NIGHT STAR

      В молчании проходит несколько дней.       Юнги ни перед кем оправдываться не должен. Не каменный, не стальной. Живой. Ему тоже может быть немного обидно. Всё-таки не мать Тереза — заботы хватит лишь на одного, не более. А этот «избранный» так беспечно ею пользуется.       Чимин не ходит в клубы, учится, подрабатывает, даже стирает бельё и пробует готовить. Причём, если кулинарный шедевр не удался, заказывает еду за свой счёт, хотя за раздачу листовок и обклеивание автобусных остановок рекламными объявлениями много не платят. Юнги удивляется новому веянию, по привычке маскирует благодарность и заботу очередной колкостью: советует сходить в больницу на обследование. И ведь сходили, проверились. Ни венерических заболеваний, ни смертельных разрывов. Кажется, будто Чимин примеряет роль возлюбленного, ломая свой характер в сторону более мягкого и послушного. Или просто показывает себя настоящего? — Как… прошёл день? — неуверенно, скомканно. По лицу читается «хуёвая идея, но как-то поздно уже об этом задумываться». — Невесту из себя не строй, — бросает Юнги грубое, раздеваясь в прихожей.       Чимин закусывает губу — кольнуло. И это не осталось незамеченным. — Что, неприятно? — тон становится гораздо мягче. — Именно так ты со мной себя и вёл. — Дурак, болван, херов эгоист, нарцисс и тупоголовая амёба. Я в курсе. Почему ты не замечаешь, что я пытаюсь?! Пытаюсь всё наладить. Хоть и криво, косо, вообще с разрывом шаблона, но пытаюсь! — Замечаю вообще-то. — Изводящее молчание — техника заебатая. Оценил, спасибо. — Не нравится? Правда? Когда ты свой язык в жопу засовывал в ответ на мои вопросы, так я тебя не винил, — Юнги складывает руки на груди. — Просто скажи, сколько ещё мне нужно это выдерживать, — устало разводит руками, в ответ получает лишь усмешку. — Так неинтересно. Ты мне тоже даты не называл.       «Вот же… блять» — Юнги… — и не может схватить за руку, чтобы остановить. Не уверен, можно ли прикасаться.       Этой ночью Юнги ночует не дома. Роли меняются: в режиме треморного Хатико сидит Чимин. Грызёт ногти, пьёт кофе, звонит, набирает и стирает неуверенные сообщения. Ложится спать лишь около пяти утра, получается задремать только в половине седьмого. Открывает глаза без десяти десять, когда кто-то проворачивает ключ в замке.       Юнги догадывается, что Чимин не спит: слышит шорох одеяла и тихие осторожные шаги из комнаты в коридор. Спокойно выдерживает прожигающий взгляд и напрочь игнорирует фразу: — То есть тебе можно блядовать, а мне нет?       Пусть Чимин побудет в его шкуре подольше. Может, хоть что-то уяснит. Например, почему каждый раз после подобных ночей Юнги заставлял мыться. Когда шлейф из какофонии ароматов достигает Чимина, тот морщится, после откровенно теряется от собственной же реакции. Посыл, вложенный в сегодняшнюю сцену, явно доходит. Однако, как бы сейчас ни хотелось проучить Чимина, Юнги не может просто лечь рядом в одну постель, чтобы тот удавился этой уродливой ревностью.       Завтрак в час дня заканчивается в рекордный срок. Чимин не выдерживает и пары минут: вскакивает помыть посуду, чтобы не нагружать посудомойку тремя тарелками и ложкой. Юнги играет безразличие, украдкой отслеживая реакции: тот то неловко переступит с ноги на ногу, то достанет не ту тарелку и поставит обратно, то без надобности заправит за ухо прядь, а сейчас нервно покусывает губы. Такое знакомое проявление сильного смущения или даже стыда, которое Юнги видит раз в десятилетие, радует.       По мере сокращения расстояния между ними Чимин всё сильнее напрягается. Забавно. Юнги ставит свою чашку в раковину и уходит в комнату. Слышит, как позади матерятся себе под нос.

