По ту сторону Интернета

Двери номера неспешно открылись. Держа бутылку текилы в руках, словно по велению магии исчезнувшую со стола конференции, Дамиан легонько и театрально поклонился, пропуская вперёд вальяжно идущую и улыбающуюся Андреа. Обычный номер, обычный отель, обычная ночь снаружи — всё то было неважно и всё то исчезло, как только дверь за ними закрылась. Он стянул с себя немного стесняющий его пиджак, скинул туфли и расположился на «своей» половине кровати, наблюдая за тем, как она, щеголяя перед ним утончённой оголённой спиной, пыталась избавиться от каблуков. Обувь, которая держалась всего на одной застежке, все никак не хотела нормально сниматься, или же это у Андреа пальцы путались так, что совершить столь «сложное» действие не являлось возможным — в причинах сего разбираться она не стала, потому кое-как, не беспокоясь о сохранности босоножек стащила их с себя. Наконец оказавшись босой, девушка, словно справившись с непосильно тяжелой задачей, расположилась на постели, изо всех сил пытаясь сдержать смех, что так и рвался на волю от всей смехотворности ситуации, причины веселья, которой были самыми разнообразными: начиная от Розуелла, посланного так умело и так красиво, заканчивая радостью от того, что бутылка текилы в руках Дамиана имела еще две трети содержимого. Уже не стесняясь откровенно разглядывать мужчину, лежащего рядом, и хранящего в руках волшебный эликсир чудесного настроения, студентка прожигала взглядом каждую часть его тела, что навряд осталось не замеченным от самого объекта созерцания, но думать об этом она даже не начинала, продолжая свое увлекательное исследовательское занятие. В конечном итоге, переместив свое внимание на спиртное, Андреа протянула руку, прося добавки. Дамиан особо не противился. То ли из-за того, что сам, стараясь не подавать виду, не сводил взгляда с фигуры девушки, подчёркнутой платьем как нельзя удачно, то ли из-за того, что две трети выпивки стали двумя третями почти из-за него одного — неизвестно. Одно он знал точно: что-то всё-таки было в тех игривых глазах, смотрящих то на выпивку, то на него; что-то было в тех ловких пальчиках, перехватывающих у него горлышко, точно и осторожно одновременно поддевающих его пальцы своими острыми ноготками; что-то было в том самом платье, что матовым чёрным цветом притягивало и поглощало в себе как свет тусклой лампы, так и взгляд — что-то во всём том было. — Не пролей, — улыбнулся он ей. — Первый, кто прольёт, спускается в бар за добавкой. — Мимо этого чудесного ротика, — сменив позу с лежачей в сидячую, Андреа свободной ладонью обвела вокруг своих губ, едва не задевая их новым маникюром, — еще никогда в жизни не проходила ни одна капля текилы! Заявив это так гордо, словно это одно из ее главных достоинств, девушка принялась небольшими глотками поглощать в себя достаточно терпкий напиток, вкус которого был давно крайне привычным и давал уже куда больше удовольствия. Но чертов смех одержал победу, потому студентка пытаясь одновременно и пить, и хохотать, все же не выполнила сказанное перед этим, позволяя алкоголю пройти мимо места назначения. Прохладная жидкость с легкостью сделала влажными губы, подбородок, шею, растекаясь все ниже и ниже, на что Андреа не обращала никакого внимания, давая текиле оставлять блестящие следы на коже. — У тебя… У тебя здесь… Ровно за выпивкой, его взгляд медленно шёл вниз по телу девушки: от закрытых от удовольствия глаз и губ, жадно впившихся в бутылку, к шее, неспешно делающей глоток за глотком, к очерченным и острым ключицам, к вздымающейся от дыхания груди и платью, всё больше и больше кажущемуся ему лишним. Его вопрос, его просьба, его слова — что бы он ни хотел сказать — давно исчезли в голове. В какой-то момент он молча застыл и смотрел за ней, будто наблюдал что-то, что совсем не оставляло слов для восхищения. — Что у меня?! Девушка в недоумении широко распахнула глаза, стараясь максимально не подавать виду, что происходит нечто неловкое, от чего у