Спасти Намикадзе

      Мы росли. Старушке — так меня дразнил Обито и иногда Хатаке — недавно исполнилось шестнадцать. За несколько лет мне удалось получить ранг С по ирьендзюцу. Скоро, совсем скоро, официально должны присудить ранг В.       Обито, успешно отбивающийся от своей бабули, все также живет у Хатаке. Впрочем, это не мешает ему хотя бы раз в месяц пытаться вернуться в квартал. Правда, хватает его только на несколько часов, дальше начинаются разговоры про выбор невесты и… Тоби не любит, когда его неволят.       Хатаке чуть не получил звание джонина на днях. Кто-то очень ушлый собирался присудить нашему Собакену ранг и запихнуть в другую команду. Уж не знаю, кто поспособствовал, но Минато был злой, как Кьюби. Только рыжей чакрой не окукливался. Какаши не успел как следует поверить в новость и порадоваться, как сенсей вернулся от Хокаге и объявил, что в канцелярии что-то перепутали.       Ожидаемо, парни подрались на радостях. Точнее, Обито огребал за свой длинный язык, который не знал, когда надо вовремя завязаться в узел. О! А с «заткнуться» у нас в команде была вообще проблема. Этим грешил и Тоби, как я уже говорила, и Какаши, который всегда знал, как лучше. Я тоже была не без греха, но хотя бы маковку включала почаще. По-моему, вовремя закрывать рот, а точнее, открывать его исключительно без вреда для себя, умел только сенсей. Как говорится, квалификация обязывает. Нет, мы тоже учились быть сдержанными, но… Не повезло, не фортануло!       Видимо, где-то там на небесах в момент нашего рождения борзость раздавали бесплатно и в тесто естества от щедрот сыпанули лишнего. А может ничего подобного и не было. Просто в воспитании где-то что-то упустили. Хотя… Минато же как-то сказал, что в авторитетах у нас только двое… Может и специально нас растили такими независимыми. Вот и вырастили на свою голову.       Авторитетов у меня было мало. И когда на плановой операции я послала закутанного в костюм врача, это сыграло со мной злую шутку. А тут еще сенсей стал брать нас на миссии по специальности, так сказать.       Шпионаж и сбор информации. За последние полгода мы побывали в таком количестве кабаков и борделей, что можно было открыть свое дело. Честно! Столько нюансов я не знала, а добрую половину предпочла бы вообще никогда не знать. Торговля людьми, наркотики, потерявшие осторожность мажоры…       А были какие-то непонятные места, не то рестораны, не то бордели… Люди посерьезней назначали там встречи, обменивались информацией, товаром или просто хвалились чем-то. Попасть на такие мероприятия не всегда удавалось в роли официанта или прислуги. Приходилось играть роли, примерять маски, глупо хихикать, прикрывая рот длинным рукавом кимоно или же тихо разливать напитки, сидя у ног господина.       Быть куноичи нас учили в академии, но даже это не шло в сравнении в тем, что пришлось наблюдать и кого строить из себя. Сенсей же всегда был рядом, в своей или чужой личине, но всегда рядом и всегда направляющий. И чем дальше мы работали по профилю, тем сильнее я ощущала как меня настоящую корёжит и ломает. С каждым разом труднее становилось отделять наносное восхищение господином и уважение к наставнику. Хотя собственнический инстинкт был силен во всех ипостасях.       Чувство влюбленности в собственного сенсея, в эту чертову полевую ромашку сопровождалось злостью и обидой. Злостью на себя, на крутящуюся рядом Кушину, на ситуацию в целом. Зачастую обида была по тем же пунктам. Ксо! Да это было хуже некуда! Хотя у меня была единомышленница, которая не избежала подобной участи.       Анко дорожила каждым мигом, проведенным в обществе сенсея. Орочимару был внимательным, чутким и заботливым. Его по-настоящему интересовали успехи ученицы. Иногда они разговаривали после тренировок или операций, ели данго. Хеби смеялся. Не хихикал или ехидничал, что за ним водилось, а тихо смеялся, оживляя бабочек в животе Митараши.       Я завидовала восхищению Анко, и радовалась тихо и про себя, что не так сильно влипла в эту розовую сопливую хрень! Меня деформировало, крутило и ломало, но я упорно старалась оставаться собой. А когда не получалось, я снова злилась и психовала. Словно пубертатный подросток, я взрывалась от любого слова, взгляда или жеста. А как мы дрались с мальчишками? До крови, до пелены перед глазами. Минато качал головой, а из меня словно вытаскивали стержень.       И опять обида накрывала с головой. А после снова злость, но уже на себя. Так нельзя было работать. А мы все равно шли вперед на миссию. Складывалось такое ощущение, что нас закаляли, а может я была слишком мнительна, отчего мне во всех действиях казались заговоры и тайны. Параноик!       Задача была проста и проделывалась много раз. Сопровождение господина на праздник, получение информации от своего человека и возвращение на точку. Задача — не запалиться на использовании чакры, ну и передача сведений третьему лицу для детальной проработки чего-то там еще.       Все шло гладко, пока на выходе из «чайной» нам с Намикадзе не сели на хвост пару ребят. Такие каноничные вышибалы долгов и зубов. Хотя, признаться, ума у них было достаточно, чтобы не потерять в толпе нашу парочку. А петляли мы не хило, лавируя в толпе на грани возможностей обычных людей, не обладающих чакрой на уровне шиноби.       Как Намикадзе вырулил в проулок, который оказался тупиком? Нафига мы вообще стали шухериться?! Злость поднималась из глубин мутной жижей, мозг лихорадочно искал пути отступления.       — Что будет, если провалим миссию? — просчитывать варианты, искать лазейки.       — Убьют информатора, — поморщился Намикадзе, словно разболелся зуб-восьмерка.       Мы знаем правила. У нас есть все, что нужно. Аморально со стороны, но если только кто-то в этом клятом тупике знает меня и Минато. Но Коноха далеко, наших тут немного.       Я повернулась к Ромашке, смерив его взглядом. Он едва нахмурился, но легко поддался мне, отступая к стене под моим натиском. Рывком я распахнула его кимоно на груди и уткнулась носом в район ключиц. Руки уперлись в кубики пресса. В подворотню завернула погоня.