***

      Примерно через полчаса раздаётся звонок в дверь. Юнги либо делает вид, что не слышит, либо не хочет никого видеть, уткнувшись в свои печальные тексты. Поэтому открывает Чимин. — Привет, — говорит Намджун. — Хай, — с убивающей улыбка меняется на приветливую. Если бы это был очередной рекламщик, ей-богу, ударил бы.       Нервы ни к чёрту. Необходимо отвлечься. Чимин сёрфит в ютубе. Через час в дверь звонят снова. — Ты ещё кого-то звал? — выглядывает Намджун с дивана в дверной проём. — Чимин-а! Открой, там пицца!       «Сука!» — летит реактивной ракетой в потолок. С недавнего времени Чимин — домработница и херов дворецкий. — Конечно, мой господин, — язвительно выплёвывает на ходу, специально медленно переставляя ноги. — Добрый день! — миловидный, лет восемнадцати, парнишка в яркой униформе слегка нервничает. — Ваш заказ был оформлен на Мин Юнги? — Да, — пусть и в растянутых спортивках и заляпанной кетчупом футболке, но попытать удачу стоит. Тем более нужно выбесить кое-кого. — Две… — переключая взгляд с листочка на клиента, который привалился к косяку и оценивающе оглядел с головы до ног, закусив губу. — Две «М-маргариты» и одна «Три сыра»? — Всё верно, — Чимин шаловливого взгляда не сводит и игривую улыбку не прячет тоже. У обоих полов популярностью пользуется знатной и знает об этом. — Можете п-поставить подпись? — юноша отводит взгляд, засмущавшись. — Конечно, — специально невесомо соприкасается пальцами в процессе передачи ручки. — Недавно устроились? — Д-да… — поправляет кепку и перекатывается с носков на пятки.       А тем временем в гостиной тексты не сочиняются, смысл не понимается, ошибки не ищутся. — Чимин с ним флиртует, — выдаёт очевидное Намджун. — Эй! Одна сексуальная и независимая блядь, которая, видимо, хочет, чтобы её отшлёпали, — гаркает Юнги, не смотря в сторону двери и делая вид, будто очень занят рукописной лирикой на своих бумажках. — Не выстужай хату!       Чимин показывает им фак, не отрываясь от разговора с симпатичным мальчуганом, мило ему улыбается, напоследок трясёт рукой в жесте «позвони мне» и закрывает дверь. — На школьников потянуло? — Юнги не удерживается от колкости. — Постарше уже не удовлетворяют? — Знаешь, я подумал, что действительно что-то начинаю чувствовать к тебе, когда мое сердечко немножко ёкнуло за завтраком… — тянет напряжённую паузу. — Показалось. Похоже, просто давление скакануло, — и уносит к себе в логово пиццу с тремя сырами. — И что это было? — Намджун просит прояснить то ли про Чимина, то ли про реплику самого Юнги. — Ничего. Забудь.       Объяснять бессмысленно. Самым важным из прозвучавшего является слово «ёкнуло». После пяти лет знакомства и дружбы, в процессе которой Чимин был влюблён в другого человека, впервые что-то ёкнуло к нему, к Мин Юнги. Хотя надежда на взаимность уже начала гаснуть.       Вечером Чимин решает поговорить с Юнги, возобновившим общение, и разрешить наконец все недомолвки. Когда тот приходит на кухню, очевидно после душа, то вопрос, который вертелся в голове добрых десять минут, исчезает, а держащие кружку руки замирают в воздухе.       Словно не замечая, как на него пялятся, Юнги преспокойно делает чай и бутерброды, стоя в одном лишь полотенце на бёдрах. У него не такая мускулатура как у Чонгука, но определённо не «кожа и кости». Чимин разглядывает кадык, ключицы. Вены на предплечьях просматриваются ярче из-за бледного цвета кожи. Невольно вспоминает, что делали с ним эти длинные пальцы, сейчас сжимающие ложку, которой размешивается сахар в кружке. Перемещает взгляд ниже, сначала к затвердевшим тёмным соскам, затем к дорожке чёрных лобковых волос, исчезающих под полотенцем…       «Стоп!» — останавливает поток собственных мыслей. — Пожалуй, пойду. Приятного аппетита.       Чимин воздерживается от секса где-то двадцать один день и четырнадцать часов. Это запредельно выше персональной нормы.       