нее самой начали потеть ладошки. Прохладная влага все еще чувствовалась на шее и области груди, от чего ее лицо стало более румяным, ибо Андреа понимала, как именно сейчас она выглядит в глазах своего преподавателя, который был в первую очередь мужчиной, а уже потом преподавателем экологического права. — У тебя… Словно повинуясь своим мыслям, он поднялся на кровати и сел прямо на против неё. Да, что-то точно большее было во всём том. И, смотря на румянец на привлекающих его щеках, он отлично понимал, что большим это было не только для него одного. — Здесь. Не отводя глаз, он осторожно провёл пальцем по мягким губам и подбородку, будто бы действительно смог бы таким образом убрать выпивку. Но нет. Он просто хотел. — Что ты…? Вопрос так и остался не озвученным. Не желая больше наполнять комнату бесполезными ничего незначащими сейчас словами, она закрыла глаза, пытаясь хотя бы как-то успокоить свое дыхание, которое не хотело успокаиваться из-за того, что он все-таки позволил себе прикоснуться к ней. Это касание говорило намного больше, чем можно было выразить какими либо речами, потому что оно не единожды ей снилось. Особенно предыдущей ночью, когда Андреа снова позволила себе думать о Дамиане далеко не как о кураторе на конференции. — Ничего. И он тоже закрыл глаза, поднеся свои губы к её губам. «Должен ли я?» — всё хотел спросить себя он, но, банально, не мог — должен был он или нет, но он точно того хотел. Несмело, очень робко и нежно, будто вновь боясь ошибиться, он поцеловал её губы, ощущая на них привкус текилы, жар, исходящий от дыхания. Момент, другой, и её губы прикоснулись к нему в ответ. Так же неспешно, так же несмело, но это было всем, что ему было необходимо. Он прижал её к себе, и отпускать больше не желал. От его объятий легкая дрожь прошлась по телу, но не смотря на всю спорность всего происходящего, об этой спорности никто не думал. Все моральные и этические нюансы происходящего стали не значительны в тот момент, как его губы коснулись к ее собственным. Поцелуй был столь нежным, что Андреа сама могла ощутить, как сложно мужчине дался этот шаг, который полностью переносит их взаимоотношения вообще в иную плоскость. Все эти неловкие взгляды, желание так сильно переспорить друг друга, оставляя последнее слово за собой, неловкие касания, необъяснимые уступки друг другу — сейчас все обрело смысл. С каждой секундой поцелуй становился все уверенней и уверенней, словно к ним обеим приходило осознание, что происходящее сейчас — это самое правильное действие в этом мире противоречий. Андреа не побоялась взять на себя инициативу, усевшись мужчине на колени для чего понадобилось поднять платье до неприличия высоко, дабы позволить себе расположиться подобным образом. Отбросив последние предрассудки в сторону — момент был слишком идеален, чтобы сейчас портить его мыслями о завтрашнем дне, девушка обняла Дамиана еще сильнее и углубила поцелуй, позволяя своему языку делать невообразимые вещи у него во рту, играя с его языком, облизывая, лаская… Не давая сделать ни единого вздоха. А когда же момент для дыхания появился, то тот жар, ту страсть, сформировавшуюся в поцелуе, уже нельзя было остановить, нельзя было передать словами. Их губы, их языки вновь сплелись. То целуя, то покусывая друг друга, они не могли насытиться друг другом так, будто всю свою жизнь ждали того вечера, того номера, той текилы. Целуя её шею, на которой все ещё оставались ручейки алкоголя, слизывая его кончиком языка и оставляя повсюду жаркие поцелуи, он всё пытался снять с неё то платье, но руки просто не желали переставать касаться нежной спины, отказывались отвлекаться хотя бы на мгновенье. Прекрасное платье. Чёртово платье. Небольшой замочек на пояснице ловко и быстро расстегнулся. Платье — подлый предатель — тут же слетело с девушки прочь, пока Дамиан чувствовал, как её острые ноготки игрались с поясом на его брюках. Руки тут же припали к объёмной и нежной груди, сжимая её, наслаждаясь жаром и мягкостью, а