моя исландия

Искренность. Ноябрь, 2270

      Последние дни ноября были пасмурными и дождливыми. — Почему бы тебе тоже не уехать? — спросила Тобиаса Элис, попутно занимаясь работой, подписывая какие-то бумаги и сортируя их по разного цвета папкам. Тобиас сидел подле её рабочего места, наблюдая за моросившим снаружи целый день дождём через огромное окно. В ответ на вопрос он просто пожал плечами. — У меня здесь мама. И друзья. А там ничего. Элис коротко кивнула в знак понимания и больше не стала ничего спрашивать, умолчав о том, что Тобиас едва ли с кем вообще видится здесь в последнее время. Вместо этого она переложила какие-то бумаги из жёлтой папки в белый конверт, запечатала его и протянула Тобиасу. — Ты не мог бы передать это Эрику при встрече? Здесь его документы и билеты для пересечения границы. Тобиас посмотрел на конверт и нахмурился. — При встрече? — переспросил он. — С чего бы мне с ним встречаться? — О, — произнесла Элис, — я подумала, что ты всё равно соберешься к нему, чтобы попрощаться. Он ведь уезжает завтра, ты разве не знаешь? — Я знаю, — отозвался Тобиас, ощущая поднимающееся внутри раздражение, — и нет, я не собирался с ним прощаться. С чего бы мне это делать, мы вовсе не друзья. — О, — сконфуженно повторила Элис, — ясно. Извини, я попрошу кого-нибудь другого тогда. Тобиас проследил за тем, как она выдвинула один из ящиков стола, чтобы убрать в него конверт и, не выдержав, остановил её руку на полпути. — Извини, — быстро сказал он. — Конечно же, я отнесу. Мне не сложно.

