моя исландия

Дружелюбие. Октябрь, 2270

      Мари нашлась в общей комнате на втором этаже общежития. Заметно побледневшая, она сидела за пустым столом, застыв как статуя. При виде появившегося в дверях Тобиаса на её лице на секунду промелькнуло облегчение. — Пэн? — с надеждой спросила она, приподнимаясь на стуле. Но Тобиас отрицательно покачал головой. — Она не со мной. Мари снова упала на сидение, в отчаянии обхватив голову руками. — А Юрайя? — глухо спросила она. — Я не видел его. Но, думаю, с ним всё в порядке. Предполагалось, что он явится на сбор последним. Мари медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Воздух со свистящим звуком покинул её лёгкие, разрезав необычную для этого места тишину. Тобиас опустился на край дивана у стены и уставился мёртвым взглядом в пол. — Когда я пришла, там уже было несколько нарядов офицеров, — тихо сказала Мари. — Вся улица просто кишела ими… — Я знаю, я тоже их видел. Они помолчали. — Ты думаешь, — наконец, произнесла Мари, — они её схватили? Тобиас переплёл между собой холодные пальцы. — Не думаю. Мари горько усмехнулась. — Врёшь, — тихо прошептала она. Они просидели в молчании ещё около десяти минут. Секундная стрелка на механических часах ползла со скоростью улитки. Мари с силой вцепилась в свои короткие волосы, явно из последних сил пытаясь держать себя в руках.       Послышался хлопок входной двери снизу, а следом — торопливые шаги по деревянной лестнице. Тобиас и Мари одновременно вскинули головы, и через мгновение в комнату влетел Юрайя. — Где Пенелопа? — с порога спросил он. — Ещё не вернулась. Юрайя прикрыл глаза, одной рукой цепляясь за дверной косяк до белых костяшек. Он медленно выдохнул. И посмотрел на друзей. — Я вернусь за ней, — хрипло сказал он. Мари тут же подскочила на ноги. — Куда ты вернёшься? — крикнула она. — Ты видел полицейских? Видел, сколько их там? — Мари вскинула руку и ударила кулаком по столу. — Что они вообще там забыли посреди недели в этом проклятом Остине?! — Я думаю, она в порядке, — тихо сказал Тобиас, в тщётной попытке успокоить её. Мари бросила на него больной взгляд. — Нет, ты так не думаешь, — повторила она. — Мы должны надеяться на лучшее… — Прекрати говорить этими пафосными фразами! Мы последние месяцы только и делаем, что надеемся на лучшее, но ни черта не меняется! Тело Мари вдруг покрылось мелкой дрожью и она согнулась над столешницей, сдерживая всхлипы. Тобиас поднялся со своего места и дошёл до окна, стараясь не смотреть в её сторону. Он чувствовал стыд. Это он должен был быть на месте Пенелопы, как самый старший. Ему следовало быть на месте первым, как они делали это всегда, и чёрт их дёрнул переиграть всё сегодня…       Солнечные улицы Дружелюбия больше не радовали глаз. Он уткнулся лбом в прохладное стекло и впился взглядом в дорогу, ведущую к пункту досмотра, у самой границы со Стеной. Никто ничего не говорил. Ветер взметнул вверх развешенное на улице для сушки бельё и утих.       В конце дороги показалась фигурка девушки в мешковатом грязно-рыжем платье и длинными прямыми волосами, спешащая в их сторону. — Пенелопа… — прошептал Тобиас одними губами. Он отпрянул от стекла и, не взглянув на друзей, бросился ей навстречу.       Они столкнулись в дверях. Завидев Тобиаса, Пэн тут же бросилась к нему на шею. — Всё в порядке… Я в порядке… — повторяла она дрожащим голосом, стараясь улыбаться. Почти сразу же её выхватили у Тобиаса руки что-то кричавшей сестры, а после — она утонула в объятиях Юрайи. Пэн подняла на него заплаканное лицо, и они встретились губами с младшим Педрардом, замерев в таком положении на добрую минуту. Тобиас тактично отвёл взгляд, тут же почувствовав себя лишним. Мари стояла рядом с ним и смотрела на сестру, еле сдерживая слёзы облегчения. Наверное, Тобиас никогда не сможет привыкнуть к публичному проявлению чувств, что встречалось в Дружелюбии ещё чаще, чем в Бесстрашии. — Я в порядке, — повторила Пэн, отстранившись, — меня не поймали, не ранили, всё хорошо… — Как ты выбралась оттуда? — Мне помогли… Один человек меня спас… Юрайя счастливо улыбнулся, прижимая девушку к себе крепче. — Я обязательно найду его и пошлю ему цветы. — Не надо, я привела его сюда… После этих слов Тобиас медленно изменился в лице. — Ты привела его сюда? — переспросил