Candor
12 марта 2019 г., 10:23
Семнадцатая улица. Ноябрь, 2270
В первое ноябрьское воскресение Тобиас с сёстрами Маккензи выбрались в Чикаго ближе к полудню, чтобы пронести немного тёплой одежды и провианта семьям беженцев, чьё убежище находилось в здании старой пивоварни. Тобиас и Пэн как раз раздавали вещи, когда главные входные двери распахнулись. — Вы слышали? Штаб Эрудиции уничтожен. Новость тряхнула воздух. Вся активность внутри тотчас же прекратилась, и в зале воцарилась тишина. — Не может быть… — Что произошло? — Кто-то заложил бомбу. Мятежники. Половины здания как не бывало… — И много жертв? — Среди главных — да. Больше половины полегло — у них как раз проходило заседание в момент взрыва, но насчёт Джанин пока ничего не известно… Возбуждение нарастало. Люди поднимались со своих мест, стекались к выходу. В глазах многих вспыхивала робкая, ещё не до конца осознанная ими самими надежда. — Говорят, что все системы по контролю над чипами тоже уничтожены, понимаете? — Их больше нет? То есть, эрудиты больше не могут контролировать людей? — Так это конец? Мы победили? — Поверить не могу… Тобиас шагнул назад и медленно осел на низкий ящик, глядя прямо перед собой. — Четыре? — Стоявшая рядом Пэн очнулась от немого потрясения и обернулась на него. — Что с тобой? Всё в порядке? Её голос почти восстановился, но всё равно иногда срывался на хрипы. Поэтому она старалась говорить тише, чем обычно, чтобы лишний раз не напрягать связки. — Конечно, — отозвался он. Голоса становились громче. Кое-то уже не мог сдержать слёз счастья, другие бросались друг другу на шею. Известие подняло настоящую суматоху. Пенелопа обвела ликующих своим взглядом, потом снова посмотрела на Тобиаса и осторожно опустилась на ящик рядом с ним. — Я уверена, с ним всё хорошо, — тихо сказала она. — С кем? Пэн подвинула руку, сталкиваясь своими пальцами с пальцами Тобиаса. — Я сомневаюсь, что он мог быть в штабе во время диверсии. Тобиас уязвлёно на неё посмотрел. Пэн быстро ему улыбнулась, дотронулась до его плеча и поднялась с места, чтобы отыскать в толпе Мари. Новость о подрыве штаба эрудитов распространилась по городу со скоростью Великого пожара. Когда уже опустились сумерки, и они втроём возвращались к границе с фракцией Дружелюбия, Тобиас вдруг увидел доносящиеся с той стороны искусственные огни гирлянд и фонарей. Дружелюбные, конечно же, уже были осведомлены о случившемся. Все улицы оказались заполнены людьми, празднующими окончание гражданской войны. Несмотря на по-осеннему пробирающий холод, никто не сидел дома. Толпы собирались на лужайках среди куч из листьев, на освещённых ярким светом улицах и радовались так, как не радовались уже давно. Хотя никто ещё не решился пересечь границу с Чикаго, безнаказанная возможность сделать это уже чувствовалась всеми, и это делало их счастливыми. У самого общежития Тобиаса встретил Юрайя с новостью о том, что Джоанна хочет видеть их двоих у себя как можно скорее. На столе в комнате Джоанны стояла зажжённой обычная керосиновая лампа. Рядом с ней были два стеклянных стакана с красным вином, третий она держала в руках, сидя перед приоткрытым окном. Завидев в дверях Тобиаса и Юрайю, она улыбнулась и взглядом предложила им угощаться. — Я решила на один вечер зажечь огни, чтобы немного порадовать людей. К тому же, если всё пойдёт хорошо, мы вскоре снова получим доступ к городскому энергоснабжению, и нам больше не придётся вести подсчёт канистрам с топливом. Джоанна задумчиво провела пальцами по губам, глядя в сторону окна. — По дошедшим до меня слухам, — сказала она, — на место главного консула временно выдвинут Джек Кэнг, — она помедлила, задумчиво разглядывая отражение лампы в своём стакане с вином. — Он собирается открыть границы Чикаго. В комнате повисла густая тишина, и Тобиас услышал с улицы тягучий мотив начала «Auld lang syne». Его пальцы непроизвольно сжали стакан. В Чикаго не было принято упоминать внешний мир, и поэтому даже сама мысль об открытии границ казалась какой-то нереальной и сюрреалистичной. Тобиас ощутил непередаваемую гамму эмоций, как перед своим первым прыжком в неизвестность. От робкого восторга до сносящего голову ужаса. — Это