***

      Не меньше минуты Тобиас просто стоял и смотрел на позолоченные цифры на двери, ведущей в номер Эрика. Ему всего лишь хотелось, чтобы всё это скорее закончилось. После короткого стука дверь номера приоткрылась. Эрик взглянул на стоящего за порогом Тобиаса и ничего не сказал. Между ними повисла неуютная тишина. — Привет, — бросил Тобиас. — Тебе просили передать. Удачи. Он протянул Эрику конверт. Тот опустил на него глаза, не торопясь, впрочем, его забирать. — Зайдешь? — спросил Эрик, обращаясь взглядом к конверту. А после молчания Тобиаса поспешно добавил: — Мне ничего от тебя не надо. Я просто спрашиваю, не хочешь ли ты зайти. Тобиас смерил Эрика усталым взглядом, потом равнодушно пожал плечами и переступил порог, прикрыв за собой дверь. Конверт он сразу же оставил на столике для писем, который оказался по левую руку от него. Эрик сделал шаг назад от Тобиаса, замер напротив и неуютно скрестил на груди руки. — Так я тебе нравлюсь? — спросил Эрик после короткой паузы. Тобиас закатил глаза, чувствуя, что его терпению подходит конец. — Ты сейчас издеваешься? Справедливости ради, Эрик впервые на его памяти не выглядел так, будто бы издевался. С едва заметной растерянностью он заглянул в лицо Тобиаса, а потом осторожно переспросил: — Это значит «нет»? Тобиас дёрнулся назад, взмахнув рукой. Больше всего на свете ему хотелось просто уйти, больше ничего не говорить и никогда его не видеть. Но волна эмоций, сдерживаемая внутри бесконечно долгое время, победила. — Что ты хочешь от меня услышать? — вскинулся он. — То, как я высматривал тебя больше недели среди учеников после нашей первой встречи? Как месяцами пытался выкинуть тебя из головы? Как притворялся, что не знаю тебя на инициации? Он посмотрел на Эрика и, не получив от него ответа, вздохнул, опуская взгляд. — Первый раз я снова увидел тебя в поезде, — тихо сказал Тобиас. — Было начало декабря, утро понедельника — я точно помню. Ты стоял, прислонившись к стене вагона. Уткнулся в книгу и никого вокруг не замечал. А я сидел в другом его конце, и всю дорогу мне приходилось смотреть вперёд, прямо перед собой, потому что стоило мне сместить взгляд, как он тут же возвращался к тебе. И всю дорогу я смотрел за окно, чтобы мои одногруппники не заметили то, что я смотрю на тебя. А когда я вышел из вагона, я вдруг понял, что идёт снег. Он шёл всё время, пока мы были в поезде, залепил все окна. А я его не видел. Я его не заметил… — Он вздохнул. — Конечно, я знал, что мы не сможем общаться, но я всё равно надеялся, что… Не знаю на что. Тобиас поднял взгляд на Эрика. — А потом мы попали в одну фракцию, и ты начал вытворять эту херню на инициации. Плести интриги с Джанин, сдал Амара эрудитам… — Я не имею отношения к смерти Амара… — отстранённо отозвался Эрик. — Послушай, неважно… — Тобиас сделал шаг назад и взялся за дверную ручку. — Я просто смотрел на это всё и думал: какого чёрта меня так угораздило? Почему именно ты? Ты же просто сущий кошмар, ты вообще никого не берёшь в расчёт, ты притворяешься кем-то постоянно, и я до сих пор понятия не имею, какой ты на самом деле, что ты действительно думаешь? И я постоянно вспоминал тот день на крыше — и как мне впервые за долгое время правда захотелось помочь кому-то. У меня был отвратительный период в жизни, но в тот момент я забыл о всех своих проблемах, я хотел защитить тебя, хотя сам не понимал, от чего конкретно. Эрик недоверчиво проследил за движениями Тобиаса. — Я не нравлюсь людям, — произнёс он наконец. — Я нравлюсь только тем, кому навязываюсь специально, чтобы понравиться. Но ты никогда не входил в их число. И поэтому я не понимаю, почему я нравлюсь тебе. — Хоть в чём-то мы похожи, — устало ответил Тобиас, нажимая на ручку и толкая дверь от себя. Он покинул комнату с твёрдым намерением достигнуть выхода, ни разу не остановившись и не обернувшись. Хотя бы это он сможет сделать. — Тобиас… Тобиас замер на верхней ступени, повержено прикрыв глаза. Эрик остановился в дверях своего номера. Он дождался, когда Тобиас повернёт на него голову, и сказал: — Я уезжаю завтра. В восемь от Юнион Стейшен. — И что? — устало спросил Тобиас. Эрик отвёл взгляд, и Тобиас почувствовал короткую заминку с его стороны. — Ничего, — ответил он. Тобиас поджал губы. — Восемь утра или вечера? — Утра. — Ясно. Тобиас отвернулся. Сделал ещё пару шагов вниз по лестнице. Потом потёр шею и снова повернулся к всё ещё стоящему в дверях Эрику. — С днём рождения, — тихо сказал он. Эрик кивнул в ответ. Его губы едва заметно дрогнули в полуулыбке.