он. — Зачем? Пэн обернулась на Тобиаса и посмотрела ему в глаза. — Потому что он спас меня, — твёрдо повторила она. — Я не могла оставить его там. Тобиас нахмурился. — Ты вела его через катакомбы? Тайным путём? — Конечно, как бы иначе я сюда добралась? Тобиас обвёл взглядом притихших Мари и Юрайю. — Пэн, мы не приводим сюда чужаков, у нас есть правила, ты прекрасно знаешь… — Он не чужой, — быстро ответила Пэн. — Мы поговорили с ним, перед тем как я решилась — он знает тебя. Он спрашивал меня о тебе… Он из вашей фракции. При этих словах внутри Тобиаса что-то перевернулось. — Из Бесстрашия? — переспросил он. Они обменялись взглядами с Юрайей, на лице которого отразилось то же чаяние. — Да. Он сказал мне своё имя, но я его не запомнила. Я была сама не своя от страха. В душе Тобиаса поселилась слабая надежда. Кто-то из Бесстрашия, кто знал его. Это могли бы быть многие, но Тобиас надеялся, что это был кто-то из его старых знакомых, кто мог бы знать, что случилось с Зиком и Шоной…       Они немедленно направились к пункту досмотра, где Пенелопа оставила своего спасителя. — Они гнались за мной несколько кварталов, а потом, невесть откуда, появился он и затащил меня в какое-то здание, какими-то немыслимыми путями вывел меня на другую улицу. Мы спрятались в переулке, он сказал мне сидеть тихо. Одна бы я просто с ума там сошла, но он был так спокоен…       Зал ожидания пустовал, и Пенелопа, которую всё ещё плохо держали ноги, немедленно опустилась на скамейку. — Наверное, его ещё досматривают, — сказала она. Юрайя опустился рядом с ней и, взяв Пэн за руку, переплёл с ней пальцы. Тобиас посмотрел на её измотанное лицо и ощутил слабую нежность к девочке, только что осознав, что с его плеч свалилась ноша, которую он таскал на себе с самого утра. Мари тоже села рядом с ними и уткнулась лбом в плечо сестры. Позади Тобиаса послышался щелчок закрывшейся двери. — Давно не виделись, Четыре.       У Тобиаса потемнело в глазах. Он медленно обернулся на прозвучавший за спиной голос.       Эрик остановился около пустующей стойки регистрации и спокойно оглядывал его так, словно то, что он сейчас находился здесь, было в порядке вещей. Тобиас почувствовал сухость в горле. Он резко обернулся к Пэн. — Он здесь не останется, — беспрекословно заявил он. Пенелопа недоумённо округлила глаза. — Четыре… — Он работает на эрудитов, ему нельзя здесь находиться! — Ты ошибаешься, — возразил Эрик, ничуть не смутившись тому, что Тобиас даже не обратился к нему лично. — Никакого отношения к эрудитам я больше не имею. Тобиас метнул на него злобный взгляд, который Эрик невозмутимо выдержал. Он почти не изменился за то время, пока они не виделись, за исключением того, что с его лица исчез весь пирсинг, и теперь абсолютно ничего не выдавало в нём бесстрашного. — Оставьте нас на минуту, — бросил он друзьям, в упор глядя на Эрика. Мари с Пэн неуютно переглянулись, но не посмели ослушаться, послушно поднявшись со скамьи. Эрик проследил взглядом за закрывшейся за Юрайей дверью, ведущей на улицу, и вернул глаза к Тобиасу. — Как ты здесь оказался? — сухо спросил Тобиас. — Так же как и ты, полагаю. Сбежал из-под произвола Эрудиции. Какое-то время кантовался у афракционеров, в западном округе. Сегодня вот спас твою подружку. — И как тебе удалось сбежать от них? Тебе не вкололи сыворотку? — Вкололи, — Эрик слегка повернул голову, демонстрируя Тобиасу след от укола на шее. — Но она на меня не подействовала почему-то. — Правда? — переспросил Тобиас. — Почему же? Эрик покачал головой. — Я не знаю, — просто ответил он. Он выглядел уставшим. Тобиас стиснул зубы. — Ты здесь не останешься, — вкрадчиво повторил он. Эрик спрятал руки в карманы и прислонился одним плечом к белой стене. — Я понимаю тебя, правда, — медленно произнёс он, заглядывая Тобиасу в глаза. — У тебя есть все основания не доверять мне. Но осмелюсь заметить, что я уже давно не имею к Эрудиции никакого отношения. Я вовсе не собираюсь помогать своей старой фракции, просто потому что там родился. В мои планы не входит шпионить за вами тут. Ни передатчиков, ни оружия при мне не нашли, можешь спросить, если не веришь. Тобиас ничего не ответил ему на это. Эрик вздохнул. Выпрямившись, он сделал несколько шагов в сторону Итона. — Послушай, Четыре, я знаю, что у тебя ко мне