ловкие пальцы тут же принялись очерчивать контуры утончённого и прекрасного тела. Пока он стягивал с себя штаны, Андреа спешно и страстно расстёгивала пуговицы с белоснежной рубашки. Одна, другая… К чёрту штаны. К чёрту рубашку. Они вновь слились вместе в победном поцелуе, а затем Саерс, обхватив мисс Девис, ловко и осторожно уложил её на кровать. Ласки становились все откровенней и откровенней. Андреа едва ли не скулила от его касаний, которые казались раскаленным тавром, оставляющим на ней следы не только на теле, но и на сердце, что билось с необычайной силой. Было так горячо, так чувственно, так желанно, что от этого кружилась голова, а когда уста все же хоть на секундочку получали свободу от жадных поцелуев, единственное, что она могла, это самозабвенно на выдохе шептать его имя, цепляясь ладошками за его крепкую спину так сильно, как будто если она сейчас отпустит этого мужчину, то девушка провалится пропасть. Хотя… Поздно уже было так рьяно держаться… Это уже пропасть, в которую Андреа провалилась с головой, и из которой не хочет искать ни спасения, не выхода. Его руки, стаскивающие минуту назад с нее платье, его рваное дыхание, опаляющее жаром шею, аромат его парфюма, заполонивший все легкие своим дурманящим запахом — это являлось спасением. Это то, чего так давно хотелось, но таким усилием отрицалось каждый раз, в каждой перепалке, ведь проще было обратить волнующие сердце чувства в злобу и ненависть, нежели признать себе то, что сошла с ума еще в тот момент, когда позволила себе задержать на лице Дамиана взгляд буквально на секунду больше, чем можно было. Какая глупость. Какая правильная глупость. Ощутив прохладные простыни и нависшего над собой мужчину, девушка прикусила губу, не имея возможности оторвать от него взгляда, как и тогда в той пустынной аудитории, когда пришлось прийти к нему с повинной за свою халатность к предмету. Если бы Андреа тогда осознавала, что волнение в груди сковало не только ее дыхание, то давно не терзала себя по ночам, пытаясь бороться со своей совестью и моралью, которые громко кричали «Так нельзя! Нельзя!». А оказалось можно… И это «можно» уже оставило позади все причины, почему стоит остановиться. И он оставил те причины позади тоже. Запуская пальцы в её не менее развратное, чем платье, нижнее белье, чувствуя нежнейшую, идеально гладкую кожу, он понимал, что все причины и моменты остановится оставались давно позади. Впрочем, у него не было и мысли о том. Словно в тот момент, когда их губы впервые коснулись друг друга, для него всё стало ясно. Даже нет — ещё раньше — той ночью на студенческой вечеринке. Ещё тогда, словно потеряв голову, он должен был бы себе признаться, что для него всё было ясно. Он медленно и ритмично водил пальцами внизу, лаская её, пока осыпал всё её тело поцелуями. Шея, ключицы, грудь. Словно всё следуя за теми ручейками алкоголя, он очерчивал витиеватые контуры, улавливал те мурашки, которыми покрывалось тело, отвечая на его ласки, и вновь осыпал его в ответ горячими поцелуями. Лаская и покусывая нежную грудь, проводя шершавым языком по ореолам сосков, он чувствовал, будто бы всё то было продолжением той самой ночи. Будто бы не было конференции, не было многих и многих недель, когда и он, и она рьяно язвили друг на друга, пытаясь скрыть тот самый румянец, не было его вечных попыток то отдалиться, то наоборот — попыток сблизиться — была только та самая ночь. И происходило всё точно так же. И каждый раз, слушая те стоны, переводя на неё глаза, каждый раз смотря на ту девушку, что впивалась в него взглядом страсти, смущения и желания… в нём возникало то же самое. И то желание шептать ей под каждый поцелуй, то чувство нежности и тепла от одного касания к её телу — они были лучшими тому свидетелями. — Как ты хочешь? — спросил он её, продолжая ласкать и осторожно проникая в неё пальцами. Пошлые хлюпающие звуки не могли не доноситься до слуха, от чего смущение накрыло с новой силой. Казалось, что от той решительной, упрямой, и