Уходит в ванную комнату, чтобы «остудиться», и вот неожиданность — Юнги останавливается в дверном проёме, скрещивает руки на груди и просто смотрит с хитринкой. Чимин замирает в немой паузе с руками на резинке трусов, бегает взглядом по помещению. Поняв, что именно подразумевает данная ситуация, стягивает боксеры и краснеет. Подрочить не успел, и в подобные игры они раньше не играли. Неловко переступает с ноги на ногу, заходит в душевую и включает воду. Медленно ведёт мочалкой по стройному телу, размазывая пену от геля для душа по коже, оглаживает пресс, бёдра и ягодицы. Дыхание сбивается от нервозности, тело слегка напряжено, поэтому движения наверняка со стороны кажутся неуверенными и угловатыми. Оглядывается через плечо, сквозь свисающие мокрые пряди чёлки, кусает губы.       Горячо. И непонятно.       «Чего добивается этот херов вуайерист? Выгляжу как зрелая тётка, напялившая костюм медсестры, чтобы пробудить член мужа-импотента, а тому хоть бы хрен!»       Видимо, Юнги хочет увидеть больше, раз по-прежнему остаётся на месте. Только вот терпения практически не осталось. — Чёрт, да сколько можно уже… — медленно скользит ладонью ниже с намерением сделать себе приятно. Фоном слышит шаги, затем звук открывающейся створки душевой кабины.       Юнги по-хозяйски вольно прижимается сзади, вжимается пахом прямо в ягодицы и жадно стискивает бёдра руками. Чимин выставляет ладони вперёд, чтобы появилась точка опоры, и несдержанно постанывает. Ощущение чужого стояка, крепких рук, прижимающих ближе за талию, шумное дыхание в шею, от которого по коже бегут мурашки, — всё слишком желанно. — Ты больше не злишься на меня, Юнги-я? — тянет лукаво, подначивает. — Злюсь, — не в силах удержаться от смачного шлепка по мясистому бедру.       Чимин разворачивается и нетерпеливо целует, скользкими от воды руками обнимает. Закидывает ногу на талию Юнги, чтобы стало близко и душно, прерывает поцелуй, собирает пальцами слюну и вводит в себя один в нетерпении. Идёт туго, поэтому между поцелуями болезненно шипит и матерится.       Выключить воду и перенести действия на кровать разумно. Хочется отодрать эту своенравную задницу насухую прямо в душевой, а нельзя. Потратить время на растяжку придётся, чтобы избежать травм. Юнги подхватывает Чимина под бёдра и несёт в спальню. На постель летят презервативы и смазка, прямиком из тумбочки. — Чего ты, блять, копошишься там? — стоя на четвереньках, бормочет Чимин в скомканное одеяло. Распалённый, нетерпеливый. Прогибается, выпячивая задницу сильнее. Выпрашивает. — Наслаждаюсь видом, — коротко комментирует, продолжает бездействовать. — Не веди себя как шлюха, — оглаживает ладонью ягодицу. — Но тебе это нравится. Другим тоже, — ляпает, не подумав.       Просыпается паника, когда Юнги резко останавливается, атмосфера вмиг меняется. Буквально через секунды две-три Чимину прилетает сильный шлепок по заднице. — П-прости… — отползает вперёд, переворачивается, лишь бы не зарядили ещё раз. — Я н-не…       Когда Юнги нависает над ним злой и приступает к растяжке, Чимин прячет взгляд. Замирает в предвкушении, смешанном с толикой страха, ведь знает, как сейчас будет приятно и как сильно потом будет болеть одно место. Задвигать ему будут жёстко и быстро, во всю длину члена, с резким шлёпаньем яиц о кожу, пока смазка не взобьётся до белой пены; когда будет на грани, Юнги начнёт изводить: фрикции будут невыносимо медленные и плавные, и сучиться бесполезно, в итоге будет просить разрешения кончить. А услышав заветное «пожалуйста», Юнги чуть сменит позу и начнёт бешено вколачиваться, с каждым мощным толчком выбивая остатки разума и вбивая своё главенство, и непременно кончит на поясницу, причём не вытрет следы, чтобы наутро в качестве исправительных работ он, Чимин, оттирал следы мочалкой, в очередной раз уясняя, кому принадлежит.       