крайне неприязненное отношение. У нас с тобой действительно как-то не заладилось с самого начала. Но разве ты не думаешь, что все заслуживают второго шанса? Дай мне один, я останусь здесь до твоего первого замечания. — Эрик слабо улыбнулся. — Клянусь, что буду паинькой. Входная дверь снова открылась, и в зал заглянула Мари. — Минута прошла, — сообщила она. — Вы ещё не наболтались? Тобиас обернулся и посмотрел в её сторону. Из-за плеча сестры выглядывала взволнованная Пэн. Поймав взгляд Тобиаса, она умоляюще приподняла брови. Тобиас вернулся глазами к Эрику, ещё раз оглядывая его с головы до ног. — Тебя не будут отпускать в город, — сказал Тобиас. — Ты не сможешь никому рассказать про дорогу сюда. Эрик равнодушно пожал плечами. — Я и сам не сильно горю желанием туда возвращаться, — признался он. — Там сейчас не очень сладко, ты и сам в курсе. Тобиас повернулся к друзьям. Слабо и нехотя кивнул им. Эрик это заметил и тут же встрепенулся, намереваясь направиться к выходу, но Тобиас поймал его за локоть и, понизив голос, произнёс: — Пусть тебе удалось подмазаться к Пэн, но даже ты не сможешь притворяться вечно. Они здесь поют песни, плетут друг другу косы и держатся за руки. Ты здесь и недели не протянешь. Эрик поднял на него взгляд и слабо усмехнулся. — Звучит как вызов, — сказал он. — Мне нравится.

***

      Тобиас появился во дворе ещё до начала обеда, хотя и совсем не чувствовал за собой голода. Погода ещё стояла тёплая, и дружелюбные предпочитали накрывать завтраки и обеды на улице. Выбрав один из крайних столов, Тобиас сел за него и посмотрел на группу маленьких детей, возящихся на лужайке в поисках красивых листьев.       Через некоторое время из корпуса Джоанны появился Эрик. Заметив Тобиаса, он тут же направился к нему. — Зря ты грешишь на Дружелюбие, — с порога заявил он, — здесь очень здорово. Все такие милые. Явно находясь в приподнятом расположении духа, он отодвинул один из стульев и сел напротив Тобиаса. — Мне провели здесь экскурсию, — сообщил он. — У них тут даже электричество есть, обалдеть можно… — Оно от генераторов, — отозвался Тобиас. — Его используют только для готовки еды и горячей воды, чтобы экономить топливо… Эрик понятливо промычал и подпёр голову одной рукой, с нескрываемым весельем глядя прямо на Тобиаса. Тот сместил взгляд Эрику за плечо. — Ты снял пирсинг, — сказал он. — Да, — отозвался Эрик, — я решил, что это не самая светлая мысль — давать прохожим с первого взгляда понять о том, откуда ты, в наше-то смутное время. Он приподнял голову, будто стараясь заглянуть Тобиасу за плечо: — А твои татушки так просто не смыть, да ведь? Тобиас промолчал. Эрик опустил руку и посмотрел на стол. — Так, — протянул он, проводя пальцем между деревянных зазоров на столе. — Выходит, что пока суд да дело, ты у нас здесь потихоньку собираешь… Как бы это сказать — шестую фракцию? Решил всё-таки податься в лидеры? Тобиас поморщился. — Я для них не лидер. — Ну, твои подопечные тебя слушаются и заглядывают в рот, значит — ты главный, хочешь ты этого или нет, — возразил Эрик. — Это работает именно так. Он нетерпеливо постучал ногтями по столешнице. — После беспорядков сможешь запросить регистрацию вашей новой касты в реестре Чикаго, — заметил он. — Ты уже придумал название? Тобиас не ответил. — А как тебе такое, — встрепенулся Эрик, буквально подлетая со стула: — «Безумие». Ядовито-розовый герб и изображение дома с поехавшей крышей. И девиз: «нормальность никогда не приводила ни к чему хорошему». Он почти тут же снова расслабился, упал на стул и, после того, как Тобиас снова не отреагировал, добавил с лёгкой ухмылкой: — Я вижу, что Дружелюбие никак не повлияло на тебя. Ты действительно совсем не изменился, знаешь. Всё такой же мрачный.       Со стороны кухни возвестили о начале трапезы, и Эрик поднялся из-за стола, оставив Тобиаса одного.       