На всё воля Бездны

~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ — В этот день тебе можно всё, — эту жутко необдуманную вещь однажды сказал Люциус Малфой в день рождения Зарксиса. А задолго до этого он произнёс вещь ещё более необдуманную. А именно: — Я Малфой, а Малфои всегда держат своё слово. Запомни это, сын. Возможно, он, как и многие другие, обманулся невинным видом беловолосого ангелочка, роль которого примерил на себя наследник рода. Или, может быть, думал, что в пять лет ни один ребёнок не сможет ни осознать, ни запомнить сказанное. Но, так или иначе… С тех пор пятое июня сиятельный лорд Люциус Малфой ждал со странной смесью страха и предвкушения. Потому что на память наследник не жаловался. Равно как и Зарксис Брейк, с наслаждением жмуривший теперь оба глаза. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Шляпник не знал, как так вышло, что память прошлой жизни (вернее, двух жизней) не оставила его, но времени размышлять в тот день не было. Положение, в котором он тогда оказался, было слишком ужасным. И с этим нужно было (срочно-срочно) что-то делать. Потому что судьба, видимо, решила, что грешник заслуживает искупления лишь через страдания, и нанесла первый удар. Лишение сладкого! На месяц! На чёртов-чтоб-его-Бездна-побрала месяц! И что только понесло этого дурного мальчишку, коим сейчас являлся он сам, в небеса? Знал же, знал же, идиотина наивная, и что не умеет летать, и что отец запретил брать мётлы… Знал же! В конце концов возвращённый на должность няня Добби потом сказал, что в тот день юный господин жутко напугал присматривающую за ним домовушку. А Зарксису тогда казалось, что он умирает. Перед остекленевшим взглядом стояли прекрасные, но такие недоступные теперь картины. Вазочки с карамельками, играющими всеми цветами радуги. Хрустящие витые леденцы. Разламывающиеся пополам нежные бело-розовые меренги. Тягучее варенье, медленно стекающее с ложки… Ушастая эльфийка Трикки только в ужасе всплеснула лапками, когда наследник тоненько и обречённо взвыл, вцепляясь пальцами в растрёпанные белоснежные волосы. В его ушах стоял оглушительный шелест разворачиваемых обёрток. Такой…манящий. Такой…далёкий. Такой… Недоступный! Это был сокрушительный удар. Но Шляпник всегда оставался Шляпником. Поэтому примерно через пятнадцать минут драматичного умирания в голове Брейка созрел дьявольский план. Очень некстати рядом не оказалось рыжей ледышки с этими его иллюзиями, но он был уверен, что справится и так. Дерзкое проникновение на кухню Малфой-мэнора домовые эльфы запомнили навсегда. Волей наследника рода им было запрещено говорить об этом старшим хозяевам, но история о мальчике-который-вылез-из-буфета стала достоянием эльфийской общественности и ещё много веков передавалась из уст в уста. Выпучив и без того огромные глаза, какой-нибудь лопоухий домовик таинственным шёпотом рассказывал: — В тот день ничего не предвещало беды… Юный господин появился из ниоткуда! Дверцы буфета (на указанный предмет мебели тут же устремлялись настороженные взоры) сами собой приоткрылись, жутко заскрипев! А потом в темноте мы увидели… его! На этом месте эльфята сжимались в комочки и сбивались в кучку. — Он вылез к нам и… улыбнулся! А потом… поздоровался! И… — здесь эльф обычно делал напряжённую паузу — забрал все сладости! Слушатели поражённо ахали. А довольный произведённым эффектом рассказчик добивал. — И запретил нам говорить об этом старшим хозяевам! А потом забрался в буфет и… исчез! Больше он не произносил ни слова. Только загадочно кивал головой. И взбудораженные эльфы постепенно расходились, принимаясь за свои обычные обязанности. Ни о чём подобном Зарксис, конечно, не думал. Ни тогда, ни сейчас, ни вообще. Но в тот день, больше трёх лет назад, душа его пела, и песня её состояла из одного-единственного слова. Леденцы-леденцы-леденцы-леденчики! Через прозрачные разноцветные