дерзкой девушки, которой Андреа всегда стремилась быть, не осталось и малейшего следа. Сколько раз она позволяла себе пошло шутить в кругу компании, сколько раз она получала удовольствие вгоняя в такое же, если даже не в разы сильнее смущение, ребят по младше, с реакции которых потом еще долго смеялась вместе с подругой, сколько раз умудрялась довести до невероятной тесноты «достоинство» в джинсах у других парней, которые думали, что смогут провести с ней веселую ночь, но когда в дело вмешались чувства, вся решимость сошла на «нет». От того, что Дамиан делал, как откровенно ласкал ее внизу, от чего его пальцы утопали во влаге, хотелось закрыть ладонями лицо, лишь бы он не видел того, как сильно она ему отдается, растворяясь в этом ощущении, беспомощно уткнувшись ему в шею, что бы хоть как-то спрятаться от его взгляда, который был таким пронзающим, что обнажал собой все ее желания, которые девушка могла выразить только тихими стонами. — Прекрати меня мучать, — проскулила она, немного возмутившись от такой несправедливости. Он сводил ее с ума, а Андреа покладисто это позволяла. Их состояние явно было не на одном уровне возбуждения, потому желая, наконец, услышать его хриплые стоны, девушка провела ладонью по члену Дамиана, который давно вжимался своими внушительными размерами в ее бедро. Смазки оказалось более чем достаточно, чтобы движения были столь плавными, медленными, и столь же мучительными, особенно в тот момент, когда нажим становился все уверенней, надавливая ловкими пальцами в области головки. — Это тебе небольшое наказание, — прошептала она, облизнув краешек уха мужчины, которому явно стало в разы труднее, — за то, что задаешь глупые вопросы. — Вот как?.. Улыбнувшись, он не дал ей просто отстраниться от его уха, нет — как только она после своей маленькой шалости захотела обхватить его шею, он тут же жадно впился в её губы, воруя дыхание и ускоряя темпы ласк. Раз уж он задавал глупые вопросы, то это значило, что и рулил он. Впрочем, ноготки и пальчики, то ласкающие, то слегка царапающие его, отчётливо давали ему понять, что полной свободы у него точно не могло быть. В один момент он отстранился от её губ и принялся спускаться поцелуями вниз. «Глупые вопросы», — значит, он мог делать то, что хотел. А он хотел попробовать. Осыпая поцелуями лобок, бёдра, он игриво, будто шутя всё не прикасался губами к промежности, всё выжидал, слушая возбуждающие его ещё больше стоны. — Черт, — ругнулась девушка, однозначно понимая, что теперь в более «проигрышном» положении оказалась она сама. От горячего языка, который буквально пару минут хозяйничал во рту, а теперь доводил до исступления, касаясь ее клитора, и заставляя тело содрогаться раз за разом в такт его движениям. Едва выдерживая поток приятных ощущений, Андреа сильно ухватилась в мягкие густые волосы мужчины, едва не управляя им. От этой развратной мысли, что сейчас этот невероятно сексуальный мужчина делает с ним то, что она хочет, хотелось кричать не щадя горло. Вторая ладошка мертвой хваткой уцепилась в ткань простыни, которая только чудом сможет остаться целой этой ночью… И далеко не факт, что пострадает только одна простынь. Ему же едва хватало времени для вдоха. Чувствуя какое-то странное, экзотическое наслаждение от того, что сама Андреа направляла ласки, предназначавшиеся ей, он ещё сильнее возбуждался, чувствуя недостачу воздуха. И те стоны, те лёгкие подрагивания, исходящие от горячей девушки… были прекрасны. От них не просто не хотелось отводить взгляд — от них нельзя было его отвести. Каждый её вдох, каждый её взор, каждая эмоция, пока она просила его не останавливаться, только больше заводили его. И с каждой секундой, с каждым мгновением… — Иди ко мне. Раскрасневшийся от жара и покрытый влагой, он подтянул её к себе и, одарив поцелуем, нежно запустил влажные пальцы ей в рот, чтобы, в каком-то диком порыве страсти, дать попробовать тот вкус и ей самой. А когда она открыла глаза, он задал ей единственный