моя исландия

Искренность. Ноябрь, 2270

      Проснувшись раньше, чем обычно, Тобиас выбрался из кровати, подошёл к окну и мрачно посмотрел на пустую тихую улицу из-за занавески. Снаружи ещё даже не рассвело. Он неторопливо умылся и потом ещё почти час провёл за отглаживанием рубашки и вычищением пиджака щёткой. Всё это время он чувствовал себя до омерзения рассеянным и в который раз подумал, что нужно уже брать себя в руки.       Ближе к одиннадцати, стоя посреди пустого коридора в ожидании лифта, он нервно теребил запонки на левой манжете, когда услышал хлопнувшую неподалёку дверь, а следом — неспешно приближающиеся шаги. — Куда ты так разоделся? Тобиас оглянулся.       Эрик выглядел так, словно не до конца проснулся. С плавающим взглядом, в расслабленной уставшей позе и с взъерошенными волосами. Скорее всего, он направлялся к лестнице, но, заметив Тобиаса, остановился, чтобы получше его рассмотреть. Тобиас медленно отвёл от него взгляд в конец коридора, будто ожидая, что сейчас оттуда появится кто-нибудь ещё. — Кэнг проводит собрание с представителем из-за границы, — ответил он. — Он хочет, чтобы я на нём присутствовал. Эрик многозначительно покивал головой, придирчиво осматривая Тобиаса. Тот же в свою очередь обратил внимание на перекинутую через его плечо спортивную сумку. — А ты решил уйти? — спросил он. — Да, я поживу пока в отеле Трампа, до открытия границы, а потом, наконец, свалю отсюда. Здесь, — Эрик повёл рукой, видимо, подразумевая фракцию Искренности, — мне явно не место.       Металлически звякнул прибывший лифт.       Эрик вдруг снял с плеча лямку, опуская сумку на пол, и сделал пару шагов вперёд, оказавшись впритык к Тобиасу. Безо всякого разрешения он взялся за галстук Итона и подцепил одним пальцем узел, распуская его. — Тебе не идут галстуки, — сказал он. — Это во-первых. А во-вторых, ты всё равно его неправильно завязал. Тобиас почувствовал неуловимый запах от кожи другого человека, который можно ощутить лишь когда кто-то подходит очень близко. Он затаил дыхание, непроизвольно удерживая этот запах в себе, и, пока пальцы Эрика что-то вытворяли с его галстуком, перевязывая узел по-своему, Тобиас бесстыже разглядывал его невозмутимое сонное лицо. Он смотрел на то и дело вздрагивающие из-за смещающегося взгляда ресницы, на загнувшуюся серпом прядь волос у виска, на шею, где из-под воротника куртки то и дело показывалась маленькая родинка. В голове Тобиаса не было ни одной мысли, и, когда Эрик закончил своё дело, Тобиасу показалось, что прошло по меньшей мере полчаса.       Эрик сделал шаг назад, чтобы оценить работу с расстояния, затем поднял свою ношу и ушёл, даже не попрощавшись.       Тобиас поднял руку и дотронулся до узла под горлом слабыми пальцами.