значит, что всё изменится? — спросил Юрайя приглушённым голосом. Это значит, что фракций больше не будет? — услышал Тобиас. С самого начала революции его преследовала мысль о том, что после всего, что произошло, как раньше больше не будет ничего, потому что точка невозврата уже пройдена. Но одновременно с этим он не мог представить, что всё будет иначе. Просто потому, что никто из них не знал другой жизни. — Эта разумная мысль, — сказала Джоанна вместо ответа на реплику Юрайи, — едва ли наш город сможет восстановиться сам по себе — после всего, что с ним случилось. Я сейчас занята делами фракции, и поэтому хотела попросить вас отправиться в Искренность гонцами. Разведать обстановку в городе и предложить Кэнгу диалог. Если всё в порядке, Дружелюбию нужно в ближайшее время примкнуть обратно к Чикаго, для восстановления единой системы. К тому же, нам нужно как можно скорее разыскать всех пропавших детей. А вы, должно быть, хотите быстрее вернуться домой. Домой. При этом слове Тобиас горько усмехнулся, глядя в свой стакан размывающим всё в округе взглядом. Снаружи послышался громкий смех толпы и аплодисменты. — For auld lang syne,* — промолвила Джоанна на старый шотландский манер и, печально улыбнувшись, подняла свой стакан. *«for old long since» — за старые-добрые времена***
В центр решено было отправиться вчетвером, их старой бандой. Юрайя собирался сразу же после встречи с Кэнгом вернуться в Бесстрашие, и Тобиас склонялся к тому, чтобы пойти вместе с ним. Поэтому Пэн и Мари решили составить им компанию, чтобы передать Джоанне разговор с Кэнгом и заодно проводить друзей. После случившегося в городе переворота границы фракций сильно стёрлись. Общественный транспорт ещё не возобновил свою работу, и они вчетвером первый раз за долгое время отправились к центру обычным маршрутом. В городе царил беспорядок. Там и здесь попадались брошенные кем-то ночлежки, разбитые витрины магазинов, кучи мусора и следы потасовок. Все попадавшиеся им заведения были закрыты, но, несмотря на всё это, в воздухе уже витал привкус свободы, будто запах ранней весны. По пути им встретилось немного людей, занятых своими делами. Кто-то восстанавливал свои дома, несколько рабочих расчищали дороги. Некоторые, так же как и они, направлялись в центр. К городу постепенно возвращалась жизнь. Когда они пересекли мост, вплотную приблизившись к старому Марту, где находилась штаб-квартира искренних, Тобиас почувствовал слабый толчок в плечо со стороны Юрайи. Итон отвлёкся от своих мыслей и повернул на него голову. Юрайя мрачно смотрел куда-то наверх. Тобиас проследил за его взглядом и замер на месте. На нижнем угловом балконе здания Марта стоял Эрик. Опершись локтями о перила, он смотрел вниз, прямо на него, безо всякого выражения на лице. Как на скучный пейзаж, который видит каждый день из окна. В одно мгновение внутри Тобиаса всё подлетело и упало от свалившихся чувств. Ему захотелось перебраться через перекладины моста и броситься в реку, чтобы больше никогда такого не испытывать. Он не двинулся с места до тех пор, пока Эрика кто-то не позвал изнутри: тот обернулся через плечо, а потом выпрямился и скрылся в здании, так больше на Тобиаса и не взглянув. И тогда Тобиас понял — второй раз в жизни, — что пропал.***
У входа их четверых встретила секретарь Кэнга, миловидная женщина в годах по имени Элис, которая провела их наверх, к его кабинету. Самого Кэнга ещё не было на месте, но им разрешено было дождаться его внутри. Как оказалось, на встречу к нему пришли не они одни. Маккензи и Юрайя замерли в дверях при виде сидящего перед чёрным столом Эрика. Он мельком и без интереса отметил их появление взглядом и, будто бы не узнав, снова уткнулся в местную газету. Тобиас прошёл между застывших в проходе друзей и сел на мягкий стул напротив Эрика. — Так ты в порядке, — произнёс Тобиас. Эрик искоса взглянул на него. — Твоими молитвами, — с иронией протянул он. Тобиас подождал, пока он перелистнёт страницу, чтобы шелест бумаги не заглушил его голоса. — Почему ты помог нам бежать из Эрудиции тогда? Эрик вздохнул, закатывая глаза к потолку и одновременно с этим складывая газету пополам и откладывая её в