Маленький принц и его припадочный Лис

      Закричала ли я? Думаю, нет. Но все во мне превратилось в один сплошной крик, рвущийся наружу, но застрявший в горле: немой крик, как будто в ночном кошмаре, когда хочется кричать, но невозможно выдавить ни звука; когда хочется бежать, но ноги перестают слушаться, как будто увязая в глубоком песке. Что меня похитили и я, скорее всего, должна умереть, стало мне ясно в тот момент, когда я обнаружила себя лежащей в собственной крови на белоснежном мраморном полу моей одиночной камеры, которая станет мне домом на семь ужасных дней.       Избавившись от этого кошмара, я часто думала о том, как смогла пережить этот момент. Ситуация была такой ужасной, что уже в первые дни моего заточения я могла сломаться. Но человеческий разум способен на невозможное — он приводит в действие чувство самосохранения, чтобы не капитулировать в ситуации, не поддающейся никакой логике.       Когда Бьякуран Джессо появился на пороге, во мне проснулась паника: я понятия не имела, как выбраться отсюда, как справиться с ним и какая судьба меня ждёт. Его взгляд был добродушным, а улыбка и голос были мягкими и успокаивающими, словно он разговаривал не со своим врагом, а с испуганным диким животным.       Он достал из-за спины пачку с чем-то съедобным внутри (это было похоже на зефир или что-то в этом роде) и сказал, что я просто обязана его попробовать. Когда Бьякуран раскрыл пачку, мои руки начали дрожать. Я очень хотела есть, но от страха и нервного возбуждения во рту совсем пересохло. Я понимала, что не смогу проглотить ни кусочка. Мужчина держал упаковку перед моим носом до тех пор, пока я все же не вытащила одну штучку, которую я сразу запихала в рот. Больше я съесть не смогла.       Это его разозлило.       Он резко вскочил на ноги и швырнул пачку с зефиром об стену. Неожиданная смена настроения напугала меня. Что я сделала не так?       — Ты никогда его не любила, маленькая сука.       Он буквально выплюнул эти слова, а после ушёл.       Его поведение менялось с быстротой молнии: в какой-то момент казалось, что он хочет сделать мое заключение наиболее приятным. Но через секунду он уже видел во мне, беззащитной девчонке, у которой не было ни оружия, ни сил, — врага, угрожающего его жизни. Я стала жертвой сумасшедшего и пешкой в игре его больного воображения.       Поначалу я пыталась схватить его и заставить свою силу работать на себя. Однако тот вакуум, в котором я находилась, полностью блокировал мою силу, а на все мои попытки Джессо отвечал смехом и говорил, что я слишком мала чтобы к нему приставать. Когда он говорил эти слова, я испытывала ужасный стыд и отвращение. Он смеялся надо мной и каждый раз пытался больнее ужалить, чтобы я ощущала не только физическую, но и душевную боль.       Когда дверь за ним захлопнулась, а свет погас, я почувствовала себя отрезанной от всего мира: ослепшая, оглохшая от гробового молчания, не способная ориентироваться в пространстве, а иногда даже ощущать саму себя.       В эту ночь я не сомкнула глаз.       На прощанье он сказал мне, что над туалетом висит камера и все желающие могут посмотреть, чем я занимаюсь, а в матрасе живёт тысяча мелких ядовитых сколопендр, поэтому: «Лучше тебе спать на полу, Алисс-тян и мочиться в штанишки».       Я ему не поверила, конечно же, но где-то внутри меня появилось ощущение, будто кто-то всегда наблюдает за мной. Это ощущение парализовало меня, и я не отваживалась лишний раз повернуться с боку на бок. А днем я десять раз оглядывалась по сторонам, прежде чем пойти в туалет. Я же не знала, не следит ли он за мной в этот момент? А может, вместе с ним и другие?       Я чувствовала себя на борту тонущего «Титаника». Свет уже потух, корабль медленно, но неудержимо кренится на бок. Выхода больше нет, и я ощущаю, как все выше поднимается холодная, темная вода. Я чувствовала ее ногами, спиной, она плескалась у моих рук, уже добралась до моей груди.       В тот момент, когда он на следующий день вошел в помещение, я стояла в углу, не отрывая глаз от двери.       Должно быть, я была похожа на сумасшедшую.       