***

      Тобиас смотрел на очнувшийся город со ступень Юнион Стейшен. Отчего-то лишь здесь и сейчас он заметил, каким Чикаго был всё это время после окончания революции. Разбитым и вымотанным, но всё ещё живым. Около ступеней станции замерли двое прощающихся. Тобиас мельком сместил на них взгляд и на секунду подумал: а что за история у них? Часы на станции показали без четверти восемь.       Какой-то частью себя Тобиас надеялся, что опоздал или что ему просто не удастся найти Эрика на этом огромном вокзале, ведь точного места встречи они не обговорили. И одновременно с этой мыслью он почувствовал прикосновение к локтю позади себя и обернулся.       Эрик выдохнул пар изо рта из-за низкой температуры и, ничего не сказав, встал вровень с Тобиасом. Четыре заметил, что взгляд Эрика тоже на секунду остановился на прощающейся паре. — У тебя нет с собой вещей? — первым подал голос Тобиас. Эрик покачал головой в ответ. — Я решил не брать отсюда ничего с собой, — отозвался он. — Ну, знаешь, новая жизнь — новые вещи. Тобиас по привычке сунул озябшие руки в карманы. Он подумал, что это полный абсурд: стоять здесь и изображать разговор двух приятелей, которые больше никогда не увидятся. — Выглядишь уставшим, — заметил он. — Я спал сегодня даже хуже, чем после суда, — ответил Эрик. Он двинулся с места и сделал несколько шагов к ближайшей колонне здания, рассеянно обходя её вокруг. Тобиас тоже подошёл ближе, опёрся о неё спиной. Поёжился от утреннего холода, посмотрел куда-то в сторону. У последних разговоров есть свои преимущества. В них можно не юлить и не притворяться больше. Какая разница, если вы всё равно видитесь в последний раз. — Что тебе снилось после сыворотки? — спросил Тобиас. — Новый мир? Эрик пожал одним плечом. — Я точно не знаю, — сказал он. — Это сложно. Что снилось тебе? Он посмотрел на Тобиаса. Тот уклончиво повёл головой в ответ. — Шоколадный торт из Бесстрашия. Эрик скривился. — Какой ужас, — отозвался он, и Тобиас, не удержавшись, улыбнулся. — Да, он действительно немного приторный, — согласился он. — Немного? Сахарный диабет в каждой ложке. Тобиас хмыкнул. — Ладно, на самом деле мне снилась голая Мия. — Это уже лучше. Тобиас кивнул в знак согласия, посмотрел себе под ноги и сказал: — Мне снился ты.       У одного из стоящих перед вокзалом автобусов зажглись фары. Эрик повернул голову, мельком взглянув на него. Тобиас подумал о том, насколько будет уместно сказать Эрику что-нибудь вроде банального «береги себя» на прощание. Минутная стрелка приблизилась к десяти.       Эрик сделал один шаг к Тобиасу и вдруг уткнулся ему в плечо. Тобиас вздрогнул и ошеломленно посмотрел вперёд. Потом приподнял одну руку и неуверенно дотронулся ею до спины Эрика в неловком недообъятии. — Я останусь, если ты попросишь, — вдруг донеслись до Тобиаса его приглушённые слова. Тобиас осторожно провёл ладонью между его лопаток. — Попрошу тебя остаться? — переспросил он. — Вот так просто? Эрик отстранился и посмотрел на него. — Останешься? — осторожно спросил Тобиас. Он провёл ладонью по воротнику его куртки, не решаясь задевать пальцами шею. — Останусь, — тихо сказал Эрик.