***

      После окончания собрания Тобиас не стал заходить в свою комнату, а сразу же отправился в Ниэр Вест-сайд, к кварталу афракционеров. Когда он уже подходил к убежищу, какой-то парень, сидящий во дворе на бордюре, завидев его, подскочил с места и скрылся внутри здания. Тобиас подошёл ближе и остановился у стены, пестревшей агитациями. Тобиас рассматривал их до тех пор, пока парадная дверь не открылась снова и из здания не вышла женщина. Её тёмные волосы были убраны в небрежный пучок с одной выбившейся прядью. Уставшее лицо при виде Тобиаса озарилось той самой тёплой улыбкой с фотографии. — Тобиас, — сказала она. Он развернулся к ней корпусом. — Мам. Эвелин обвела сына взглядом с головы до ног. — Мог бы предупредить меня, что будешь при параде. Я бы тоже приоделась. Тобиас слабо усмехнулся.       Она провела его внутрь, и они вдвоём поднялись в столовую, где Эвелин сказала что-то кухарке, и на столе скоро появилось несколько незамысловатых блюд. — Я рада, что ты зашёл, — сказала Эвелин, предлагая Тобиасу сесть и сама опускаясь напротив. — Я очень волновалась за тебя, когда началась революция. Но потом мне шепнули, что ты находишься за пределами города у дружелюбных, и я успокоилась. Будешь соус? Тобиас покачал головой. — Мне рассказывали, что вы с друзьями помогали беженцам, — добавила Эвелин. — Вас часто видели в западных районах. — Нам надо было чем-то заниматься, чтобы не сойти с ума, — отозвался Тобиас. — Но сейчас ты в Искренности. Почему? Тобиас неопределённо пожал плечами. — Мне там приятнее, чем в Дружелюбии, — ответил он. — Там хотя бы не заставляют улыбаться всем направо и налево. Эвелин слабо усмехнулась. — Ты всегда был одиночкой, — сказала она.       Заметив, что Тобиас так и сидит перед пустой тарелкой, Эвелин тоже отложила в сторону нож с вилкой и сложила руки на столе. — Маркуса убили во время нападения на Отречение, — негромко произнесла она. — Но ты и так это знаешь. — Конечно. Они помолчали. — Что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила Эвелин. Тобиас какое-то время просто разглядывал надтреснутую тарелку перед собой, а затем ответил: — Не знаю. — Он провёл ногтем по надколу и добавил: — Первые дни, после того как я об этом узнал, я чувствовал себя плохо. А потом понял, что это из-за того, что у меня убили отца, а я не знаю, как на это реагировать. Я перестал на этом зацикливаться. И начал чувствовать себя обычно. Эвелин кивнула. Она снова внимательно посмотрела на лицо Тобиаса. — Тебя что-то тревожит, — мягко заметила она. — Ты не хочешь поговорить со мной? Тобиас вновь покачал головой. Эвелин опустила взгляд, а потом улыбнулась. — Пойдём, — сказала она, поднимаясь со стула. — Я хочу показать тебе кое-что.       Она повела Тобиаса из столовой в сторону лестницы, затем наверх и по коридору до конца, мимо шатких дверей. Там она толкнула последнюю дверь и вошла в принадлежащую ей спальню. Тобиас мельком оглядел обстановку, а Эвелин предложила ему сесть на стоящий у стены стул, в то время как сама отошла к одной из многочисленных картонных коробок. — Мы иногда заглядываем в квартал Отречения, — сказала она, опускаясь на пол и начиная что-то выискивать в ней. — Там сейчас почти никто не живёт. На днях мы были около нашего старого дома. Я не смогла удержаться и зашла внутрь. Знаешь, что я там нашла? Эвелин осторожно вытащила что-то из коробки и повернулась к Тобиасу. — Помнишь эту пластинку? — спросила она. — Ты очень любил её в детстве. Она подошла ближе, держа перед собой чёрный квадратный конверт. Тобиас взял его из рук матери и слабо улыбнулся. — Всё приходит с холодной водой, — прочёл он потёртую временем надпись, которую помнил с детства. — Музыка Исландии, — кивнула Эвелин. — Ты мог слушать её часами на повторе. Тобиас перевернул в руках альбом и слепо вгляделся в обложку. — Знаешь, — сказал он, — я влюбился в неё тогда, давно. В Исландию. И до сих пор почему-то люблю, хотя, на самом деле, почти ничего о ней не знаю. Он провёл пальцами по плоским словам, которые даже спустя столько лет не стали для него понятнее. — Страна холода и огня, — произнёс он. — С бесконечными зимними ночами и отчаянной тоской в своей музыке. Нелюдимая и необузданная. Тихая и опасная. Недосягаемая. Прекрасная. Безжалостная. Она захватывает твоё внимание полностью и погружает глубже в себя. Но стоит засмотреться, на секунду расслабиться — и она тебя убьёт. Эвелин села рядом, внимательно наблюдая за лицом Тобиаса. — Это звучит тяжело, — осторожно ответила она. Тобиас отложил в сторону конверт и устало опёрся локтями о свои колени. — Я часто ненавижу себя за это, — глухо сказал он. — Вот уже почти год я каждый день говорю с собой, пытаюсь переубедить себя, что мои чувства это пустое, что эта любовь не несёт в себе ничего, кроме боли. И иногда мне даже кажется, что у меня это получилось — избавиться от неё — но потом, неизменно, каждый раз он… Тобиас запнулся. Он тяжело выдохнул и поднял руки, устало пряча в них лицо. Какое-то время они просто сидели рядом в тишине, а потом Эвелин произнесла: — Знаешь, наверное, просто дело в том, что в мире есть вещи, которые не получается не любить. Которые не любить просто не можешь. Понимаешь? — Она посмотрела на Тобиаса. — Они есть у всех людей. И у всех они разные. Тобиас глухо усмехнулся и отнял от лица ладони. С минуту он просто смотрел перед собой, а потом поднялся с места. — Мне нужно идти, — сказал он. Эвелин кивнула, тоже поднялась и сделала к нему шаг, чтобы обнять напоследок. — Не кори себя за это, — тихо сказала она ему на прощание. — За такое нельзя корить.