Но Джессо понравилось это зрелище, и поэтому он звучно рассмеялся. Когда его голос прорезал тишину, мне показалось, что я подскочила от страха. Он принёс с собой влажную тряпку и какой-то странный шприц, взглянув на который я совершенно точно задрожала, словно ива на ветру.       — Ты убьёшь меня? — напряжённым голосом спросила я.       — Что за глупости ты говоришь, Алисс-тян? — он улыбнулся почти нежно и провёл ледяной тряпкой по моему виску, стирая кровь. Минуту смотрел на кровавый след, оставшийся на белоснежной ткани, а после, со злостью воткнул в мою руку шприц. Обжигающая боль была настолько невыносимой, что я тут же проехалась кулаком по его скуле и испуганно замерла, наблюдая за тем, как животная ярость появляется в фиалковых глазах.       Внезапно я оказалась на полу, а мой несчастный затылок загудел от ужасной боли. С той силой, с которой он меня толкнул, я была удивлена тому, что в моём теле ничего не треснуло и не сломалось. Я попыталась встать, но животный взгляд Джессо отчетливо говорил мне, что если я сделаю это, произойдет нечто очень плохое. Лицо у него стало каким-то страшным, нечеловечным, наполненным жестокостью и гневом.       — Как ты посмела? — прорычал он, а после навалился на меня сверху, вдавливая своим телом в мраморный пол.       Внутренне я оцепенела. В шок меня ввела не столько боль, хотя удар был болезненным — это я могла пережить, а неприкрытая агрессия и жестокость вырвавшаяся из Бьякурана и парализовавшая меня.       Он смотрел на меня с такой ненавистью и презрением, словно ненавидел всю свою жизнь, а после началось то, что станет моим завтраком, обедом и ужином на шесть долгих дней.       С момента, как его поезд первый раз сошел с рельсов, все табу были сняты.       Я до сих пор помню то, сколько у меня было синяков и кровоизлияний — не было ни одной позы, в которой я могла бы лежать, не испытывая мучений. Я вспоминаю о страданиях, преследующих меня несколько дней, и о том, как долго болела лобковая кость после удара по ней. О ссадинах, о рваных ранах. Но я ничего не ощущала. Только огромную пустоту, которая сжала меня холодной беспощадной рукой. Я думаю, это время я пережила только потому, что научилась отделять от себя подобные прецеденты. Я покидала свое тело, когда Бьякуран над ним глумился, и издалека наблюдала за тем, как лежащую на полу пятнадцатилетнюю девочку обрабатывают пинками.       Но эмоционально я не испытываю ничего.       Единственное чувство, от которого мне не удалось избавиться, был смертельный страх, охватывающий меня в такие моменты. Он вгрызался в мой мозг, в глазах чернело, в ушах поднимался звон, а освобожденный адреналин мчался по моим артериям и приказывал: «Беги!» Но я не могла. Когда он прижимал меня к стене и начинал душить, пока не темнело в глазах, это была не я, хватающая открытым ртом воздух. Я была далеко отсюда, в месте, где его пинки и побои не могли меня достичь. Мне казалось что такой как он никогда не будет марать руки о такую как я. Его форма была белее снега, но когда он выходил из места моего заточения, на ней оставались кровавые разводы.       Он бил меня каждый раз.       С особым удовольствием.       Позже, от его подчинённого я узнала, что Бьякуран никогда никого не избивал и в принципе вёл себя как белый одуван. Но я для него стала живой грушей, рядом с которой вся его нормальность и сдержанность слетала в считанные секунды. Он любил бить меня, но я ни разу не заплакала. Лежала и смотрела на него как на дерьмо и это его бесило с каждым разом всё больше и больше.       Побои, которыми он меня осыпал, не были систематическими, чтобы я могла определенным образом к ним подготовиться. Они возникали внезапными вспышками, становящимися все более жестокими.       Однажды он потребовал назвать его хозяином. В какой-то степени он и был хозяином в этом месте, но ему хотелось ощутить, что моя воля сломлена, а я теперь полностью завишу и принадлежу ему. Я послала его к чёрту. Былой страх, что обуял меня в первые дни моего плена испарился, и я начала активно отстаивать свою свободу, а главное – личные границы и свою честь, что он так старательно пытался раздавить. Услышав мой отказ, он ужасно разозлился и в следующую секунду подлетел ко мне и грубо схватил мою челюсть.       — Говори, — прошипел он.       — Нет, — голосом переполненным злостью, прорычала я.       Передо мной стоял человек, в котором человеческого становилось все меньше; чей фасад начал обсыпаться, открывая слабую личность.       — Ты неудачник, раз черпаешь силу в подчинении себе хрупкой девчонки. Ты - уродливый паяц, требующий называть себя «Хозяин». Жалкое зрелище.       В тот раз он избил меня очень сильно. При каждом движении в моих синяках и гематомах кричала боль. Но я просто молча и неподвижно лежала в абсолютной темноте, как будто выпавшая из времени и пространства. Я гордилась собой и особенно тем, что мне удалось постоять за себя, будучи совершенно безоружной. Я уснула с улыбкой на губах, которая тут же превратилась в рыдания. Беззвучные.       Тогда я знала, что ему не удастся сломить меня с помощью физического насилия.       Рано или поздно это закончится, так я думала и просто тихонечко ждала, когда этому кошмару придёт конец.       Послышался тихий лязг, к которому я уже привыкла - этот лязг издавала моя дверь, которая запиралась на сотню маленьких замочков. Очередная пытка. Издевательство для того, кто сидит где-то в глубине комнаты и ждёт, пока его мучитель щёлкнет всеми маленькими замочками. Противный лязг, нагоняющий на меня какой-то дикий страх, с которым я упорно боролась. Я ожидала, что с минуты на минуту станет светло; мне казалось, что тот, кто шаркает, шумит и лязгает где-то недалеко от меня, все пытается пролить свет на густой мрак комнаты. Но суетливый шум не прекращался, а светло так и не становилось.       Мои широко раскрытые глаза видели лишь одно — непроглядную темноту.       Голову стянула какая-то неприятная ноющая боль. Даже не так, болела не столько голова, сколько кожа на ней. Казалось, что она вся покрыта чем-то липким, чем-то влажным, что неприятно холодит, пуская мерзкие мурашки по ноющей шее и спине. Гудел и ныл весь живот, но в особенности - правая его часть. Дыхание отзывалось горячей болью во всем туловище.       Я была совершенно слаба. Я не могла даже сжать руки в кулаки...       — Ну-ну... – чей-то мягкий голос раскрыл тайну шороха — кто-то незнакомый принёс за собой шум, пока я представляла собой труп. От волнения я даже прозрела, правда только на один глаз.       Свет здесь слишком яркий. Слепящий. Каждый раз, когда Бьякуран включал его, я ощущала страшную резь в глазах. Но этот человек принес за собой свет лампы, едва тусклый, мягкий и приятный и это меня успокоило.       — Боже, а он не скупится на побои, верно? Этот парень никак не может смириться, что ты выбрала не его сторону, жалкое зрелище, — кто-то говорит очень тихо и влажной тряпкой стирает кровь с моего лба.       — К-к…кто ты? — говорить я не могла, во рту было совершенно сухо, а глотка начала склеиваться от случайной страшной мысли о том, что я, возможно, давно здесь лежу. Неделю, а может и больше и неизвестно сколько ещё продлится это безумие.       — Друг и некто, кто когда-то устроил тебе не столь гостеприимный приём, как это сделал Бьякуран, — я замечаю алый глаз со странным символом внутри и отчего-то начинаю глухо смеяться.       — Му-му-ку…       — Ш-ш-ш, не будем раскрывать все карты сразу, нас ведь могут подслушать, — прошептал он, снова касаясь меня чем-то.       — Помоги…мне, — прохрипела я, игнорируя боль.       Тут он осторожно прикоснулся к моим глазам чем-то мягким и больно мне стало так, что я заорала, напрягая живот, и игнорируя любую другую боль, кроме той, что обжигала мои глаза.       В моём сознании проносились картинки одна за другой – дорога. Он показывал мне путь по которому я смогу сбежать, но плата за эту информацию была несоизмеримо большой.       Резкий подъем с жесткого лежбища оказался большой ошибкой. Все мое тело пронзила такая страшная боль, что я заорала еще пуще чем, тогда, когда Мукуро прикоснулся к моим глазам. Боль совершенно оглушала и лишала возможности сделать вдох. Мои легкие будто бы превратились в горячий бетон.       