***

      В полном молчании они добрались до моста. Весь путь Тобиас периодически бросал взгляды на Эрика, который смотрел себе под ноги с непроницаемым лицом, ни разу не подняв глаз. Со стороны реки поднялся ветер, стало прохладней. А к Тобиасу вдруг пришло понимание, что Эрику сейчас так же неловко, как и ему самому. От этой мысли он почувствовал слабое тепло в груди.       Эрик наконец поднял голову, заметив его взгляд на себе. Ветер потревожил его волосы. Быстрым движением заправив одну прядь за ухо, Эрик чуть сбавил шаг и поспешил защитить лицо привычным ехидным выражением. — Ну и как у вас это устроено? — спросил он Тобиаса. — Организуем семейный ужин? Помоем вместе пол? — он окончательно остановился и посмотрел на Тобиаса прямо. — Со своими родителями я тебя знакомить не буду, даже не мечтай. Не отрывая взгляда от лица Четыре, Эрик сделал шаг назад, прислонившись поясницей к ограждению моста. Тобиас посмотрел на его колкую ухмылку и тоже подошёл ближе. В холодном ветре чувствовалась уходящая осень. Эрик не отвернулся в сторону, когда Тобиас оказался настолько близко, что пары их дыхания смешались. — Что тебе снилось про меня? — спросил Эрик приглушённым голосом, и Тобиас ощутил лёгкий вызов в его вопросе. — Расскажи…       Губы Эрика оказались холодными из-за непогоды. Он податливо приоткрыл их, когда Тобиас углубил поцелуй, и подался чуть вперёд, ему навстречу. — Мы что же, перескочили стадию с обоюдным завязыванием шнурков? — поинтересовался он, отстранившись, а Тобиас бессильно улыбнулся и подумал, до чего же он очарователен, когда ведёт себя вот так раскованно. И позволяет целовать свои губы.       …хотя, конечно, можно целовать не только губы. Можно целовать шею, которая дрожит, если он смеётся. Можно целовать пальцы, если они замёрзли. Можно — ладони. Или макушку, или лицо, или спину. Можно целовать живот, если он лежит на кровати, а Тобиас лежит рядом и ненавязчиво задирает наверх его рубашку. А Эрик в ответ тянет его за воротник, заставляет посмотреть на себя. Тобиас смотрит ему в глаза и вспоминает о том чёрном конверте с пластинкой. Он пытается вглядеться, прочитать в этих глазах что-то — что-то понять, — и снова проваливается. Его голос невольно скатывается до шёпота. — Ты хочешь? Эрик молчит — только слабо кивает головой. В опустившихся сумерках Тобиас едва разбирает это движение. — Скажи как ты хочешь — я всё сделаю. Он почти физически ощущает, как Эрик закатывает глаза. — Хочу как в рекламе, Итон. — Мы можем этого не делать, ты знаешь. — Мы можем много чего не делать, раз уж на то пошло.       Тобиас возвращается к задранной рубашке, проводит ладонями по тёплым бокам, дотрагивается губами до голой кожи. Ощущает, как на секунду дрогнувшие мышцы расслабляются под его ладонями. И чувствует, как точно так же что-то вздрагивает внутри него самого от мысли, что Эрик доверяет ему.       Эрик не сопротивляется, когда Тобиас раздевает его. Он приподнимается, когда Четыре снимает с него рубашку, и замирает так на несколько секунд, вновь пойманный Итоном в затянувшийся поцелуй. — Ты только не вздумай притворяться, — говорит ему Тобиас. — Можешь язвить или издеваться надо мной всё время — делай, что хочешь. Только, пожалуйста, не притворяйся. Эрик ничего не отвечает ему. Поднимает одну руку и проводит кончиками ногтей по его шее сзади, зарывается пальцами в короткие волосы на загривке. И у Тобиаса от его безмолвия мурашки бегут по всему телу, и он чувствует, как снова теряется в темноте его глаз.       …Он красивый, как двенадцатибальный шторм в сердце океана.       Тобиас прижимает к себе своего несносного и берёт его — и от одной лишь этой мысли его накрывает с головой.       Комната вздрагивает, Эрик выгибается, и на секунду к чувству заоблачной эйфории примешивается страх. Ему не понравится… …что, если ему не понравится?       Упасть на него, отвести с лица чёлку, снова вглядеться и снова попытаться прочесть, понять хоть что-то, скрывающееся за острым изломом бровей, плотно сомкнутой линией ресниц, закушенными до белизны губами.       Комната замирает. Ну же, посмотри, посмотри на меня… Эрик выдыхает. Он медленно расслабляется и открывает глаза. Горящие. Бесстыжие. Он усмехается, глядя прямо на Тобиаса, и от этой усмешки снова голова идёт кругом. Эрик подаётся вверх, встрёпанный, насмешливый, цепляется за его шею, и Тобиас чувствует, как больно впиваются под лопатки его ногти, и с непонятным для себя восторгом думает, что Эрик делает это специально.       Простыни сминаются в судорожной хватке, на периферии слуха часы отсчитывают последние секунды до зимы, и вот ноябрь сменяется декабрём, и в силу вступают новые законы. Где-то ликуют политики, жители замирают в преддверии неизвестного, и Чикаго меняется навсегда — как это было уже не раз.       …Эрик вскидывается заглотить воздуха. Он всхлипывает, вздрагивает. Пытается вырваться, выскользнуть. Но Тобиас держит его, и Эрик снова падает, изнеможенный, смотрит на него из-под ресниц — будто оценивая, — и вновь улыбается — непристойно и бессовестно, как сам грех. И Тобиас, ещё не до конца осознавая собственную мысль, понимает — вот оно, бесстрашие. И тут же умирает. Лишь на мгновение. И снова возрождается. и видит вспышку света и узнаёт лица слышит ту музыку перебирает в голове знакомые имена вспоминает себя чувствует счастье и видит Эрика       Эрик лежит под ним загнанный, неподвижный — только грудная клетка вздымается от частого дыхания. Тобиас замирает над ним и наблюдает за тем, как он воскресает. Как коротко шевелит губами. Медленно открывает глаза. Тобиас смещает взгляд на его левую руку. Берёт её за запястье, и в тусклом уличном свете, доносящимся из неплотно задёрнутого окна, видит короткие белые полоски от шрамов. Эрик проводит смазанным взглядом по всей комнате и замирает им на Тобиасе. — Я больше не резал себя с тех пор, — тихо говорит он, и Тобиас впервые точно знает, что Эрик не врёт. Что Эрик сдержал обещание. Он отпускает его руку и наклоняется к его лицу. — Оказывается, ты можешь быть таким ласковым, — говорит Тобиас. — Я и представить себе не мог. И пока Эрик не успевает ничего сказать и снова всё испортить, целует его в губы. Всё ещё тёплые и мягкие, как едва застывший воск.