сторону. Видимо, сообразил, что почитать ему всё равно никто не даст. — Ладно, скажи мне вот что, — Эрик сложил ладони на коленях, переплетая между собой пальцы, — ты хочешь услышать правду или что-то из серии «ну, у меня ведь тоже есть сердце»? Тобиас не ответил, и Эрик тихо хмыкнул. — Правда в том, — сказал он, — что замкнутая система, находящаяся в хаосе, никогда не придёт в равновесие сама по себе. Для этого требуется сила извне. И в случае Чикаго — то же самое — только сила извне способна вернуть в город порядок. И, скажем, Кэнг это понимает. И я думаю, что даже Джанин это понимала. Просто с тех пор, как её план дал трещину на моменте с сывороткой повиновения, и всё пошло по наклонной, ей было страшно это признать. Он расслабленно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — После того как мне удалили чип, мне было уже всё равно, что с вами случится. С другой стороны — было ясно как день, что Эрудиции не удастся утихомирить всех мятежников и взять верх в этой войне. Это было довольно жалкое зрелище — наблюдать за тем, как самые умные люди Чикаго бесполезно носятся и суетятся в попытках обуздать все всплывшие переменные в этой системе. Я уже не мог относиться к этому серьёзно. Поэтому я сделал ставку на вас — просто решил посмотреть, что будет, если дать вам шанс уйти. Вот и всё. Мне было просто интересно. Тобиас слабо улыбнулся: — Мне в какой-то момент показалось, будто тебя просто задело, что я назвал тебя предсказуемым, и ты решил доказать, что это не так. Эрик наморщил нос. — Меня больше задевает то, что ты считаешь, будто меня способно задеть твоё тупое, никому не сдавшееся мнение… — Ты просто так не отделаешься, — вдруг донеслось со стороны Юрайи. — Тебе не спустят с рук всё, что ты сделал… Эрик метнул на него острый как лезвие взгляд, и его лицо на секунду исказилось. — Закрой свой рот, Педрард! — вдруг рявкнул он. — Я не с тобой разговариваю. Если бы я хотел, ты бы уже давно валялся у меня в ногах, захлёбываясь своей поганой кровью. Так что скажи спасибо, что у меня нет ни малейшего желания тратить и секунды своего времени на такое бесхребетное ничтожество как ты… После этого он снова повернулся к Тобиасу, в момент меняясь в лице. — К слову, я не прогадал, — спокойно добавил он, словно и не было этой вспышки агрессии секунду назад. — Ты бы видел, какой цирк там начался, когда их драгоценные пленники бежали, стоило им на минуту отвернуться. Последний раз я видел эрудитов такими возбуждёнными, когда на первое апреля пустили слух, будто бы кто-то сумел доказать гипотезу Римана… Юрайя перевёл ошарашенный взгляд на Тобиаса. Тот не изменил своего положения, продолжая отрешённо разглядывая рыбок в аквариуме, находящемся за спиной Эрика. Будто бы он тоже не заметил этой вспышки. Дверь открылась, в кабинет вошёл Кэнг. При виде всех собравшихся он иронично поднял брови. — День Единства в этом году наступил раньше? Дружелюбные, бесстрашные… — он остановил свой взгляд на Эрике. — Эрудиты… Удобнее перехватив папку с документами, что держал в руках, Кэнг вежливо поклонился девушкам и подошёл к своему столу. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, вновь обращая внимание к Эрику. — Я не ошибусь, если скажу, что ты сейчас должен быть среди политических заключённых, вместе с остальными? Кажется, последние месяцы ты провёл среди главных агрессоров, всячески поддерживая их действия. Эрик невозмутимо повёл в воздухе рукой: — Формально я всё ещё отношусь к лидерам Бесстрашия, так что у них нет полномочий на то, чтобы брать меня под стражу. Кэнг опустился в своё кресло, складывая руки в замок на столе. — Мы постараемся изменить это как можно скорее, — заверил его он. Эрик просто пожал плечами: — Удачи. Кэнг не отвёл от него взгляда. — Чего ты хотел? — наконец, спросил он. — Я хотел поговорить о сотрудничестве. Кэнг не сдержал холодной усмешки. — О сотрудничестве? — переспросил он. — Я очень сомневаюсь, что ты сейчас в том состоянии, чтобы что-то предлагать нам. — Но я всё же попробую, — возразил Эрик. — Знаете, мятежники, конечно, ребята отчаянные, но не самого светлого ума. Своей акцией они не просто избавили город от контроля эрудитов, но, фактически, стёрли