вопрос, которое его возбуждение предлагало ей задать: — Как поступишь дальше? — Я?! — Андреа хитро улыбнулась, уж явно не собираясь делать то, чего мужчина от нее ожидал. Девушка уверенно положила Дамиану ладонь на грудь, прижимая его к постели. Этот жест служил молчаливым приказом, чтобы он не смел делать никаких лишних движений, раз сам дал ей фору в этой игре. Увидев, что данный расклад его более чем устраивает, она наклонилась к нему целуя шею, ключицы, опускаясь все ниже к груди и напряженному прессу. Слыша упоительно тяжелое дыхание мужчины, хотелось окончательно свести его с ума своими действиями, потому не отрываясь от покусываний, которые точно оставят следы на идеальном тренированном теле, она медленно двигала бедрами создавая впечатление, что вот-вот, одно мгновение, одно движение, и она впустит его в себя. Каким же удовольствием было наблюдать да тем, как каждый раз не получая желаемое, он сильнее жмурился, и сжимал ее бедра едва ли не до боли, которая тоже приносила свое извращенное удовольствие — чувство господства над ним, его возбуждением. Подобные издевательства хоть и давали неповторимое чувство триумфа, но все же приносили «ущерб» ей самой. Наконец, потеряв последние крохи самообладания, Андреа прикрыв глаза и кусая внутреннюю сторону щеки, позволила твердому от возбуждения члену Дамиана оказаться внутри себя, от чего из покусанных уст вырвался рваный громкий стон. Впрочем, свой собственный стон Дамиан едва-едва смог сдержать. Откинув голову назад и закрыв глаза, он был уверен, что ощущал хотя бы в половину то удовольствие, что называлось блаженством — каждая клеточка его тела, разгорячённая от покусываний, каждая мышца его в тот момент будто бы расслабилась и сжалась одновременно так сильно, что даже его спина выгнулась сама по себе. Движение за движением, его плавно окутывало чистое, очень ритмичное удовольствие. Движение за движением, и он, и Анрдеа входили в один ритм, сопровождаемый их обоюдными стонами — чувствуя всю теплоту девушки, всю её энергию и удовольствие, он тоже часто срывался на сдавленный, но очень искренний стон, понимая, что как её удовольствие возбуждает его, так и он сам, показывая то, насколько ему приятно, только сильнее её заводит. Решив сменить позу, он попросил её обхватить его руками. Она была не против, и, слившись с ней в коротком поцелуе, Дамиан уложил Андреа на спину, позволяя ей расслабиться. Он вновь вошёл в неё, быстро набрав прежний темп, обмениваясь с ней взглядами и ласками. Поцелуй за поцелуем, их ритм становился всё быстрее, их тела — всё жарче. — Ай. В какой-то момент Дамиан почувствовал лёгкую боль в губе, а Андреа, хитро улыбаясь и прикусывая собственные, лишь смотрела на него хитрым взглядом. «Ах, ты», — пара капель с прокусанной губы оказалась у него на языке, отдавая привкусом железа. Улыбнувшись, он впился в её шею, пытаясь не переборщить и не оставить на ней красочный засос. Что-то странно-привлекательное было в той ситуации, но что, он сам понять не мог. — Ну, раз ты так… — То что? Одним резким и ловким движением он развернул её на живот и поставил в коленно-локтевую, упершись вплотную к ней членом. Вид выгнутой спины, прикрытой пышными волосами, шикарных и мягких ягодиц… В каком-то смысле, он думал, что нужно было сразу начать с той позы. — Ничего. От развратности того, как именно сейчас они выглядят со стороны, девушка не могла перестать прикусывать губы. Нежный, чуткий мужчина куда-то исчез, а сейчас с ней был некто другой, который явно не будет терпеть над собой издевательства хрупкой девушки. На сей раз капкан захлопнулся окончательно. Жертве, коей стала Андреа, уже не отвертеться от своей участи, и от того, что сама спровоцировала Дамиана, разбудив в нем мужчину, который привык доминировать, а не подчиняться. Одним резким движением, он схватил ее ладони, крепко фиксируя над головой вжав их в стену, а другую руку запустил в густые длинные и порядком растрёпанные от всего безумия волосы, после чего сжал хватку