Больничное крыло

Три месяца спустя. — Поттер, гляди, там Гигантский кальмар, я клянусь. Махнул над поверхностью щупальцем и снова ушел в глубину. — Ага, скажи, еще клювом напоследок щелкнул. Жарко сегодня, как в пасти дракона, вот голову тебе и напекло, мерещится всякое. Снял бы хоть мантию что ли... Гарри Поттер — спаситель всего магического мира растянулся на яркой зеленой траве, устроившись лохматой головой на коленях наследника древнего чистокровного рода. Он зевнул и проворно засунул руку под мантию Драко, боявшегося щекотки почти до икоты. Тот тут же позабыл, что собирался разразиться возмущенной тирадой, и грохнулся рядом, хохоча и пытаясь увернуться от пальцев, что не столько уже щекотали, сколько гладили, задевая самые чувствительные точки. Прознай про творящееся на виду у всей школы подобное непотребство Люциус Малфой, скандал приключился б ужасный. Впрочем, возможно все закончилось бы спешной помолвкой — кто в здравом уме откажется от возможности сделать зятем легендарного героя. — Нет, я не понял, — раздался вдруг над головами знакомый ворчливый бубнеж, и притихших парней накрыла тень двух загородивших солнце фигур, — мы тоже герои войны, но готовимся к экзаменам как проклятые, а Гарри вон резвится с Малфоем. Гермиона, ты мне своей учебой уже мозг весь проела. Возьмут меня в Аврорат, вот увидишь... припомнят боевые заслуги... — Рональд Уизли, — задохнулась от возмущения спутница рыжего, и Драко хрюкнул от сдерживаемого смеха, поспешно зарылся лицом куда-то в шею Гарри, лизнул на пробу вдоль венки за ухом. Тот икнул от неожиданности и тоненько взвизгнул. — Я уверена, — продолжила девчонка строгим тоном, чеканя каждое слово, и явно обращаясь к Малфою, прикидывающемуся чем-то вроде шарфа на шее героя, — что у Гарри достаточно времени для занятий, в конце концов, он встречается с одним из лучших учеников нашей школы. И случится неимоверный скандал, если они оба провалят ТРИТОНы. В любом случае, это не наше дело. — Но Гарри наш друг, — выкрикнул Рон, мазнул осуждающим взглядом по забывшей отлепиться друг от друга парочке и пустился вприпрыжку за далеко ушедшей подружкой. — Что же, надо отдать должное твоей гряз... я хотел сказать, Грейнджер, — Малфой грациозно поднялся, отряхивая полы мантии от налипших травинок и сора, протянул руку примолкшему Гарри, — будет страшный скандал, и позор падет на весь род Малфоев, если мы провалим экзамены. Вернее... — он помолчал, подыскивая подходящее слово, и по скользнувшей по губам змеиной усмешке Гарри понял вердикт за миг до того, как услышал, — без сомнения, у меня-то по каждому будет не меньше, чем "Превосходно", но вот если ты... наскребешь хотя бы на "Выше ожидаемого"... Поттер, не смотри на меня так, все годы нашей учебы вы с Уизелом пропадали где угодно, кроме занятий, и если сейчас не залатать те огромные дыры... Гарри нахмурился, отодвигаясь. Вот, так всегда. Только что все было чудесно, и вот уже Драко становится противным хоречим Малфоем, сыплет оскорблениями и задирает свой аристократический нос, который так и просит щелчка. А Гарри, между прочим, не какой-то там неумытый плебей, не невежа... — Малфой... а если в глаз? Вот прямо сейчас, — промурлыкал вкрадчиво он. У Драко дернулось веко, но он лишь величаво кивнул. Засранец надменный. — Встречаться с неучем я не намерен, это будет позором. Иди сейчас позанимайся с Гер... с Грейнджер, она подыщет тебе нужные книжки. А позже я сам проверю в каждой области знаний... Гарри не успел ни обидеться, ни замахнуться для того, чтобы исполнить угрозу, как оказался прижат к шершавому стволу. Старые узловатые ветки над