Дом. Январь, 2271

      Стоя перед зеркалом, Тобиас тщётно пытался поправить свой галстук так, чтобы он смотрелся приемлемо, и чтобы не нарваться на очередное замечание от Кэнга. Находящийся позади и наблюдающий за мучениями Итона всё это время Эрик в конце концов не выдержал. — Подойди уже ко мне. Тобиас обессиленно опустил руки, отвернулся от зеркала и послушно приблизился к восседавшему на углу письменного стола Эрику. Тот протянул к нему одну руку и подцепил двумя пальцами галстук. — Ты опять надел эту удавку? Тобиас просто пожал плечами. Эрик отпрянул от стены и сел прямо. — Ты так и не научился его нормально завязывать, — заметил он. — Зачем, если у меня есть ты? В отместку Эрик сильнее дёрнул его за галстук, заставив Тобиаса поморщиться и терпеливо замереть на месте, пока Эрик принялся перевязывать его по-своему. Прямо за его спиной была полка, на которой стоял графин с холодной водой. Из-за разницы с температурой комнаты внешние стенки графина запотели. Тобиас рассеянно проследил за тем, как одна капля сбежала по стеклу вниз и впиталась в белую салфетку. — Ты когда-нибудь мечтал, — вдруг начал Тобиас, — я имею в виду, если бы мир был как раньше… Ты когда-нибудь думал, куда бы хотел отправиться? Эрик быстро скользнул взглядом вверх-вниз, лишь на секунду отвлекшись от своего занятия. А потом безразлично повел плечом. — В Азию? — ответил он. — Или в Австралию. Куда-нибудь подальше от тебя. Тобиас закатил глаза. — Ты просто чудо, — мрачно заметил он, — ты знаешь об этом? Эрик самодовольно усмехнулся. — Конечно. Но всё же говори мне это почаще. Тобиас поджал губы, стараясь не выдать собственную улыбку. — А я раньше хотел увидеть Исландию, — сказал он. — Раньше? — отстранённо переспросил Эрик. — А что, больше не хочешь? — Больше не хочу. Я нашёл её. Эрик отвлёкся от своего занятия и удивлённо посмотрел на него. — Кого ты нашёл? — переспросил он. — Страну? Тобиас слабо улыбнулся. — Что, прямо в Чикаго? Нехилое достижение, — Эрик опустил глаза, снова возвращая внимание галстуку. — Тебе с таким светит либо вечная память потомков, либо дурка. — Я её не в Чикаго нашёл, — сказал Тобиас. — В тебе. Он посмотрел на конверт с виниловой пластинкой, стоящий на той же самой полке позади Эрика. — Ты моя Исландия.