Аппетит в нём так и не проснулся, и Итон остался сидеть на месте. Он рассеянно вертел в руках вилку, пока к нему не подошла Пэн, опустившись на освобождённое ранее Эриком место. — Спасибо, — сказала она Тобиасу и улыбнулась. Тобиас закатил глаза. Пэн уже явно оправилась от утренних событий. Собрала свои длинные волосы в косу и оплела её вокруг головы, что означало — она окончательно пришла в себя. — Он уже говорил тебе про сыворотку? — спросила Пэн, наклонившись ближе к Тобиасу. — Он сказал мне, что она на него не подействовала. Что, если он тоже… — Она на секунду запнулась. — Такой же как мы? — неуверенно закончила она. Тобиас вздохнул. — Нет, Маккензи, он не такой же как мы. — Но как он тогда смог уйти от эрудитов? — Очень просто, Пэн. Он соврал. Пенелопа слабо улыбнулась. — Ты везде видишь ложь. Она посмотрела в тарелку, что принесла с собой, и проронила: — Знаешь, когда он спросил о тебе, он назвал тебя по имени. В смысле, он назвал твоё настоящее имя. И я тогда подумала, что вы, скорее всего, друзья, раз он знает его. — Мы совсем не друзья, как ты могла уже догадаться. Пенелопа понимающе кивнула. — Юрайя рассказал мне немного о нём, — сказала она. — Всё что он о нём знает — лишь со слов своего брата, ведь лично они знакомы не были… Послушай, Четыре, ты не думал, что Эрик вёл себя так, просто потому что пытался приспособиться? Насколько я знаю, в Бесстрашии от вас требуется лишь преодолевать свои страхи, им не важно, какими методами вы это делаете. Он лишь делал всё, что было в его силах. — Ты его не знаешь просто, — ответил Тобиас, рассеянно глядя на пестрящую жёлтым очередь. — На самом деле, он настоящее чудовище. Пэн насмешливо фыркнула: — …сказала мне гроза огородных вредителей. Впервые за день Тобиас искренне улыбнулся: — Прекрати. Пенелопа игриво брызнула в него водой с листьев салата и отошла к другому столу.

***

      Осенью в Дружелюбии было принято вставать с рассветом, а ложиться спать — чуть ли не в девять вечера. Страдающий бессонницей Тобиас просто ненавидел это расписание.       Когда за окном стемнело, и большинство уже разошлись по своим спальням, он занял стол общей комнаты, предварительно зажёгши на нём керосиновую лампу. Расправив на коленях план города, он отметил крестами новые позиции патрульных, согласно последним данным. За последние недели полиция сильно мобилизовалась за пределами центра, создавая для всех них дополнительные трудности.       Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Эрик. Против собственной воли, Тобиас напрягся из-за его присутствия, стискивая в пальцах карандаш. Эрик бесшумно прошёл к столу и занял стул слева от Тобиаса. Вытянулся, попытавшись заглянуть в его карту. — Что творим? — поинтересовался он. — Не твоё дело. Эрик хмыкнул. — Странно, что дружелюбные ещё не попытались вколоть тебе свою сыворотку, чтобы хоть немного тебя развеселить, — заметил он. Тобиас непроизвольно поморщился от его слов, и Эрик замер. — Да иди ты… — неверяще произнёс он. — Они действительно вкололи её тебе? Чёрт возьми, я бы всё отдал, чтобы на это посмотреть! И что ты сделал? Перецеловал всех местных енотов? Рука Тобиаса дрогнула, и на карте появился лишний штрих. Боковым зрением он заметил, как Эрик поднялся со своего места и пересел к нему на диван. — Знаешь, — сказал Эрик, — я сегодня днём действительно обошёл все клетки на ферме, пытаясь отыскать здесь енотов, но так и не смог их найти. А потом я подумал — наверное, это потому, что их здесь нет. Тобиас повернул голову и посмотрел на него. У Эрика были чуть влажные волосы, наверное, он недавно был в душе. — Чего ты от меня хочешь? — спросил Тобиас. Эрик наклонил голову. — Если я скажу, что просто пытаюсь наладить отношения, ты ведь мне не поверишь, да? Тобиас стиснул зубы. — В таком случае, я просто многозначительно промолчу. Итон снова посмотрел на свои колени. — После всего, что ты сделал, — сказал он, — очень глупо надеяться, что я поверю тебе снова. — «Всего, что сделал»? — переспросил Эрик. — О чём ты? Это ведь не я покалечил тебя на нашем последнем спарринге. Если так подумать, ничего плохого тебе я не делал вовсе, Четыре. Он замолчал, а Тобиас постарался сконцентрироваться на работе, мысленно оградившись от чужого присутствия рядом. Но не прошло и минуты, как Эрик вдруг подвинулся ближе к нему и ненавязчиво опустил свою голову ему на плечо. Тобиас ощутил тёплую тяжесть и запах мокрых волос. Карандаш упал на пол, и он тут же подскочил со своего места.       Они замерли, каждый в своей позе. Прищурившись, Эрик вглядывался в его лицо сканирующим взглядом, а затем насмешливо искривил губы. — Всё тот же Стифф, — тихо произнёс он.       Тобиас развернулся и, не обернувшись, покинул комнату.