Но боль была ерундой по сравнению с тем неописуемым ужасом, что я испытала, когда поняла, что мои глаза серьезно ранены. Правый не закрывался и не видел ничего вообще, а вот левым, открывающим мне обзор на размытый мир, я еще могла моргать. По моим щекам что-то потекло. Я надеялась, что это слезы.       — Глаза, чёрт, мои глаза, — шептала я, находясь мыслями совершенно в другом месте: я пыталась набраться смелости для того, чтобы ощупать свои веки.       — Я пришлю доктора, Алиссандрея, всё будет хорошо. Я приду за тобой, будь готова, в любой момент меня могут раскрыть, поэтому мы будем действовать максимально быстро, — темп его речи убыстрился и он то и дело оглядывался назад, словно чувствуя, что надвигается что-то страшное, — Я пообещал ему, что позабочусь о тебе, и хоть я и ненавижу мафию, но верен своим словам.       Когда он начал уходить, я с силой вцепилась в его плечи и затряслась от страха и перспективы снова остаться одной.       — Время, Лисса, ещё не время, — сбивчиво сказал он и ушёл так же быстро, как и ворвался сюда.       Я осталась совсем одна, наедине с мыслью, что скоро всё закончится и на меня опустилась темнота.       Стоит ли упомянуть то, как сильно я переживала всё то время, что находилась в сознании? Даже когда Бьякуран избивал меня ногами и кричал что-то про тупых бесполезных придурков, мыслями я была где-то с Мукуро. Я боялась, что с ним что-то случится и план моего побега с треском провалится, и я останусь тут навсегда. День за днём я буду корчиться в собственной крови, а после, придут медики, оботрут меня, покормят чем-то жидким, (Боже, надеюсь это не говно, потому что запах у этой еболы очень мерзкий) и излечат мои раны. Я была похожа на феникса. Умирала к ночи и воскресала к утру. Иногда мне казалось, что я уже совершенно точно перестала чувствовать боль, просто лежала как бревно и ждала, пока всё закончится. Но пинки внезапно прекратились, а этот псих, что одаривал меня ими, вдруг резко осунулся и шлёпнулся на пол, схватившись за свою голову.        — Я устал, — тихо сказал он.       Мне вдруг стало смешно, но я не могла смеяться из-за того, что всё моё тело буквально горело от боли.       А потом он расплакался. Нет, разрыдался как девчонка, зажав лицо в своих ладонях и испытывая в этот момент, вероятно, стыд.       Я начала разговаривать с ним. Не знаю, что конкретно заставило меня пойти на этот отчаянный шаг, по-хорошему нужно было игнорировать или сказать ему, что он настоящий урод. Но я не могла. В этот момент Бьякуран Джессо был похож на маленького потерявшегося ребёнка, который словно забрёл в тупик и совершенно не понимал, как оттуда можно выйти. Он всё повторял мне, что он: «Не такой». Что он никогда не хотел никому причинить вреда, но это, конечно же была ложь. Разве может человек, добрый в душе, пойти на такие страшные преступления? Но я ему этого не сказала, а вместо этого превозмогая боль, сказала, что он просто запутался и вероятно точно устал. В тот день он уснул в моей камере, на холодном мраморном полу, в нескольких шагах от меня и такой дикий страх поселился в моей груди, что я готова была выть от отчаянья.       А что если Мукуро должен прийти за мной сейчас? Или его уже рассекретили и убили? Что будет со мной? Спасёт ли меня Савада? Помнит ли вообще кто-нибудь обо мне?       Рой мыслей крутился в моей голове, но я совершенно точно решила, что если Рокудо не появится на моём пороге на следующий день, то я сама попытаюсь сбежать. Чёрт знает как. Главное, что я знаю дорогу, а там можно разобраться.       Когда Бьякуран шумно проснулся (вероятно, ему снился кошмар), я вздрогнула всем телом и напряжённо посмотрела в его сторону. Я сидела на своем матрасе, у стены и вглядывалась в его скрученную на полу фигуру. Стоит ли говорить, что я не спала всю ночь?       Я ожидала, что проснувшись, он вдруг разозлится, как это бывало раньше, но он коротко мне улыбнулся и помахал рукой, словно мы вот так вот каждое утро просыпаемся вместе.       — Мне жаль, Алисс-тян, что я был так груб по отношению к тебе. Понимаешь, я был очень расстроен, что ты отказалась перейти на мою сторону, — он вздохнул и снова улыбнулся, — Мир?       — Мне очень интересно, что ты подразумеваешь под словом «мир», — напряжённо прошептала я.       — Кто знает, — он загадочно улыбнулся, а после, растерянным взглядом проехался по моим ранам, — Мне не нравится красный. Я хочу, чтобы тут всё блестело, понимаешь? Как насчёт того, чтобы принять душ? Ты же девушка.       Я нахмурилась и напряглась всем телом.       — Я попрошу кого-нибудь отвести тебя в ванную. Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем с твоими… руками, — он хохотнул от какой-то своей мысли и покинул мою камеру.       Спустя пару часов за мной пришёл какой-то темноволосый молодой мужчина. Он ласково улыбнулся и сковал мои запястья какими-то странными наручниками, которые по его словам блокировали мою силу. Когда он, крепко держа меня за плечо, открыл дверь в коридор, меня обуяло глубокое чувство счастья. Здесь был какой-то совсем иной воздух, прохладный и свежий, который нежно коснулся моего лица и рук, и я ощутила, как постепенно исчезает запах гнили и одиночества, крепко обосновавшийся в моем носу. В голове прояснилось. В первый раз за чёрт знает сколько дней.       Он вёл меня в ванную. По крайней мере, я так думала. Но пустой длинный коридор всё не кончался, а внутренне я начинала напрягаться всё сильнее и сильнее. Я поняла кто это. И когда наручники на моих руках звучно щёлкнули, я казалось даже расплакалась от счастья.       — Я очень слаб, но постараюсь прикрыть тебя. Беги изо всех сил, ты меня поняла?       Я кивнула.       — Ты знаешь дорогу.       Я снова кивнула, словно болванчик.       — Если ничего не получится, то Десятый Вонгола станет твоей последней надеждой, — он подтолкнул меня к двери и я вдруг ощутила прилив сил и отчаянья и рванула в открытую дверь.       Холод абсолютно не чувствовался, несмотря на то, что вся моя одежда и волосы промокли. Шёл сильный ливень и поверхность земли сделалась совсем скользкой и пару раз я даже шлёпнулась на какие-то кусты и коренья торчащие из-под земли. Но это не могло меня остановить. Вокруг не было совершенно ничего, кроме сомнительной тропинки сквозь заросли, туманной темноты впереди, черного мрака позади и грузных капель дождя, что ударялись о мою голову.       Через некоторое время позади меня послышался страшный вой. Первые три секунды я лишь дергалась на месте, а потом уже с силой дёрнулась в противоположную чащу, быстро передвигая ноющими и слабыми ногами. Мое сердце болезненно колотилось в груди, каждая клеточка моего тела напряженно пульсировала от ужаса. Преследователь двигался стремительно, отчего я начала распускать слезы, которые сдержать никак не удавалось.       Кто-то бежит за мной, и я совершенно сбилась с пути и, возможно, теперь вообще двигаюсь в противоположную от цивилизации сторону!       В боку нещадно кололо, легкие горели, моя лихорадка и жар усилились, тело сделалось слабым, а затылок и спина заболели жуткой болью, но я не могла остановиться или даже свернуть куда-нибудь. И когда я, наконец, начала замедлять свой безумный бег, земля в буквальном смысле ушла у меня из-под ног. Всего в какое-то мгновение, я оказалась в состоянии полета - стремительно неслась вниз под отдаляющийся визг кого-то, кто нёсся позади меня.       Приземление пришлось на ледяную, почему-то густую темную воду. Я здорово ударилась лбом об бревно и умудрилась поцарапать свое лицо, но вскочить на ноги сумела практически мгновенно. Воздух замерз в легких, голова страшно загудела, оглушая меня болью, все тело сделалось жестким, а из-за воды, что попала в глаза, темнота вокруг сделалась размытой.       Совершенно внезапно ко мне пришло страшное осознание, заставившее меня беззвучно взвыть, задыхаясь от холода, и залиться горькими слезами: Мукуро мёртв. Мое сознание стремительно стало заволакивать каким-то туманом. Ужасная, необъяснимая немота во всем теле обездвижила меня, превращая в некрасивую статую. Необходимо было срочно искать путь к спасению, но я лишь молча стояла, пялясь в черную воду, совершенно парализованная, должно быть мощной панической атакой. Только выйдя из этого ступора, я обнаружила, что все вокруг смолкло. Тишина.       