головой заскрипели, как будто осуждающе или угрожающе даже. — Ладно тебе, Поттер, не дуйся. Это для твоего же блага, герой. И учти, что проверять я тебя буду о-о-очень пристрастно, — прижался недвусмысленно твердым членом к бедру и выдохнул хрипло, — иди, пока я не раздел тебя прямо здесь. Найду тебя позже. Мне тоже надо уладить еще кое-что... — и наклонился, целуя так, что у Гарри подкосились колени и пришлось цепляться за хоречьи плечи, как утопающему в бурной воде — за осколки плота. * По контрасту с расплескавшимся снаружи майским зноем, в замке кожу холодила прохлада. В библиотеке Гарри тихонько пробрался мимо мадам Пинс, уткнувшейся крючковатым носом в какую-то книжку. Тревожить ее лишний раз не хотелось. Гермиона нашлась за стеллажами в дальнем углу библиотеки, обложившаяся огромными фолиантами. На одном из таких мирно посапывал Рон, подложив том под щеку вместо подушки и прикрывшись сверху каким-то вылинявшим и проеденным мышами свитком. — Прости, что пришлось прибегнуть к такому способу, — ухмыльнулась подруга и заправила за ухо каштановую прядь, переворачивая страницу. Разумеется, стыдно ей не стало ни на секунду. — Это показалось мне единственным способом оттащить вас друг от друга. Экзамены в самом деле уже скоро, а ты еще не садился за книги. Но все же... хотела видеть я тебя совсем не поэтому. — Что-то нашла? — Гарри отодвинул соседний стул и уселся, пытаясь одновременно заглянуть ей через плечо. Но добился лишь легкого тумака, потер с напускной обидой затылок, на что Гермиона не обратила никакого внимания. — Ты уверен, что не использовал случайно на вас двоих Маховик? Потому что если нет... — Нет, — Гарри покачал головой и рассеянно поправил очки, вспоминая. — Там было, конечно, много всего... ругани и эм... эмоций, но такой артефакт я бы заметил. Уверен, и Драко не стал бы... Просто поверь, Миона, в тот момент нам было немного не до того... — запнулся, отчаянно и неотвратимо краснея, как будто кто-то только что макнул героя лицом в густо-вишневый сироп. Потупился, пытаясь не смотреть в карие радужки, искрящиеся неприкрытым весельем. — Успокойся, Гарри, я поняла. Значит, не Маховик... получается, вывод только один. Это очень древняя магия, что истоками уходит едва ли не в момент сотворения мира. Боюсь, даже в Хогвартсе нет таких старых книг. Друзья замолчали, думая каждый о своем. Рон громко всхрапнул и дернулся, роняя на пол драный пергамент. — Мне жаль, что не вышло помочь, — отозвалась она наконец и тут же прищурилась хитро, — но раз уж ты все равно здесь... — хихикнула, придвигая лучшему другу свиток со списком вопросов. — Так и знал, что это ловушка, — вздохнул герой, раскрывая первый учебник. — Ладно, что поделаешь. Ты права. А то Драко с меня живого не слезет, если не выучу все эти формулы и ингредиенты. Он обещал проверить ну очень пристрастно. — Ой, Гарри, прекрати, — уже задыхаясь от смеха, попросила она, утирая ладошкой текущие по лицу слезы, — я точно не горю желанием знать, кто из вас с кого и как долго не слазит, и как усердно вы оба... — Какие мысли, Миона! Они затыкают руками рты, из которых смех рвется, как солнечный свет сквозь разрыв в плотных тучах. Мадам Пинс через всю залу подозрительно смотрит, и они склоняются над книгами ниже, чтобы не заработать факультету штрафные очки. * Малфой закинул ногу на ногу, откладывая в сторону книгу и потирая виски. Вот оно! Наконец он понял, нашел. Все сошлось. Все странности этих лет, все необъяснимые нелепости, что случались лишь с ними. Все вопросы получили ответы. Он тянется к графину с водой, чтобы промочить пересохшее горло, когда дверь в