все доказательства о том, что эрудиты вообще что-то проворачивали. Вам теперь будет непросто вершить возмездие, не имея под рукой официальных доказательств. — Кажется, ты забываешь, что у нас в распоряжении есть целый город свидетелей, — отозвался Кэнг. — Свидетели это, конечно, хорошо, но согласитесь, что это довольно голословно. Теперь вообще не понятно, откуда ноги растут у этой революции. Я же могу предложить вам их архив. Я думаю, это чуть ли не единственная уцелевшая копия всех их данных. Там есть все официальные документы, которые могут помочь вам для выдвижения обвинений на суде. Документы о разработке сыворотки повиновения, приказы о нападении на Отречение, план по проведению массовых инъекций, опыты над теми, на кого они не подействовали… — Эрик закончил загибать пальцы и добавил: — Там даже есть политическая программа Джанин, если вам вдруг интересно. Она довольно репрессивная, но, в целом, неплохая. Я бы за неё проголосовал… — Откуда у тебя эти данные? — перебил его Тобиас. — Ты говорил, что эрудиты тебе не доверяли. — Да, — не стал увиливать Эрик. — В общем-то, не зря. На самом деле, до недавних событий эти документы не были какой-то большой тайной. Джанин казалось, что у неё всё схвачено, и никто не задумывался о том, что их, так сказать, могут схватить за руку. Так что достать их было — раз плюнуть. — Эрик снова повернул голову на Кэнга и сказал: — Взамен я прошу неприкосновенность и выезд за границу после её открытия. Кэнг оценил его равнодушным взглядом. — Очень недурно, но едва ли мы сможем закрыть глаза на то, что ты тоже был среди них. Эрик сладко улыбнулся в ответ. — Разве мои действия нельзя объяснить обычным человеческим страхом перед возможными последствиями? — Скорее уж обычной личной выгодой. — Ну, мою подноготную вы узнать не сможете. Кэнг неприятно улыбнулся. — Конечно, сможем, — ответил он. Эрик на секунду изменился в лице, но тут же взял себя в руки. — Мы заключаем договор, что против меня не будут выдвигать обвинений, — сказал он. — А я передаю вам всю сохранённую информацию, что у меня есть. Кэнг не повёл и бровью. — Я должен посоветоваться, — ответил он. — Завтра у нас будет заседание, я подниму на нём этот вопрос. Решение я сообщу тебе через пару дней. А пока ты останешься здесь. Подойди к Элис, она покажет тебе комнату. Эрик пожал плечами, поднялся с места и покинул кабинет, после чего Кэнг, наконец, смог обратить внимание на остальных посетителей. Его лицо сразу же расслабилось, и он мягко улыбнулся. — Подумать только, дружелюбные, — произнёс он. — Наши фракции никогда не ладили, но сейчас я могу сказать, что действительно рад вас видеть здесь. Присаживайтесь. Как дела во фракции Джоанны? Надеюсь, она не сильно пострадала? Не хотите ли выпить?.. После затянувшегося разговора и принятия решения об официальной дате встречи фракций Искренности и Дружелюбия, все поднялись со своих мест, чтобы распрощаться. Перед самым уходом, Кэнг окликнул Тобиаса, попросив его задержаться. — Что ты планируешь делать сейчас? — спросил он, когда Юрайя и Маккензи покинули кабинет. — Вернёшься в Бесстрашие? — Я точно не знаю, — признался Тобиас. — Скорее всего, нет. Кэнг просто кивнул и не стал задавать лишних вопросов. — Мне нужны телохранители, — сразу сказал он. — Большинство бесстрашных сейчас заняты восстановлением своей фракции, а ты уже прошёл посвящение и являешься официальным членом. Я бы хотел предложить тебе работу — хотя бы до тех пор, пока не будет решена дальнейшая судьба Чикаго. У тебя как раз будет время подумать о том, что ты собираешься делать дальше. Тобиас неопределённо кивнул, принимая поступившую информацию. — Искренние не только всегда говорят правду, но и могут распознавать ложь, — сказал Кэнг. — Я думаю, что тебе можно доверять… Ты можешь подумать, конечно. Но я бы хотел знать твой ответ как можно скорее.***