***

      Не прошло и недели, как Кэнг снова вызвал его к себе. — У нас изменились планы, — сообщил он Тобиасу, не отрываясь от заполнения каких-то бумаг. — Завтра будет суд, приведи сюда Эрика, он должен выступить свидетелем. — Он знает об этом? — спросил Тобиас. — Не думаю. — Сомневаюсь, что он будет в восторге. — У нас здесь не Диснейленд, будет он в восторге или нет — меня не заботит, — Кэнг раздражённо притянул к себе какой-то талон и размашисто на нём расписался. — Он обязался во всём потворствовать нам. Если откажется — то наш договор с ним будет расторгнут. Взяв талон со стола, Кэнг протянул его Тобиасу.  — Возьми себе что-нибудь из оружия, на случай, если он будет упрямиться. И езжай с Сэмом. Тобиас нехотя взял предложенную расписку и покинул кабинет.       В оружейную он так и не зашёл и направился прямиком к выходу из Марта. Сэм был личным шофёром Кэнга и, чтобы тот не сидел без дела, Кэнг периодически подбрасывал ему пустяковую работу, как в этот раз, хотя до башни Трампа отсюда было рукой подать.       Отель выглядел странно. Он мог бы показаться необитаемым зданием, если бы не вывески, горящие агрессивным неоном даже днём. Тобиас вошёл внутрь, и его встретила девушка-искренняя за стойкой регистрации. Он подошёл к ней и показал свой жетон, выданный Кэнгом. — Я ищу одного человека, он должен жить здесь, — сказал он. — Его зовут Эрик. Девушка проверила базу данных. — Как его фамилия? — уточнила она. Тобиас замялся. — Я не уверен, — признался он. — У вас много людей под этим именем? — Если честно, у нас нет ни одного. Я подумала, может, он зарегистрировался под фамилией? Тобиас помрачнел. — Я её не знаю, — ответил он. Девушка улыбнулась ему с вежливым сожалением. Тобиас поблагодарил её вялым кивком и отошёл от стойки, направляясь в сторону выхода.       И что теперь оставалось? Пройти все комнаты и потревожить всех жителей башни? Может, Эрик вообще был сейчас не здесь, а если и был — то мог бы просто ему не открывать. Перспектива сидеть без толку целый день в холле отеля и караулить его Тобиасу совсем не улыбалась. — Постояльцы редко говорят нам свои настоящие имена при регистрации, — добавила девушка ему в спину. — Обычно регистрируются под выдуманным именем или прозвищем, чтобы их было труднее найти.       Не дойдя до выхода, Тобиас на секунду замер, а потом развернулся, вновь возвращаясь к стойке. — Проверьте под именем Джерри, — попросил он. — Просто Джерри? — уточнила девушка. — Да. Она опустила взгляд на экран. — У нас есть одно совпадение, — сказала она.       Дверь номера открылась. Появившийся на пороге Эрик окинул Тобиаса прохладным взглядом. — Какая встреча, — не сильно радостно заметил он. — Устроился сюда уборщицей? — Тебя Кэнг ищет. Завтра будет суд, он хочет, чтобы ты присутствовал на нём свидетелем. — Прекрасно, — отозвался Эрик. — Повестка у тебя, разумеется, с собой? Тобиас запустил руку во внутренний карман и достал из него сложенный вдвое листок. — Да ты подготовился, — сухо заметил Эрик. — Я же тебя знаю. Эрик бросил на него недовольный взгляд, взял листок и внимательно в него вчитался, в то время, пока Тобиас терпеливо его ждал. Потом Эрик устало вздохнул. — И почему я не удивлён? — протянул он, возвращаясь в свою комнату за курткой. Тобиас дождался его снаружи.       Прикрыв за собой дверь, Эрик первым двинулся по коридору к лестнице, на ходу убирая волосы в небрежный хвост. Вопреки ожиданиям, он не сказал ни слова против незапланированного вызова. — Что за суд? — не оборачиваясь, спросил он у Тобиаса. — Над Эрудицией, подробностей я не знаю. Они спустились в холл и вышли наружу. — Надо же, кортеж, — протянул Эрик. — Как меня, однако, ценят.       Они сели на заднее сидение, и Эрик, откинувшись на спинку, начал наблюдать за дорогой через окно. Через минуту он вздохнул. — Ну что? — спросил он у всю дорогу молча пялившегося на него Тобиаса. Тобиас не смог сдержать слабой улыбки. — Почему ты назвался Джерри? — спросил он. Эрик посмотрел на него так, словно Итон был последним имбецилом на этой земле. — Потому что, когда я подошёл к стойке, девчонка смотрела комедию с Джерри Льюисом, — ответил он. — Это имя было первым, что пришло мне в голову. Тобиас кивнул головой, а Эрик буравил его своим взглядом ещё несколько секунд, а потом хмуро добавил: — Это совпадение. Не пытайся найти в нём чего-то… Тобиас приподнял брови. — Сентиментального, — нехотя добавил Эрик. — Хорошо, — не стал спорить Тобиас. — Ну, раз «хорошо», то будь добр, сотри это тупое выражение со своей физиономии, — раздражённо бросил ему Эрик, снова отворачиваясь к окну. — И катись к чёрту.