Профилактика бляда, ускоренный курс. Сладкая, болезненная, бесящая и, сука, желанная.       Чимин, лёжа в миссионерской позе, пытается тереться членом о живот, дышит тяжело и учащённо, изредка сжимается на особо глубоких движениях. В низу живота мучительно тянет, аж выть хочется.       Юнги никогда не начинает грубо, в первую очередь заботится об удовольствии партнёра. От этого на душе погано: просыпается чувство вины, ведь ласки не заслужил. Наверное, не сосчитать, сколько раз заявлялся бухим в хлам и делал больно душевно. Их сегодняшний секс определённо будет каким-то другим: в него входят резковато, даже не спрашивают, всё ли в порядке. Чимин сдавленно стонет, призывает к действию: — Ну же. Я ведь не девственник.       Юнги постепенно ускоряется до комфортного темпа, подогревая возбуждение на определенном уровне наслаждения. Чимин царапается, пытается увильнуть от слишком глубоких толчков, к которым пока не готово тело. Явно просит замедлиться. Даже кладёт руку на опорное бедро, давя в обратную сторону, но Юнги почему-то игнорирует невербальные знаки, которые выучил наизусть. Даже вслух озвученную просьбу поменять угол. Опасно, больновато.       Ещё один толчок, и грань пересечена. Чимин весь сжимается, шипит, сдавленно дышит. Приходится проехаться ногтями по спине и сжать корпус ногами, чтобы не двигался так резво. Увлёкшись, Юнги кусает в плечо — меняет орудие мести, раня зубами. Весь, вот такой злой, лучше других, поскольку отдаётся полностью, всегда выкладывается на максимум и предельно честен в своей злости. — Стой. Мне больно… Тише… Я тут… Юнги, тут… Я никуда не уйду…       Почему-то именно сейчас в эти слова хочется поверить. Юнги останавливается, приходит в себя. — Извини. Напугал? — Чуть-чуть, — отвечает Чимин, странновато улыбаясь, и чмокает в щетинистую щёку. — Глубже.       Юнги задирает закинутую ногу выше, чтобы было, как и попросили, глубже. Вжимает в матрас, снова набирает скорость и заводится от непристойных хлюпающих звуков ещё больше.       Чимину изо дня в день нужно доказывать, что он несвободен, что является чьей-то собственностью без права залога, обмена или продажи. Будет выёбываться из-за недостатка чувства принадлежности или отсутствия каких-либо запретов и ограничений, поёбывать на этой почве мозги, выпрашивая взбучку. Трепещет именно от такого к себе отношения и никогда не признается в этом вслух. Юнги готов это делать грубо, иногда на грани с насилием. — Чей? — спрашивает требовательно.       Юнги готов терпеть выходки без лишних вопросов. Только пусть Чимин продолжает приходить забуханным в эту квартиру, стонать в эти подушки, кончать на эти простыни и щуриться на восходе солнца, лёжа именно в этой постели. — Мх-м! — судорожный выдох на короткой предоргазменной судороге. — Твой… Ах! Твой!       Юнги думает записать стоны кончающего Чимина на плёнку — слишком уж хорошая мелодия, точно мёд для ушей. Сжимает чиминовы бёдра крепко, наверняка до синяков, но на собственных плечах тоже отметины, которые в отличие от оставленных им, будут щипать кожу каждое мимолётное касание…       На рассвете солнечные лучи по-особенному красиво освещают крашеные растрёпанные волосы и умиротворённое лицо напротив. Ради таких моментов, когда этот придурок мило сопит под боком, Юнги готов прощать, кажется, бесконечно и терпеть абсолютно все выкидоны.       Будильник оглушает. Чувство дежавю заставляет напрячься всем существом: Чимин сейчас нахмурится, перевернётся на другой бок и попытается бесшумно улизнуть.       Однако этим утром что-то идёт не по привычному сценарию. Заспанный Чимин на ощупь находит телефон, выключает будильник и стягивает с Юнги чуть больше одеяла. Не жалко ни капли. Стяни хоть всю кожу, сними скальп, только не уходи никуда и завтра тоже.       Продолжай заставлять сердце стучать так же бешено.