***

      — Смотри! — один толкнул другого локтем в бок, кивнув на увлекшуюся парочку.       А посмотреть было на что. Какой-то смазливый блондинчик, прислонившийся к стене, прикрывал глаза, наверняка от удовольствия. Его сопровождающая шатенка зацеловывала грудь, не замечая оголенное острое плечико и крепкую хватку на затылке.       Вот мажорчик громко вздохнул. Один из амбалов с зависти сплюнул.       — Да брось ты их! — сказал один другому. — Не видишь, развлекаются люди.       — Да тьфу! — снова сплюнул его напарник. — Опять упустили!       Ругаясь и переговариваясь, они покинули тупичок, паршивое настроение и ожидающий нагоняй от хозяина требовали пропустить по стаканчику.

***

      Жар опалял щеки и уши, сердце колотилось где-то в мозгу. Перед глазами была грудь сенсея, вздымающаяся в такт дыханию. Все силы уходили на то, чтобы услышать своих преследователей, которые завернули в тупичок.       Внезапно сенсей провел рукой по плечу, и вечерняя прохлада коснулась кожи. От неожиданности я дернулась, оцарапав Намикадзе. Тот громко выдохнул, а рука, до этого зарывшаяся в волосах, крепко сжалась в кулак. Я не смогла сдержать вздоха, после которого хватка ослабла. А спустя, кажется, вечность, сенсей заметно расслабился.       — Ушли, — негромко сказал он, убирая руку из волос.       Ушли. Но, Ками, как же страшно поднимать взгляд на него. И кубики эти еще!       Я запахнула кимоно Намикадзе, который только одним своим видом смущал. Послышался смешок, от которого щеки запылали еще больше. Я готова была провалиться под землю!       Отступив от прижатого к стене Минато, я выдохнула чуть свободнее. Следовало привести себя в порядок. Негоже своим потрепанным видом сверкать. Хотя, кто тут на кого смотреть будет!       — Возвращаемся в гостиницу! — коротко и, как мне показалось, улыбаясь, отдал приказ командир.       — Есть! — Смотреть на Ромашку я не могла. Мне было физически плохо находиться сейчас с ним рядом. Да, ничего не было, но, ксо! Как же неловко!       — Рин, — позвал меня Намикадзе. — Рин, — мягче повторил Минато.       Дождавшись, когда я подниму на его взгляд, он мягко улыбнулся.       — Это наша работа. И ты с ней справилась, — он ободряюще улыбнулся, а внутри как будто-то ожила крылатая живность, спящая до этого непробудным сном. Стоит ли говорить, что легче мне не стало.       Как мы добрались до гостиницы — не помню. Жар лица и огромное смущение глушили все напрочь!       — Что вы так долго? — возмутился по нашему приходу Обито. Натурально так возмутился, словно нас не было тысячу лет.       — Целовались! — выпалила я, кипя от гнева.       Рявкнув что-то еще не очень цензурное, я залетела в номер, захлопнув дверь.       Переглядывающихся в недоумении мужскую часть команды я не видела, как и дружное недоумение мальчишек и пожимающего плечами Минато.

***

      Оставив учеников в номере, Минато отправился на встречу, ради которой практически все и затевалось.       Переодевшись, мужчина направился к онсену, который сегодня был забронировал только на две персоны.       — Здравствуйте, Джирайя-сенсей, — поприветствовал учителя ученик, подходя к парящему бассейну.       — Йо-хо, — хохотнул белогривый мужчина, находящийся по грудь в горячей воде. — Кто-то это тебя так неаккуратно?       Минато опустил взгляд на живот, где виднелись красные полосы-царапины. Полотенце не могло прикрыть «ранение», а учитель не мог не пропустить такой шикарный повод посмеяться.       Почему-то Джирайе казалось, что смазливый отличник Намикадзе не знает о существовании кварталов красных фонарей. А если и знает, то сделает все, чтобы никто не увидел и следа пребывания там.       Будь Минато генином, наверняка засмущался, а сейчас лишь усмехнулся. Знал бы сенсей, как он получил это «неаккуратное ранение»… Но говорить и обламывать учителю повод для шуток он не станет — пусть тот отведет душу, подтрунивая над учеником, который уже давно не смущался на таких моментах.       Теперь-то Желтая Молния понимал учителя, который зубоскалил над ним раньше и продолжал сейчас по старой памяти. Вспоминая смелость ученицы и ее последующее смущение, блондин веселился. Ох, уж эти подростки.