комнату неслышно приоткрывается, пропуская лучшего друга. Блейз ослепительно улыбается, видя перед тем на столе огромный фолиант, страницы в котором пожелтели от времени и рассыпались бы от малейшего касания, не храни их защитные чары. — Что я вижу, мой друг? Медовый месяц позади, и ты опять отдаешь всего себя обучению? Неужто Мерлин услышал мои жаркие мольбы и отрезвил твой затуманенный ум? Хватает со стола какой-то радужный шарик, напоминающий одну из хрустальных сфер Трелони, швыряет вверх и восхищенно причмокивает, когда Драко лениво перехватывает налету без каких-то особых усилий. — Не паясничай, Блейз. Ты же знаешь, что все предельно серьезно. Тот кивает, сразу сбрасывая маску балагура долой. — Значит, ты нашел ответ сам, а я спешил тебя... не знаю даже — удивить или ошарашить? Ввергнуть в шок, может быть? На самом деле, все стало ясно в тот момент, когда ты рассказал про временную петлю, но нужно было сверить детали. — То есть, — Драко хмурится, приподнимаясь на стуле и опираясь ладонями на стол. Меж пальцев проскакивают ярко-синие искры, воздух в комнате от напряжения гудит, как огромный невидимый щит, что вот-вот разлетится миллионом острейших осколков, — ты знал все эти месяцы, когда я, как дурак, искал все ответы... — Тише... Тише, мой Дрейк, я сдаюсь, — Забини пытается отшутиться, вскидывает руки, будто и правда отдает себя на его праведный суд. — Я ведь надеялся, что это неправда. Такое бывает между двумя магами раз в несколько веков. Мог я себя тешить надеждой, что у тебя с героем всего лишь интрижка? А не вот это безнадежное все, не оставляющее мне даже места для тщетной надежды. Блейз — он шут, балагур и повеса, он умудряется веселиться прямо сейчас и прятать то, что гнетет его и ломает, скрывать за обликом того, кому всегда все равно. Вот только Драко ведь тоже не вчера впервые родился. — Я с первого курса чувствовал что-то такое, — Малфой тянется через стул и берет его руку в свою, чуть сжимает. Блейз закусывает крепко губу. — Я увидел его в магазине у Малкин, не знал же еще, кто такой, а думал потом лишь о нем, не прекращая. В школе злился, ревновал, что Уизел и Грейнджер захапали его себе целиком. Ты же видел все это. Я даже себе признаться не мог. Но теперь... все на своем месте. Забини кивает так быстро и часто, что кажется — он не живой, а одна из тех ростовых кукол, как у магазинов в Косом переулке, что представляют товары и зазывают клиентов... Может быть, сейчас он даже не видит его. Удерживаясь из последней силы на грани. У Драко ломит в груди, потому что он представляет. Он знает, как это... он знал это всегда. — Ты ведь понимаешь, что я не хотел сделать больно? Есть вещи, которые от нас не зависят. Блейз... я не хотел бы терять твою дружбу. — Вот еще, — Забини принужденно смеется, как будто трещины идут по стеклу, — не дождешься, Малфой. Ладно... — хлопнет ладонью по книге, заставляя себя подняться со стула, — что уж, переживу. И вскидывает смеющийся взгляд. Блестящий и темный. Живой, как будто ему даже не больно. * Ночью красться мимо караулящего в коридорах вредного Пивза чревато, да и мерзкий Филч со своей драной кошкой все еще где-то здесь, как и горластые зануды-портреты. Драко заворачивается в струящуюся мантию Поттера, которую тот, растяпа, забыл в его комнате в прошлый раз, да так и не собрался забрать. Ступени в Гриффиндорскую башню скрипят, обитатели портретов подозрительно перешептываются, выглядывая за золоченые рамы, щурясь и зевая со сна. Шепчет пароль Полной даме и пробирается в приоткрывшийся проем, пока та ничего не успела понять. Дальше — через гостиную, где в кресле с