карамельки мир выглядел не таким унылым, и мальчик рискнул выйти из комнаты, предварительно припрятав всё добытое в одном из ящиков тумбочки, стоявшей около кровати. Судьба довольно потирала руки, готовясь нанести ему второй удар. — Доброе утро, сын, — только это обращение позволило Брейку не подпрыгнуть и не заорать «Барма-ко?!». В голосе отца было столько же надменности и холода, сколько Зарксис слышал до сегодняшнего дня только у одного заносчивого герцога. Впрочем, после долгого (очень долгого) и близкого (очень-очень близкого) общения с Руфусом Бармой Брейк мог абсолютно точно сказать, что где-то за слоем льда, вечно покрывавшем души этих аристократов, всегда таится что-то ещё. В случае с герцогом, например… О, что там скрывалось в случае с герцогом! Шляпник попытался прогнать с щёк краску. Здесь-то можно будет разбивать ледяную броню родственничков, совершенно ничего не опасаясь. — Доброе утро, отец! — кажется, в серых глазах промелькнуло беспокойство, когда Зарксис в ответ улыбнулся самой дружелюбной улыбкой в мире. — Скажи мне, с тобой… всё в порядке? — беспокойство сменилось настороженностью, и Брейк едва удержался от того, чтобы не расхохотаться. — В полном! — улыбка стала ещё шире, а лорд слегка попятился. Игра началась. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Свой шестой день рождения Зарксис отпраздновал, сбежав из дома. Магия отлично слушалась его, если мальчик чего-то очень-очень хотел. И в этот раз он очень-очень захотел оказаться подальше от этих расфуфыренных детишек таких же аристократов, к каким принадлежал его отец. Подальше от них и поближе к конфетам. А то некоторые уж больно горазды руки тянуть к выпавшим из кармана наследника Малфой карамелькам! Произошло это… скажем прямо, довольно неожиданно. Зарксис услышал отчётливый хлопок, и через секунду обнаружил себя стоящим… в раю. Вернее, около рая. И рай от него отделяло лишь тонкое стекло. Мистер Хани, продавец небольшого магазинчика сладостей в одном из переулков Лондона не очень удивился, увидев на пороге маленького мальчика в нарядном костюмчике. В самом деле, какое дитя устоит против сказочного очарования освещённой витрины, за которой видна целая россыпь конфет всех цветов и форм? Удивился он позже. Когда оказалось, что мальчик пришёл один. Вёл себя ребёнок странновато, постоянно что-то бормоча и… улыбаясь. От его усмешки у мистера Хани по спине пополз противный морозец, а дыхание перехватило. В глазах мальчика светились вполне обычные для такого случая радость и предвкушение, но что-то в нём казалось странным и страшным. А потом… Случилось это. Ребёнок застыл прямо посреди магазина и, нахмурившись, взглянул на пустое место прямо перед собой. Продавец вытаращил глаза. Он мог поклясться, что мальчик не просто смотрит, но и видит там кого-то. Но зрение подводило его. Мистер Хани не мог разглядеть даже тени, даже силуэта неведомого собеседника странного дитя. Неожиданно жуткий ребёнок обернулся и подошёл к кассе. Продавец оторопел. Он чувствовал, что ещё немного, и его начнёт бить дрожь. — Можно мне, пожалуйста, два… нет, лучше три фунта вот этих, этих и этих леденцов? — мальчик радостно улыбнулся. — Да, конечно, — ответ вырвался у мистера Хани на автомате. Возможно, это сработали профессиональные навыки, но, словно под гипнозом, он аккуратно разложил по пакетам запрошенные конфеты и озвучил цену. И уже даже почти не удивился, когда ребёнок совершенно спокойно достал кошелёк прямо из воздуха, оплатил товар, а потом сгрузил пакеты на кого-то невидимого и двинулся к выходу. — Спасибо за покупку, приходите ещё! — дежурная фраза вырвалась сама собой. — Непременно! — мальчик счастливо вздохнул и взглянул на продавца, — А теперь забудьте. Добби. Спустя несколько минут мистер Хани, продавец небольшого магазинчика сладостей в одном из переулков Лондона, зевнул и подумал, что сегодняшний день как-то необычайно скучен. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Свой седьмой день рождения Зарксис Малфой отпраздновал, держа отца за руку. Вернее, будучи удерживаемым за руку отцом. В награду за не сорванный официальный праздник бывший Шляпник коварно выторговал у родителей целый день, проведённый вместе. А потом подал матери замечательную идею прогуляться по магазинам. В результате, теперь по торговому кварталу Парижа шли довольная Нарцисса, крайне довольный Зарксис и жутко уставший, но, в целом, тоже довольный Люциус. За прошедшие два года Брейк так и не смог определиться со своим возрастом и искренне радовался, что не стал изменять привычной манере поведения. Но появилась и вещь, определившаяся для него совершенно ясно. Верность. Семья Малфоев стала для него домом в полном смысле этого слова. Синклеры, Рейнсворты… Малфои стали третьей семьёй, привязавшей к себе сумасшедшего сломанного рыцаря, и теперь его шпага принадлежала им. Кстати о шпаге… Зарксис лучился счастьем. Люциус тихо гордился. Его сын, его наследник рос необычайно развитым. Не по годам умный и проницательный, хитрый, коварный — лорд вполне оценил мелкий деньрожденский шантаж. А вот теперь ещё и страсть к холодному оружию прорезалась. Истинный Малфой. Правда, порой будто слегка не в себе, ну так Нарцисса из Блэков. Да и тот ритуал… Кто знает? Может быть, и вышло. Может быть, на самом деле Зарксис — драгоценный и невероятно опасный дар Предвечной. Цвет правого глаза вполне ясно намекал на что-то подобное, но об этом глава рода старался не думать. Да ему было и некогда. Лукавый мальчишка, рождённый с белоснежными волосами, парой острых слов пробивал броню приличий навылет, приковывал внимание к себе и постоянно что-то затевал. В Малфой-мэноре никогда не было так суматошно, как в эти годы. ~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ На свой восьмой день рождения Зарксис Малфой попросил у отца две вещи. И если с тройкой странных, но довольно изящных костюмов в чёрно-бело-фиолетовых тонах, сшитых по эскизам сына, Люциус согласился, то несколько фунтов обыкновенных маггловских карамелек вызывали… вопросы, да. К услугам рода были лучшие кондитеры мира. Флориан Фортескью в лепёшку расшибался, чтобы только не отвернуть богатых клиентов, но Зарксису, этому чудному, этому сумасшедшему ребёнку было всё равно. И вторым его желанием были простые леденцы, созданные теми, кого Люциус с детства учился презирать и использовать. Причём сын даже адрес назвал. С улицей, номером дома и приметами интересующей его лавки. Только теперь лорда, наконец, осенило, куда исчез Зарксис в разгар праздника два года назад. К нему тогда прибежали испуганные Тео Нотт и Панси Паркинсон, чуть ли не в слезах рассказывающие, что их друг неожиданно растворился в воздухе. Они втроём прочесали всё поместье и не нашли решительно ничего, а минут через двадцать сын обнаружился в той же комнате, из которой исчез. Подозрительно довольный и миролюбивый. Люциус хмыкнул. Ну да, ещё бы. При такой-то любви к конфетам… Однако это осознание не отменяло того факта, что сиятельному лорду магического мира было необходимо отправиться в маггловский мир, чтобы купить сладостей. Немыслимо! Сказали бы те, кто не знал его сына. Диктуйте адрес! Хмыкнули бы те, кто с этой неординарной личностью был знаком. Потому что если у Зарксиса кончались конфеты, это означало только одно. Малфой-мэнор содрогнётся. Поэтому мистера Хани, продавца небольшого магазинчика сладостей в одном из переулков Лондона, ждала встреча с необычным клиентом. Люциуса Малфоя ждало потрясение. Он никогда не был в маггловской части города так далеко от входов в мир магии. А Шляпника, весело улыбающегося под маской маленького мальчика, ждали его подарки. И он очень надеялся, что года через четыре к ним прибавится ещё один. Рыжий, противный и до смешного нужный. Самый главный.