шепчет Мин,медленно снимая мешающуюся обувь и куртку. Все также стоит в коридоре и смотрит прямо в карие глаза, рассматривает их и видит там безграничную боль вместе с отвращением, презрением и отчаянием. Чонгуку больно. Он трещит по швам, разбивается после высокого и долгого падения, оставляя на асфальте лишь выжженные следы ангельские крыльев. Юнги больно не меньше. Ему было больно прямо там, на этой кровати, с этим хрупким телом у себя на коленях. Ему было больно касаться кожи, светлее чонгуковской на тон, шеи, что намного тоньше чоновской, тела, которое отличается даже размерами от призрака. Юнги трескался и ломался от своей влюблённости,от своего сопротивления, оттого, что он менял л ю б и м о е тело на тело шлюхи. И сейчас, ощущая сладкие, мягкие и пухловатые губы на своих, Шуга чувствует новые трещины на своём сердце. Этой ночью Айрин касалась бледного тела везде, где можно, но губы-все ещё предназначены только для Чонгука, - Я не был с ней,Чонгук. Младший не хочет объяснений. Юнги ничего не объясняет, лишь сминает мягкие губы в ответ и вытирает с мягких щёк хрустальные слезы. -Я знаю, как тебе сейчас больно. Я знаю, потому что чувствую, как мои лёгкие превращаются в пепел. Я просил не оставлять меня рядом с ней, когда в моих руках алкоголь, но никто не остановил меня там,-шёпот губы в губы. Мин прижимает Чонгука как можно ближе к себе , вдыхает его запах и впитывает все до последней капли, прикрывая глаза. Возможно, призрак не хочет, чтобы пьяная мясная тушка утыкалась в шею, где в истерике бьётся венца. Возможно, призрак не хочет, чтобы его касались руки, час назад лежащие на шлюхе, которую обещали не трогать. Возможно, Чонгук не хочет, чтобы э т о т ч е л о в е к находился рядом, но сам Юнги прижимает лишь ближе и ничего больше не говорит, кроме "прости прости прости", которым ничего уже не склеишь. Юнги чувствует невероятную вину,но отстраняется сам, последний раз глядя в глаза Чонгука. Забирает свой портфель, как и свое присутствие в небольшом коридоре. Уходит на кухню, унося вместе с собой алкогольный шлейф. Делает пару глотков быстро сваренного кофе и уходит в душ, смывая с себя остатки плохого вечера, не зная, что ждёт его за деревянной дверью. А там-только холод и боль, нитки отчаяния по всей квартире чёрного цвета и слезы Чонгука где-то на полу. Мин судорожно выдыхает, смотря на свое омерзительное отражение в зеркале, переходит все грани своего пьяного сознания и со злостиненависти все силы тратит на разбитое зеркало, наплевав на разбитые костяшки. Ищ ванной Мин Юнги выходит таким же треснутым, как стекло позади его спины. И в этот раз никто не встречает его на кухне с тёплой улыбкой.