книгой задремал пятикурсник, мимо потрескивающего, но уже угасающего камина — до каменной арки и вверх по ступеням. Направо третья дверь. На цыпочках — до кровати с плотно задернутым балдахином такой кричащей расцветки, что больно глазам. Тихо, пытаясь не разбудить любопытных соседей, изнутри — на полог два заклятия, чтобы ни звука, ни стона наружу, чтобы здесь и сейчас — только вдвоем. Губы у спящего Гарри мягкие, теплые, они отдают молоком и печеньем, клубникой. — Ты как тут? Случилось чего? — очки где-то снаружи, наверное, и герой сейчас такой сонный, лохматый. Что-то дернется и так сладко заноет в груди. Его хочется обнять и качать, как ребенка. А еще целовать. Бесконечно. Не отдавать никому. Никогда. — Угу. Не могу спать без тебя, как придурок, — смущенно буркнет Малфой, запуская пальцы в черные вихры. Гарри до конца не проснулся, но отвечает. Сам стягивает со все еще невидимого Малфоя плащ, и рубашку долой, неловко оторвав пару пуговиц. — Драко, как хорошо. Ты пришел. Я люблю тебя, гриффиндорский придурок. Разве я мог не прийти? Мог бы жить без тебя? Выдохи, стоны и гортанное: "Драко, еще...", и протяжное: "Гарри... сейчас я...", всхлипы, и шлепки влажных тел, и сиплые выкрики — все до единого звука поглощались пологом, что снаружи светился так ярко и странно — проснись сейчас Уизли, Лонгботтом или Финниган с Дином — подняли бы крик до небес. — Люблю тебя, Драко, — герой над ним склоняется снова, и Малфоя пронзает разрядом. Опять. Он думал — тогда еще, в Больничном крыле, на заре их отношений, в самом начале, что ощущения притупятся, станут пресными, перегорят. Но с каждым днем наливаются краской и силой. И каждый раз — это взрыв и огонь. Каждый раз — столкновение и сплетение вселенных. * — Лимонную дольку, Минерва? — Альбус Дамблдор все с той же доброй усмешкой из своего портрета указывает на директорский стол, где в особом зачарованном блюдце не переводится это лакомство, приевшееся половине профессоров школы. — Вы знаете, в чем дело, Альбус. Не так ли? — директриса поправляет сползшие на кончик носа очки, нервно прохаживаясь по кабинету. — Важно, что и мальчики знают. Думаю, юный Малфой рассказывает Гарри прямо в эту минуту. Знаете, это так прекрасно... любовь. А если она способна менять историю мира или служить гарантом того, что этот мир точно будет спасен... Он помолчит, уходя куда-то в себя глубоко. МакГонагалл готова поклясться, что глаза его подернулись мутной дымкой. Так, точно вспоминает о чем-то приятном прямо сейчас. Так, будто знает и он, каково оно на вкус — это счастье. — Вся школа гудит... не думаю, что можно будет все утаить. — И не нужно, Минерва. Не нужно. Мы с Геллертом... не смотрите, как будто не знали... были самонадеяны, наверное, и даже глупы. Впрочем, не о том сейчас разговор. В этот раз все будет хорошо, я надеюсь. Когда-то юные Альбус и Геллерт заварили эту кашу со тьмой. Будем надеяться, Драко и Гарри будут мудрее. В конце концов, для них главное — это они, а не господство или еще что-то в этом же роде. Вы помните самых первых, Минерва? — А я смогла бы забыть? Артур и Мордред почти уничтожили весь этот мир, и если... — Но даже у них не было связи столь прочной, как у Гарри и Драко... — Вы имеете ввиду... я прошу прощения... секс? — она покрывается красными пятнами, кажется, готова немедленно лишиться сознания. Дамблдор на портрете хохочет, хлопает себя по бокам. — Право, Минерва, уверен, вы пробовали, что это такое, и даже помните, как это, Мерлин нас всех спаси, хорошо. Не будьте ханжой, дорогая. Наш мир, смею думать, теперь под защитой. Только это важно теперь. Разве нет? Конец.