Больничное крыло

Сознание возвращается сразу, скачком, и Гарри рывком садится в кровати. Опять лазарет. Те самые терпкие запахи зелий и свежих бинтов. Решетки на окнах, наверное, чтобы пациенты не пытались удрать на метле. Хрустящие простыни на белых кроватях, у каждой — зеленоватая ширма. Чтобы студенты не видели друг друга в лицо? Или всего лишь иллюзия уединения, как в спальнях — балдахины над каждой кроватью? — Что, Поттер? Неплохо мы с тобой полетали? Опять... — едкий голос с соседней кровати. Почему-то без привычной примеси злости. Как будто даже и не Малфой, а кто-то, спрятавшийся под обороткой. — Полетали? Нет, не просто так слизеринцы во главе с вот этой гадюкой вечно кличут его тугодумом, дебилом, придурком. Все клички — они же не из воздуха просто берутся. Вот и сейчас Гарри Поттер никак не поймет, где это они с Малфоем летали? Последнее, что он помнит — летящий ему в лицо потолок. А потом — темнота, утащившая за собой, спеленавшая в вязкий кокон. Как младенца — в пеленки. Их разговор перед тем, как все это случилось... Слова Малфоя, после которых, очевидно, спонтанный магический выброс уничтожил спальню или даже половину змеиных подземелий... Ох, и лютует сейчас, наверное, Снейп. Наверняка требует отчисления Гарри из школы. Нет и нет... сейчас про хоречью фразу Гарри думать не будет. В конце концов, лазарет нужен всем, а если такое и здесь повторится... Эдак можно разобрать по камешку Хогвартс, оставив на месте величайшего замка руины... Полно, Гарри, поразмысли о чем-то еще. Например, почему Хорек оттащил в сторону ширму и так въедливо смотрит, будто по выражению лица пытается разгадать... — Тебя сшибло бладжером вообще-то на матче... когда пытался дотянуться до снитча быстрее меня, — объясняет медленно, как ненормальному или больному. Садится, отбросив прочь одеяло, и Гарри гулко глотает, ожидая всего. Но на Малфое обычная зеленая пижама, расшитая золотистыми змейками. Распахнутая, правда, до середины груди. Гарри ежится под насмешливым взглядом. Кажется, из этих окон жутко сквозит, почему иначе руки покрываются гусиною кожей? — С тех пор прошло несколько дней, — осторожно напоминает герой и тут же хмурит темные брови. Прошло ли? Или все произошедшее — не больше, чем бред, родившийся в столько раз ушибленной голове национальной легенды? Быть может, не было совсем ничего? Ни жаркого шепота, ни сбивчивых просьб вперемешку со стонами, ни голых тел, сплетающихся прямо тут, на кровати, а после — всех этих слухов и осуждения друзей, не было никакого разговора в спальне у Драко, хлесткого "хочу трахнуть тебя" и тут же — летящего вниз потолка. Не было. Не было. Значит, все проблемы ему снова приснились. Значит, ненормальное влечение, возникшее, конечно, далеко не во сне, не стало всеобщим достоянием, и Хорек даже не знает, что мог бы сделать Поттер с ним и отдать, чего бы он всей душою хотел... Не было... Ему бы вздохнуть с облегчением, но Гарри почему-то чувствует грусть, даже горечь во рту. Ему бы что-нибудь съесть. Лакричную палочку из Сладкого королевства, чтобы прогнать с языка мерзкий привкус. — Все правильно, — двумя словами разрушает уверенность отчего-то довольный Малфой, — прошло больше двух суток, вот только все они, — непонятный взмах рукой, описывающей в воздухе полукруг, — считают, что сегодня — Валентинов день. Пока ты тут в отключке валялся, приходила и причитала эта Помфри, еще, конечно, почти половина гриффиндорской башни. Она их, конечно, всех послала подальше. Напомнила, что праздничный ужин в Большом зале простынет. Твоего Уизела, кстати, долго уговаривать не пришлось. Я вот не пойму, как можно быть таким несусветным обжорой? Его дома правда не кормят?.. Драко что-то еще говорит, вот только Поттер как будто проваливается в колодец или глубокую яму, пытаясь как-то структурировать в голове, разложить... День всех влюбленных, к которому так глупо решили приурочить матч главных соперников школы. Девицы сочли сие восхитительно-волнующим. Парни... каждый из них хвост немедля распушил петухом, усмотрев в том шанс представить себя в лучшем свете. Только Гарри, помнится, назвал все это какой-то ненормальной затеей. Вот только, как обычно, смолчал... и минут через семьдесят с начала турнира угодил под взбесившийся бладжер. — Но ты, конечно, считаешь, сейчас другой день? — По-твоему, Поттер, у меня размягчение мозга? Я, между прочим, спокойно готовился к Зельям, пока ты не решил, что можешь вломиться ко мне, как к себе. Я все прекрасно помню вплоть до момента, когда ты в подземельях психанул и решил не оставить камня на камне. Быть может, в вашей львятне такое — нормально... "Я все прекрасно помню", — взрывается между ними не хуже Бомбарды. Малфой и сам замирает, понимая, видимо, что только что он