Покинув Март, четверо друзей неловко застыли перед самым его входом. — Мы с Пэн собираемся назад, в Дружелюбие, — первой подала голос Мари, нарушая затянувшуюся тишину. — Юрайя хочет проверить, как обстоят дела в Бесстрашии. А что насчёт тебя, Четыре? Тобиас замялся. — Возможно, я останусь ненадолго здесь, — он неопределённо махнул рукой в сторону Марта. — Кэнг предложил мне работу. Мари удивлённо приподняла брови, а Пэн внимательно осмотрела лицо Тобиаса, потом сделала шаг вперёд и обняла его. — Всё нормально, — сказала она. — Можешь заглядывать к нам в любое время. Тобиас благодарно улыбнулся ей в волосы. — Просигнализируй, если нужна будет помощь, — добавил Юрайя. Тобиас обнял на прощание Мари и потом какое-то время стоял на улице, провожая взглядом друзей. Затем он развернулся и снова вошёл в Март, чтобы Элис могла показать ему его новое место обитания на ближайшее время. Внутри Марта находился комплекс для проживания или, скорее, для передержки его посетителей. Он включал в себя общую гостиную с кухней и с десяток отдельных комнат. Элис оставила его в одной из таких. Тобиас обвёл взглядом пустые белые стены и ощутил слабость, что каждый раз к нему возвращалась, когда его в очередной раз оставляли перед чистым листом. Чтобы отвязаться от неё, он поспешил занять себя делом. Застелил кровать выданным ему бельём, разобрал те вещи, что прихватил из Дружелюбия. Повесил пару вещей в шкаф и прислонил недавно найденное фото к ночнику на прикроватной тумбочке. Женщина снова улыбнулась ему не меняющейся улыбкой, и Тобиас поспешил отвести от неё взгляд. После ухода друзей Тобиас ощутил себя так, как чувствовал себя постоянно до перехода в Бесстрашие. Только тогда он не осознавал этого чувства, а теперь мог, наконец, дать ему определение. Одиночество. Ему нужно было срочно куда-то себя деть, и поэтому Тобиас поспешно покинул комнату, направившись в общую гостиную, ощущая за собой редкую нужду в чужой компании — пусть даже компании незнакомцев. При пересечении порога гостиной он чуть ли не споткнулся, но вовремя взял себя в руки, лишь ненадолго замешкавшись в самых дверях. В гостиной был Эрик. Вытянувшись на диване и скрестив на подлокотнике руки, он умостил на них голову и с флегматичным выражением лица смотрел «Мучениц» Ложье по кабельному. Он лишь мельком отметил появление Тобиаса в комнате. Не найдя в этом ничего занимательного для себя, Эрик снова вернул глаза к экрану. Тобиас прошёл внутрь, стараясь не возвращать взгляд Эрику. Он дошёл до кухонного угла, рассеянно плеснул в пустую кастрюлю воды и поставил её кипятиться на индукционную плиту. Для того, чтобы преодолеть желание сейчас же вернуться обратно в выделенную ему комнату, он упёрся ладонями в столешницу, утомлённо прикрывая глаза. До уха доносились разговоры из фильма, в которые никак не получалось вникнуть. Тобиас не смог выдержать долго и снова посмотрел на Эрика. Тот даже не двинулся с места за всё время нахождения здесь Тобиаса, и Итон почувствовал внезапную злость на него. В глупом бунтарском порыве он полностью развернулся в его сторону и впился взглядом в его профиль, решив упрямо не отводить взгляда, пока Эрик не повернётся и не посмотрит на него в ответ. Вода в кастрюле вскипела. Когда с главной героини закончили сдирать кожу, Эрик приподнялся с места, опустил ноги на пол и сел прямее. Вытащил изо рта жвачку, завернул её в обёртку. Потом перевёл взгляд на так и не отвернувшегося Тобиаса. — Да? — вежливо осведомился он. Тобиасу было нечего ему сказать. Все бестолковые слова встали у него поперёк горла и тут же лопнули пустым пузырём. Тобиасу вдруг захотелось, чтобы Эрик снова начал юлить и втираться к нему в доверие, как он делал это в Дружелюбии — и он сразу же почувствовал себя жалким от этой мысли. — У тебя сейчас вода вся выкипит, — заметил Эрик, когда Тобиас так ничего ему и не сказал. Он поднялся с места, намереваясь уйти, а Тобиас, не успев себя одёрнуть, сделал в его сторону два шага, оказываясь ближе. — Подожди, — быстро сказал он, и Эрик остановился, без интереса подняв на него голову. Тобиасу пришла в голову глупая мысль затеять с ним драку — просто так, на пустом месте. Может быть, тогда бы ему удалось вызвать хотя бы тень удивления или брезгливости на его лице. Тобиасу просто хотелось, чтобы Эрик перестал смотреть на него как на пустое место. Из-за разницы в росте, оказавшись лицом к лицу, Эрик смотрел на него снизу вверх. Но из-за его взгляда Тобиасу всё равно хотелось упасть перед ним на колени.