притягивая девушку к себе, укладывая ее голову себе на плечо, смотря на нее окончательно ошалелым взглядом не терпящим никакого сопротивления. Толчок был настолько резким, что Андреа сама удивилась тому, как сильно она закричала. И нет, это не было больно, это было настолько жадно, властно, что от этого ощущения закатывались глаза. «Черт, черт, черт!» — постоянно звенело у нее в мыслях, но мысли разбивались о звуки пошлых шлепков, коими вмиг стала заполнена вся комната. — Еще… — простонала она, боясь ослушаться его. И эти слова окончательно сняли с последнего предохранителя терпение Дамиана. Воспользовавшись так сексуально открытым ротиком Андреа, мужчина запустил туда два пальца, и девушка ничего не могла с собой поделать, начала так пошло облизывать их языком, ощущая то как сильно его бедра бьются о его собственные, и теряя последние остатки рассудка от того, что он сейчас контролирует даже ее стоны. Возбуждение обоих в той позе несравненно росло. «Ещё», — всё повторялась стимулом её просьба в его голове. Как мало, оказалось, ему нужно было — всего-то одно слово. Слушая её дыхание, её сердцебиение и чувствуя её, он отчётливо понимал, что просто не мог ей насытиться, что взял бы ещё, даже, если бы она не попросила. Он обхватил её обеими руками, удерживая рядом с собой, и не замедлялся ни на йоту, чувствуя пик, как её, так и своего блаженства. Спазмы мышц, сбивающееся дыхание, неловкие движения — всё говорило о том, что они оба были уже близко. Руки Андреа опустились на его бёдра, удерживая того рядом. Все её ощущения, все фибры тела были сосредоточены только на одном его дыхании, пока странный ком воздуха, застрявший в горле, говорил только о том, что пик ей удовольствия практически наступил. — Не останавливайся! — попросила она его. И он не останавливался. Лишь в какой-то миг он сам уловил ту странную тишину, те судороги мышц и тела и ту концентрацию на ощущениях, сосредоточенную в поджатых вместе ногах, что позже сменились искренней улыбкой и новыми стонами. Вновь почувствовав контроль над телом, она наклонился на кровать, выгнув спину и застонав так сладко, чтобы ни один живой человек на свете не мог сдержаться. И Дамиан долго не сдерживался — все те стоны, весь тот жар и пульсация давно держали его на пределе, так что он, почувствовав свой пик, не стал держать себя долго.

***

Два разгоряченных, уставших тела расслаблено расположились на постели, которая была больше похожа на место какой-то драки, а не на место, где только что самозабвенно занимались любовью, едва ли не забывая свое имя, благо дело стоны постоянно напоминали. Андреа все никак не могла отдышаться, но еще сложнее было поверить в то, что все произошедшее являлось реальностью, а не очередным сном, после которого вовсе не хотелось просыпаться, всеми силами пытаясь вернуть сознание в несуществующий мир. Тем не менее, это было реально… Его вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь, его руки, невесомо перебирающие ее длинные повлажневшие волосы, и само его присутствие рядом, что само по себе внушало необъяснимый покой. — Я… — начала говорить девушка, пытаясь собрать в нелепую кучу хоть какие-то слова, — даже не знаю, что сказать… Однако он смотрел на неё, часто дышавшую, удивлённую и всё ещё прекрасную, и молчал, просто наслаждаясь моментом. Следующей день уже был бы обычным, следующая ночь — тоже, но вот тот вечер, те слова, та энергия… Всё то точно было реальным, всё то точно было прекрасным и говорило ему: «Неважно всё остальное — важно только то, что есть сейчас», — так что он просто смотрел ей в глаза и наслаждался моментом. — Не нужно говорить, — вновь погладил он её по волосам. — Спасибо, что поехала со мной. — Если бы ты мне заранее разъяснил всю программу конференции, то возмущений от меня или каких-либо пререканий точно не было бы. Девушка немного посмеялась с того, что сказала — привычная Андреа Дэвис спустилась на Землю, и просто не могла оставить данную мысль не озвученной. Как бы она не