сказал. "Хочу трахнуть тебя" и "Поласкай себя для меня", "Драко... Мерлин, еще..." и "Пожалуйста... Поттер... да-а-а-а-а, Гар-ри-и-и...", "Поттер, что ты? Ох... нет, не смей" и "Драко... такой красивый... хороший"... Тихо так, что слышат, как где-то в замке визжит полтергейст, наверняка, наметив для своих проказ новую жертву. В процедурном кабинете из крана капает вода. Кап. Кап-кап-кап. Кап. Кап-кап. Раздражает безумно. Гарри пальцы сжимает так, что ломит суставы, и во рту ощущается металлический вкус. Малфой — как истукан. Он просто замер. Белый-белый, как только что выпавший снег. Только кончики ушей багровым пылают, да пара ярких пятен на скулах — как взмах кисти по холсту. Гарри отворачивается, понимая, что пялится уже совсем неприлично. Конечно, не до такой степени, как тогда... Тогда и сегодня... Все же, что с ними такое случилось? Скачки во времени, все эти провалы... — Ну, вот и все, — неловкую, тревожную тишину нарушает мадам Помфри, вернувшаяся не иначе, как из лаборатории Снейпа. — Зелье без сновидений, одновременно снимающее боль. Ну, а костеростом я вас уже напоила. Давайте, мальчики, по глотку, и сразу спать. Конечно, грустно, что на праздник не попадете. Зато впредь будете внимательнее и умнее. Каждый раз, как вы на этих метлах на стадионе взмываете к кольцам, мне заранее плохо. Так и жди беды... Обходит их по очереди, вкладывая в ладони прохладные склянки. Зелье тягучее, будто сок, и почему-то отдает земляникой. Малфой выпивает свое залпом, причмокивая. Видимо, вкусно. Гарри мог бы попробовать с его губ прямо сейчас, только через кровать к нему наклонившись... Вздрагивает и торопливо пьет лекарство вслед за Малфоем. Без сновидений, прекрасно, и пусть. Возможно, когда утром он откроет глаза, белобрысого уже и след отсюда простынет... — Выпили? Все, молодцы. Теперь спать. И чтобы никаких драк в палате. Вы поняли? Оба? Синхронный кивок, и прохлада подушки под щекою. Шорох и скрип — это медиведьма возвращает ширму на место. Шаги удаляются прочь — в кабинет, совмещенный со спальней. Ветер завывает снаружи. В такую погоду и сову не отправишь с посланием. Гарри закрывает глаза, чувствуя, как где-то внутри ширится пропасть. Сейчас... сейчас он уснет, а потом... ничего? Потом — лишь насмешки и редкие драки. Да и до конца года осталось — совсем ничего. Они закончат эту проклятую школу, разъедутся кто куда, Малфой так — наверняка в свой мэнор, принимать бразды правления и подыскивать невесту для продолжения рода. Вздыхает, чувствуя, что веки уже тяжелеют. За ширмой возится на своей кровати мордредов Драко Малфой. — Поттер... — пауза, быстрый, какой-то решительный выдох. Сопение. Почему-то становится страшно. Как в детстве, когда чуда ждешь и ждешь, а оно не идет. И ты постепенно понимаешь, что все бесполезно... — Поттер. Не спишь? — Еще нет. Уснешь тут, когда он лежит там... лежит там и помнит. Он помнит такое, о чем Гарри никогда не посмел бы даже намекнуть, не то что сказать. Будучи, конечно, в трезвом уме и при памяти. Мерлин... — Поттер. Может быть, Хогсмид?.. Ну, то есть... я... Малфой мычит, запинается. Кажется, ругается тихо сквозь зубы. Сердце быстро-быстро стучит. Он же не зовет на свидание? Нет и нет. Он не стал бы. — То есть, раз это все... Я хочу сказать, будто кто-то вернул все назад и стер всем память про нас... про то, что случилось. Но мы-то все помним... А еще изменил кое-что... Точно! Гарри как-то враз вспоминает. — В прошлый раз ты здесь сперва не лежал, появился совсем ниоткуда... — Неважно, — очень быстро выпаливает Малфой, пряча глаза и снова полыхая ушами. Как будто сквозь них просвечивает жаркий огонь. Так-так-так. А у Гарри даже не было и минуты подумать, сопоставить, размыслить, понять... — Поттер, давай мы не будем. По крайней мере сейчас. — Хорошо, — но просто так ты не отвертишься, Дра-а-ако. — Так что там с Хогсмидом? — Может быть, эту субботу? Если нас Помфри отпустит. Ты, я, "Три метлы"... ну, или что-то еще. Мысли тяжелые и неповоротливые. Они шевелятся в голове еле-еле. И век уже не поднять. Это действует зелье. Наверное, сейчас он улыбается, как полный дурак. Малфой обсмеет, если только увидит, и до конца дней будет ему вспоминать. — Поттер? Ты еще здесь? — тягуче, тревожно. — Да. Да, мне нравится, Драко. — Хорошо. Давай спать. Что это в голосе у Хорька? Облегчение? Какая чушь, просто Дракучая ива бьет ветками там, за окном. Буря за стенами замка набирает полную силу. Птицы в совятне хлопают крыльями и тревожно шумят. В Большом зале пары кружатся под мелодию неспешного вальса. В Больничном крыле двое тихо спят на соседних кроватях. Повернувшись друг к другу лицом. Будто могут видеть сквозь сны и сквозь ширмы, которые все же здесь непонятно зачем. В огромном, почти пустом лазарете.