Мне пришлось даже пошевелиться и откашляться, чтобы убедится в том, что я не оглохла внезапно. Было очень, очень…       Тихо.       Пришла в себя я только тогда, когда обнаружила страшное: мое тело начало медленно опускаться под воду. Онемевшие ноги начали подгибаться, дрожащие руки опускаться, усталые веки тяжелели, а голова сама-собой сонно клонилась то влево, то в право. По какой-то непонятной причине, все мое туловище начало неудержимо сгибаться и тянуться вниз, в холодный мрак густой воды.       Ох, знаете, я никогда не посещала церковь, не знала молитв, не верила в Бога и не думала о нем, но новая вспышка страха принесла с собой какое-то отчаянное желания выпрашивать спасения у высших сил — у Господа.       Моя первая за всю жизнь молитва получилась нескладной, глупой и даже фамильярной. Звучал этот бред примерно так:       «Дорогой Бог.       Прошу, если ты где-то есть, не дай этому ебанутому психопату меня догнать, аминь...».       Я резко двинулась вперёд и начала бежать ещё быстрее, чем прежде. Бог меня не спасёт. Не спасал и раньше и сраный крестик, что болтался на моей груди не защитит меня. Даже если за мной гонится сам Дьявол, кусок серебра его не остановит, потому что у этого Дьявола - человеческое обличье.       — Стой, — кричит кто-то мне вслед.       Клянусь, я пыталась бежать изо всех сил, но со стороны, должно быть, мой порыв выглядел, как галоп с нецензурными звуковыми эффектами. Каждый мой кривой скачок сопровождался охами, ахами, стонами и грубой бранью.       Всё.Просто.Ужасно.Болело.       Что-то сильно ударило меня в спину и я кубарем покатилась вперёд, собирая своим телом и волосами комки грязи. Сейчас, я должно быть, была похожа на лесную ведьму или лешего. Мокрая, грязная и до ужаса злая.       Страха не было. Я нисколько не испугалась. Во мне проснулось что-то, что раньше всегда крепко спало, когда было необходимо мне.       Храбрость.       Хотя, нет, храбрость — несколько слабое слово для того, чтобы охарактеризовать воспылавшую во мне горячую решимость, неудержимую силу и абсолютное бесстрашие.       — Я убью тебя, как ты посмела… как ты посмела. Ты принадлежишь Бьякурану! — взревела та мелкая синеволосая девка, что вечно липла к Джессо.       Я была совершенно безоружная, но на сто процентов больная на голову, как можно объяснить то, что я с диким визгом сорвалась с места и прыгнула на эту мелкую сучку. Когда мы сцепились, словно две склочные бабы, меня невероятно удивило то, что она и не собиралась со мной драться. Ее мой рывок вперед по-настоящему поразил, она, должно быть и не думала, что я решусь на подобное, ведь у меня нет ни сил, ни коробочек. К несчастью, растерялась она ненадолго, и скоро пламя на её кольце сияло ярче, чем свет в моей одиночной камере. Удача действительно повернулась ко мне приличным местом, потому как даже несмотря на свои побои, озноб и слабость, я тут же зажгла своё пламя и вцепилась своими тонкими, но сильными пальцами в её глотку.       Девчонка забилась в каких-то конвульсиях, а белый коридор лишь фонил в моей голове.       Я не хотела видеть её прошлое.       Мне нахуй не сдалась её жизнь.       Мне нужно лишь её тело, потому что впереди послышались какие-то звуки, и я увидела с десяток людей в белоснежной форме, чьё пламя Урагана пылало ярче, чем полуденное солнце. Мое лицо холодело, кровь отливала от него, покидающие силы наполняли мои конечности пугающей слабостью. Головокружение, тошнота и плохая видимость — тоже были не самыми большими помощниками, и единственное, что меня обрадовала – натянутая в груди струна.       — А теперь, покажи им, кто в этом сраном лесу хозяин, — прошептала я зло и подтолкнула девку вперёд.       Она странно закачалась, словно новорождённый телёнок, вырвала на залитую дождём грязь, а после, сделала то, чего я вообще от неё не ожидала. Девчонка сбросила плащ и осталась совсем нагая. Я смотрела на её белоснежную задницу и медленно, но верно охуевала.       