На всё воля Бездны

~ʘﮦ~ѻ~ﮦ~ѻ~ﮦʘ~ Герцог Барма не любил волноваться. И заранее собранная информация обычно предоставляла ему возможность избежать раздражающего ощущения неопределённости. Но теперь… В этом мире его паутина только начинала опутывать все важные для Руфуса точки. Благодаря Перси и близнецам седьмой Уизли вполне представлял себе, что ждёт его в Хогвартсе и где там что находится, но окружающий мир всё ещё оставался для герцога тайной за семью печатями. А ему так хотелось познать… всё. Но пока единственное, что он мог — это слушать рассказы братьев, порой подкидывая им свежие идеи. Фред и Джордж крепко задумались в тот раз, когда Руфус подошёл к ним с просьбой начертить примерный план расположения кабинетов, лестниц и коридоров. Теперь они корпели над каким-то новым проектом, и особое герцогское чутьё подсказывало ему, что это будет что-то совершенно отличное от их обычной сферы деятельности. Возможно, даже полезное… Хотя на это сильно рассчитывать не стоило. Близнецы… Они были чем-то похожи на Брейка. На маску Брейка. Но Руфус ясно видел и отличия. Его братьев никогда не ломала Бездна. Они не теряли близких и не видели смертей. Они не умели убивать. И, пожалуй, он был этому рад. Герцог слишком хорошо помнил день, когда Шляпник рассказал ему всё. Не как тогда в опере, когда они разыгрывали чудный спектакль для юного Оза; не как член Пандоры члену Пандоры, а как человек человеку. И Руфус порой думал, что бы он сделал, если бы одно только имя, хрустящее, как сахар на зубах, не отдавалось в его сердце сладкой тянущей болью. История Брейка была страшна. Рыцарь, потерявший тех, кому служил. Убийца, оплативший жизни семьи больше, чем сотней чужих. Калека, обманутый демоном в облике маленькой девочки. Шут, коварству и уму которого можно было бы позавидовать, не будь они с герцогом равны в этом плане. Близнецы были похожи лишь на последнюю ипостась этого многоликого белёсого призрака. И седьмой Уизли иногда ловил себя на мысли, что ни за что не позволит Бездне воплотить их в первых трёх. Ни их, ни кого-либо другого. Пожалуй, впервые за всё время своей долгой жизни он полностью понял Шляпника. Никто не смеет тронуть его семью. Великий Герцог Барма об этом позаботится. А пока… Руфус задумчиво взвесил в руке кошелёк с накоплениями. В тяжёлом мешочке мелодично звякнули монеты. К его искреннему удивлению, за три года там набралось порядка пятнадцати галлеонов. Идея попросить мать выдавать ему деньгами стоимость шоколадной лягушки, обязательно покупаемой каждому из детей во время их семейных прогулок в Косую аллею, на праздники и иногда просто так, окупила себя на все двести процентов. Сладкое герцог терпеть не мог, поэтому никаких терзаний и мук выбора не испытывал даже в мыслях. Дверь комнаты скрипнула, заставляя седьмого Уизли отвлечься от довольного созерцания своих богатств. — А? — он поднял брови, взглянув на отвисшую челюсть вошедшего Рона. — Ч-что это? — наконец, смог выдавить из себя брат. — Ты ослеп? — с милой улыбкой поинтересовался в ответ Руфус, демонстрируя туго набитый мешочек, — Какое несчастье. Надо сказать маме. А это деньги. Мои деньги. — Откуда?! Более предсказуемой реплики придумать было невозможно. Герцог закатил глаза и вздохнул. — Если я скажу, что ограбил, убил и закопал в грядке с клубникой Люциуса Малфоя и всех его павлинов, предварительно ощипав последних и продав перья на чёрном рынке, ты мне поверишь? Глаза Рона приобрели идеально круглую форму. Спустя несколько мгновений до него всё же дошёл абсурд сказанного, и мальчик надулся, обиженно уставившись на брата. — Не хочешь говорить, не надо, — пробормотал он, — Но я всё равно не понимаю, зачем тебе столько. — Погоди! — брови герцога удивлённо взметнулись вверх, — Ты не спрашивал, зачем. Ты спрашивал откуда. — Не всё ли равно? — Нет, — спокойно ответил Руфус, — Сядь-ка. Я расскажу. Рон довольно ухмыльнулся и плюхнулся на кровать. Седьмой Уизли вздохнул. Порой герцога приводило в ступор то, насколько его