Семь шагов: Молчание на двоих.

— Братик, я боюсь. Назад они идут вместе, рядом. Солнце уже начало медленно скатываться за горизонт, заставляя деревья откидывать невероятно длинные тени. Прохлада казалась настоящим спасением, особенно после нескольких мучительных часов в душной классной комнате, а потом был и медицинский кабинет с отвратительным запахом препаратов. У Хяккимару даже заслезились глаза, пришлось ненадолго покинуть Дороро, оставив сестру один на один с доктором. Никогда ранее Хяккимару не подумал бы, что у них работает мужчина с таким необычным лицом. Тук-тук-тук. «Чего?» Ответа не последовало. Дороро лишь выдохнула, после чего уставилась вперед. Она пыталась идти уверенно, но что-то сковывало каждое ее движение, превращая скорее в механические конвульсии. Недавно Хяккимару увидел интересного механического медвежонка, который был способен ходить самостоятельно. Стоило повернуть ключ несколько раз, как диковинная игрушка начинала ходить и однажды завалилась набок. Она все так же продолжала двигать своими механическими конечностями, причем так быстро-быстро, что по поверхности стола начали ощущаться вибрации. Руки и ноги Дороро двигались та же, как лапы механического медведя. Она слишком дерганная, — вот к такому выводу пришел Хяккимару. Впрочем, этот ребенок всегда был излишне взвинченным. Как и все дети ее возраста, но при этом ощущение «нормальности» напрочь отпадало. Беззаботные дети не ведут себя вот так! — Господин Джукай будет сильно злиться на меня? Юноша замедлил шаг, а потом и вовсе остановился возле клумбы. Громоздкая, она смотрелась крайне нелепо посреди дороги. Но что-то было в этой кадке грязно-белого цвета с узором. Что-то цепляющее, приковывающее взгляд. Например цветы, прорастающие сквозь мертвую почву. Хяккимару с долей очарования посмотрел на один единственный цветок, растущий в пределах клумбы. Тук-тук-тук. «Не думаю» Отец точно будет зол, но ведь это маленький проступок со стороны девочки. — Я поступила плохо? Трудно было понять, вопрос ли это был или утверждение. Но было очевидно, что Дороро очень сильно волнуется. Хяккимару вздохнул и растрепал волосы сестры, прикрыв глаза. Ему все еще не была понятна причина драки, но истина находилась совсем рядом.

***

— Хяккимару, оставь нас наедине. — Н-нет. Джукай изумленно уставился на сына. Хяккимару удобно устроился на диванчике, уместив Дороро на коленях. Изредка он гладил девочку по голове, при этом совсем не спуская глаз со своего отца. Он смотрел на Джукая пристально, даже немного враждебно. Словно большая псина, охраняющая свою добычу. Сама Дороро так же ощущала себя немного неудобно, особенно неприятно ей было от объятий старшего брата. Подобно змеям, руки юноши обвились вокруг ее талии, причиняя дискомфорт, постепенно перерастающий боль. Ей хотелось бы выскользнуть из этого плена, но присутствие Джукая все портило. Мужчина устало протер лоб влажным платком, после чего поднялся со своего места и что-то пробурчав про трудный переходный возраст, скрылся в доме. Впервые за столь долгое время, на лице у Хяккимару появилась самая настоящая улыбка. Широкая, такая искренняя и красивая, что что-то в душе Дороро оборвалось. Сегодня господин Джукай сдался. Позорно убежал, давая Дороро время на лечение своих ран. Улыбка на лице старшего ребенка позже погасла, но теплые огоньки все еще угадывались в живых глазах. Хяккимару осторожно провел длинным пальцем по яркому синяку сестры, внимательно наблюдая за ее мимикой. — Братец, почему ты не бросил меня? Не боишься, что за неповиновение может последовать наказание? Тук-тук-тук. «Я не брошу тебя» В глазах Дороро защипало. Слезы появились неожиданно. Внезапно девочка ощутила себя предательницей. — Ты такой хороший, — прошептала Дороро, схватившись руками за протез юноши. — Ты такой милый, добрый и очень-очень светлый… А я… А я плохая сестра! Братец, прости, но я… — слова не желали подбираться. — Я… Мио… — Знаю. От этого Дороро расплакалась еще сильнее. Новая улыбка Хяккимару была полна сладкой горечи.

***

— Что по записям? Канаме растерянно посмотрел по сторонам, после чего сглотнув ком в горле, нерешительно подошел к столу начальника. Мужчина перед ним раздраженно цокнул языком, буравя недовольным взглядом нерадивого подчиненного. Канаме такой бледный, прямо как лист бумаги, выглядит жалко с трясущимися коленями. Босс брезгливо морщится, когда стопка исписанных бумаг ложится на стол. — Все… неоднозначно, — осторожно пробормотал Канамэ. — У Джукая интересный почерк. Даже не всякий врач может понять его записи. Часть мне удалось разобрать, но… — Да мне плевать, — раздраженно рявкнул Итачи, нервно барабаня пальцами по столешнице.- В чем суть, хилый? Что ты узнал? — Я не нашел этого теста на просторах интернета, да и в литературе он не попадался, — проблеял молодой человек. — Возможно Джукай составил его самостоятельно, ну или чьей-то помощью! Не уверен, что он знает о кладе. В первую очередь вопросы были направлены на кое-что другое. — Ну же, — выжидающе произнес Итачи. — Удиви меня, хиляк. — Там, в бумагах, есть «шкала привязанности», «сострадания», «самостоятельности» и «эмпатии». Думаю, в этом и кроется причина выбора в пользу Дороро. У нее весьма интересные результаты. — Ее нужно доставить сюда, — наконец изрек мужчина. — Чем скорее, тем лучше. — Легко сказать, — Канамэ начал массировать лоб. — Она совсем не выходит на связь. Не думаю, что нам удастся притащить сюда добровольно в ближайшее время. Да и этот мальчишка, кружит вокруг нее, словно коршун над цыпленком. — А кто говорит о добровольности? — удивленно спросил Итачи. — Нам остался всего лишь один шаг. Один. Чертов. Шаг. — Но Джукай кинется ее искать, — Канамэ фыркнул, вспоминая приемного отца. — Он же ее из-под земли достанет, если потребуется. А это точно потребуется, учитывая привязанность его сына к девчонке. — У этого старикашки рыльце в пушку, — Итачи мерзко хихикнул. — Будет активничать — поплатится. Мы же помним все его грязные делишки, хех. Думаю, он даже заплатит за сохранность своих дорогих скелетов в шкафу. Да и этот сынок тоже сидеть на месте будет. Жди свою долю на следующей неделе. Впервые, за столь долгое время, покидал кабинет своего начальника с тяжелым сердцем. Неужели он сделал что-то не так?

«Папа, прости меня.»