Она собирается затрахать этих ребят до смерти?       — Вам не повезло, — мне показалось, что её голос звучал тихо, но судя по тому, как вздрогнули те ребята, что гнались за мной, они понимали к чему ведёт девчонка. Пламя на её кольце запылало пуще прежнего и она поднесла его куда-то к своей груди. Через пару секунд надо мной нависла красивая русалка, чей хвост переливался в ночи, словно сотня маленьких фонариков.       Я не знала, что она сделала, да и знать не хотела, я лишь надеялась, что эта странная девчонка сможет расправиться с этими ребятами.       Сцепив зубы, я рванула в ту сторону, где по моей памяти должна была быть тропа, ведущая… Чёрт знает куда. Я бежала так быстро, что в конце-концов я устала и ослабла настолько, что мое тело начало периодически крупно вздрагивать от какого-то подобия галлюцинации — мне казалось, что я сплю. Картина перед глазами была однообразной: серый низ, белый верх.       Разобрать что-либо еще не представлялось возможным. Ни деревьев, ни дороги я разглядеть никак не могла.       Струна в груди лопнула, и я отчего-то рассмеялась.       Наверное, от наступившего отчаяния.       Меня снова поймают и посадят в мою клетку. А потом снова придёт он, и я получу в два, нет в три раза сильнее. Эта мысль подстегнула меня: ослабшие ноги напряглись и задвигались быстрее, ведь только от меня зависел исход всего этого кошмара. По дороге я наткнулась на старый ржавый нож, который был в чьей-то крови. Но мне было плевать, у меня появилось хотя бы какое-то оружие и надежда на спасение. Позади меня послышался страшный крик и девка, что всего пару минут назад была моей куклой, с силой врезалась в меня. Она упала совсем рядом, и её стошнило пару раз прямо на мою руку. Поёжившись от мерзости и от холодного дождя, что так яростно хлестал меня по лицу, я резко рванула назад и зарядила этой мелкой сучке по морде своим каблуком.       Она взывала и снова блеванула.       — Что… ты со мной сделала? — выла она, держась за своё лицо.       Она рвала так часто и много, что вместо того, что было её ужином уже начала сочиться желчь. Я навалилась на неё сверху и начала бить по лицу. Когда мой кулак раз за разом достигал своей цели я внутреннее ликовала. Избивая её, я представляла Бьякурана. Ярость, ненависть, злость, обида, всё во мне в буквальном смысле пульсировало, и я наносила слабые, но частые удары. Девчонка пыталась сопротивляться, но из-за того, что её всё ещё рвало и трясло после контроля, она мало что могла сделать. В общем, в сознание я пришла только тогда, когда визг смолк, а в груди у девчонки оказался старый ржавый нож. Девушка умирала, это я вам говорю совершенно точно: ее дыхание представляло собой одни лишь сплошные всхлипы, а из перекошенного рта пузырилась ярко-алая кровь. Несмотря на это, она умудрялась кривить лицо в улыбке. В жуткой улыбке.       После этого был почти полный провал в моей памяти. Я помню только мрак, тепло на своих руках, соленый запах крови и какую-то вмятину в земле, которая почему-то постоянно привлекала мое внимание... О чем я думала, что чувствовала — все это было недоступно для моей памяти. Когда мои мозги остыли, я обнаружила себя совершенно озябшей, выдирающей нож из груди окоченевшей девчушки. Вся ее грудь и шея были покрыты черными следами от лезвия ножа, который проникал в плоть девушки чуть ли не по рукоятку. Ее уродливая голова отвалилась сама-собой. Нет, черт, ее уродливая голова отвалилась, конечно, от того, что я изрезала серую шею, к которой она крепилась, словно батон колбасы к завтраку. Но меня, словно какую-то маньячку, странным образом удовлетворило зрелище отделившейся от туловища головы. Я встала с земли и потянула её голову наверх. Вдохнув несколько раз морозный воздух, я сделала шаг вперед и размахнувшись, что было сил, швырнула голову куда-то вперед, где был не то овраг, не то поле, не то болота...       А потом пришла темнота.       Кто-то с силой зарядил мне по голове, и я помню, как отчаяние захлестнуло меня с головой, стоило мне только увидеть знакомые фиалковые глаза.       — Я ведь хотел по-хорошему, Россо. Хотел. Но ты виновата сама.