семья ничего не понимала. Близнецы не знали цену чужим жизням. Молли не знала цену личному пространству. Рон не знал цену деньгам. И, пожалуй, в планы Руфуса теперь входило восполнение этих пробелов. Он кашлянул. — Помнишь, я попросил маму не покупать мне сладости, а выдавать столько денег, сколько они стоят? — Ну, — Рон кивнул. — Это всё, что я скопил за это время, — герцог ещё раз тряхнул кошельком и убрал его в карман поношенной куртки, закапывая поглубже в оставшиеся ещё с прошлого владельца конфетные обёртки. — Но зачем тебе? Мама с папой же купят нам всё необходимое, — убеждённо протянул брат, — Хоть мы и бедные. Они так и сказали. Руфус хмыкнул. — Вынужден тебя разочаровать. Нам купят разве что волшебные палочки и некоторые принадлежности для письма. А остальное опять достанется от близнецов и Перси. — И что в этом плохого? — не понял Рон. — Лично я вовсе не хочу идти в Хогвартс в мантии, которая протёрлась до дыр, — в голосе герцога послышалась брезгливость, — Ты только представь, какое впечатление мы произведём! На нас будут смотреть свысока, будто мы какие-то…нищие! А ведь наша семья входит в священные двадцать восемь! — Папа говорит, что это не повод задирать нос… — Если мы не будем задирать нос, то остальные будут задирать нас, — огрызнулся Руфус и тут же смягчился, — Я вообще-то немного другое имел в виду. Как-то слышал поговорку, в которой говорилось, что встречают по одежде, а провожают по уму. Смотри сам. Мы же не нищие. И мы чистокровные. И нам обязательно нужно показать это. Иначе, боюсь, насмешки и вражда с другими чистокровными нам обеспечены. — Почему?! — брат был поражён. — Потому что, уронив своё достоинство, мы позорим всех чистокровных волшебников. Понимаешь? Я же не говорю, что нам надо объявить войну магглорождённым. Нам просто нужно создать верное впечатление. А для этого прежде всего нужно хорошо выглядеть, — наставительно сказал герцог, — Иначе… — Но Фреда и Джорджа же не травили! И Перси, и Чарли, и Билла! — Рон из последних сил пытался сохранить прежний мир, рушившийся у него на глазах. — А кто тебе это сказал? — тонко улыбнулся Руфус. — Ну, они же не… Брат замолчал. До него медленно, но верно начинало доходить. — Они же… — Ага. Они ничего не говорили. Потому что о таком никому не расскажешь. С нашей семьёй никто не считается, ты же слышал папины рассказы. И сделать с этим ничего нельзя. Только родители расстроятся. Вот так вот. И я лично… — Ру… — Рон опустил глаза. Герцог вздрогнул от неожиданности. Этим прозвищем его звали только два человека. Две самых больших привязанности, которые он когда-то себе позволил. А вот теперь ещё брат. Родной. Нервно комкающий в руках покрывало. Руфус улыбнулся. — М? — Я… хочу попросить… Ты, конечно, очень долго копил, но я тебе всё верну, я тоже накоплю. Только, пожалуйста… Я не хочу, чтобы меня дразнили! В его глазах стояли слёзы. Герцог вдруг вспомнил, что именно Рона близнецы доставали больше всего, и понял. Это его шанс заполучить преданность братца целиком и полностью. — Конечно. Я думаю, здесь на двоих вполне хватит. И… не бойся. Я не дам тебя в обиду. В конце-концов, ты же мой брат. От вида благодарной счастливой улыбки, озарившей лицо шестого Уизли, в душе Руфуса даже шевельнулось что-то непонятное, похожее на давно отмершую совесть. Но герцог Барма слишком долго был герцогом Бармой. Странное чувство было безжалостно задавлено и заменено удовлетворением. Рон хорошо играл в шахматы. И его верность вполне стоила нескольких золотых монет. В конце концов, ему же от этого будет лучше. — Руфус! Рональд! — послышался снизу крик Молли, — Где вы пропали? Марш вниз! Мы все уже стоим у камина! — Пойдём, — герцог легко поднялся с кровати и, коротко улыбнувшись, направился к двери, — Нас уже ждут. — Да… Рон несколько раз моргнул, стряхивая с ресниц слёзы, поднял голову и покорно двинулся следом. Ему вдруг стало казаться, что теперь всё будет хорошо. Надо только верить… И идти за вроде бы младшим, но таким мудрым братом.