злилась на Дамиана, что тот лишил ее на три дня обычных студенческих будней наполненных поеданий пиццы и бургеров вместе с ребятами, обсуждением сплетен, никогда не покидающих стен университета, постоянного стенания от гор домашнего задания, которое всегда она разделяла со своей подругой, не теряя возможности обсудить всех симпатичных парней кампуса. Но как теперь рассказать Ками, перед которой ничего не скрывала, об этой поездке Андреа точно не знала. Также, как не могла до конца объяснить всего здесь происходящего самой себе. — Как мне теперь ходить к вам на занятия, мистер Саерс? — девушка подняла невинный взгляд на своего преподавателя, который теперь весьма слабо тянул на эту роль. А какая же теперь у него роль? Вопрос был крайне пугающим… — Точно так же, как и мне тебе их вести, — улыбнулся он. — Да и знаешь, сказали бы мне, что будет на конференции… Он не переставал улыбаться, но осознавал, что если бы действительно знал, что должно было происходить на конференции, то вряд ли взял бы с собой Андреа, рискуя ставить её выступать, вряд ли в этом отеле и на той кровати, где он лежал тогда, было бы так жарко в тот вечер, вряд ли бы тот вечер ему самому запомнился бы, так что… — Знаешь, — отрицательно закивал он. — ничего бы не изменил. В конце концов, даже его решение пойти на вечеринку и вытащить оттуда вечно прогуливающую студентку было спонтанным, решение дать той студентке второй шанс после ночи на вечеринке — то тоже не было обдуманным. Если жизнь и была чередой совпадений и странных обстоятельств, то то были первые месяцы в его жизни за многие годы, когда совпадения сыграли ему на руку. — Думаю, с занятиями всё будет в порядке, — уставился он в потолок. — Будь я проклят, если хоть что-то в мире помешает тебе язвить. Впрочем, такое точно было, и было оно только что. Он не мог до конца ответить себе, кем же являлась для него Андреа после того вечера — нет, и ломать голову ему над тем вопросом нужно будет очень долго, но был ли он искренен, говоря, что ничего бы не изменил, будь у него шанс? Да. В том плане сомнений у него не возникало. — Ну, язвить я точно не перестану — в этом ты прав, — улыбаясь, ответила девушка, рисуя пальчиками непонятные узоры на его груди. — Но вряд ли я смогу спокойно реагировать на твое присутствие рядом теперь. Откровенность, с которой она говорила сейчас, была не менее пугающей, чем череда вопросов, что уже поджидали на темном уголке сознания, но пока не могли нагнать ее. Тем не менее, слова сами просились озвучиться, чему Андреа не стала препятствовать, ибо никто не знал появится еще когда-либо смелость решиться на такую искренность. — Не сказать, что я раньше спокойно реагировала, но… — говорить давалось с большим трудом, — но ты сам понимаешь, что это уже другое. Я, конечно не из тех наивных девушек, что сразу придумают себе в голове розовую сказку, но не могу врать самой себе о своих чувствах… Думаю, ты не столь глуп, чтобы столько времени ничего не замечать. — Я-то и сам не просто под алкоголем на это решился, — он перевёл на девушку взгляд, который источал в разы больше спокойствия, чем её собственный. — И никогда не решился бы, не чувствуй ничего. Поверь… Мы хоть и не в розовой сказке, да, но… Но если в этот вечер никто из нас не запротестовал, если никто сейчас из нас не думает о том, что всё это было ошибкой… Всё нормально, — он улыбнулся и взял её за руку, буквально чувствуя, как ей передаётся его спокойствие. — Поверь мне. Она улыбнулась ему в ответ, и они ещё очень долго просто смотрели друг на друга, наслаждаясь моментом. По крайней мере, в чём-то Дамиан точно был прав: после душа они уснули, и тот вечер исчез. Их ждала обычная ночь, обычный сон, обычное утро, ничем не отличающееся от предыдущего — мир вовсе не заметил порыва их страсти и чувств, и в том Саерс точно был прав. Но вот они сами, те счастливые мужчина и девушка, в обнимку спящие на одной постели, даже никогда не будут рассматривать возможность о том, чтобы забыть тот вечер.