Избранная судьбой

10.08.2005

       Этот день был особенно спокойным. На улице стояла приятная прохлада, солнце светило тускло, а ветер то поднимал ввысь только что скошенную траву, то бросал её обратно на пушистый газон. От её кружки раздавался приятный аромат травяного чая, а сквозь толщу жидкости было видно уныло болтающиеся веточку мелиссы и дольку лимона. Она грела замерзшие руки о горячую кружку, хлюпала носом и куталась в шерстяной плед. Но взгляд и мысли были сосредоточены только на розах, осиротело склонявших свои бутоны в сторону столика и кресла, на котором она восседала. Насыщенный алый цвет бутонов, будто первая кровь, сорвавшаяся с белоснежной кожи, и солнечные блики, осевшие на лепестках, не могли не навевать детские воспоминания, в которых застряли глаза чудовищ из её грез — такие же завораживающе-опасные. Эти цветы она могла разглядывать часами, она любила наблюдать, как мелкие капли росы скатывались по их лепесткам, как прорезались сквозь стебли острые шипы. Этот вид завораживал не меньше, чем течение воды или пламя огня. Эмили небрежно коснулась рукой одного из цветков и ей показалось, что она вновь очутилась в детстве.

Flashback

      — Скажи мне свое имя, — ропотно промолвила маленькая девочка, не отрывая настойчивого, лишенного страха взгляда от красных глаз вампира. Бояться его не было сил и смысла, да и преодолеть интерес оказалось намного сложнее, чем она думала.       — Лоран, — его голос успокаивал, хотя внешность была более чем эксцентрична и вызывала негодование. Такие буйные краски его пиджака вызывали у ребенка лишь смех и восторг, а активная жестикуляция просто сводила с ума. Голос был противовесом того безумия, что мужчина сеял вокруг себя. Ей нравилось все в нем: и ровный тембр, и внятная речь, и даже мягкий глухой тихий тон — колыбельная для её чуткого слуха. Мужчина усмехнулся, и немного подался вперед. — В ответ назовись сама.       — Эмилия, но для тебя — просто Эмили, — ответила малышка.       — Слышала когда-нибудь о вампирах, Эмили? — поинтересовался мужчина, но отвел свой взгляд от малышки, заинтересовавшийся…       — Ну, мне что-то рассказывали, и я что-то читала, но знаю не так много.  Один раз в нашей семейной библиотеке я нашла книгу о мифических существах. Эта книга была о вампирах, оборотнях, русалках, единорогах, колдунах и ещё о многих разных существах. Я узнала, что у вампиров красные глаза, они питаются кровью и умеют превращаться в летучих мышей. Не хочешь ли ты мне сказать, что ты и вправду вампир? А ты умеешь перевоплощаться в летучую мышь? — спросив это, Эмили все также невинно и без доли юмора, на полном серьезе, смотрела своими огромными голубыми глазами прямо в душу Лорана. Невинность граничила с неразвитостью, и Лоран подумал, как правильно объяснить ребенку то, во что не верят и многие взрослые.       — С чего ты взяла, что я могу превратиться в летучую мышь, детка?       — Ну ты же вампир? Иначе зачем тебе задавать такие вопросы. — А точно ли Эмили была так неразвита, как он полагал? Её умозаключения были весьма интригующие.       — Ты права, я вампир. А ты уверена, что знаешь о вампирах достоверную информацию? — Лорану хотелось рассказать ей о себе и своих сородичах, о их способностях, поведать ей легенду про девочку-полукровку, не говоря о своих подозрениях насчёт неё. Вампир знал, что, скорее всего, она забудет его рассказы и его самого. Но он надеялся, что со временем ребёнок всё вспомнит, и, возможно, это пригодится ей в будущем.       — Не знаю, но мне было бы очень интересно послушать от самого вампира про жизнь таких же, как он, — сказала малышка и, сев поудобнее на упавшее дерево, приготовилась слушать его рассказ.       — Пожалуй, стоит в первую очередь сказать, что человек, укушенный вампиром, становится ему подобным. Некоторые не выдерживают «перерождение» и умирают. Если всё же человеку удастся стать вампиром, у него может появиться особая способность — «дар». Как правило, такие способности никогда не повторяются, но и появляются они не у всех. Также вампиры не едят обычную еду, они питаются кровью людей. Однако я слышал от какого-то бродяги, что существуют вампиры, придерживающиеся особого рациона, они предпочитают кровь животных. Но лично я таких доселе не встречал. У каждого вампира после обращения улучшаются его природные способности, например, мы можем наравне с быстрейшими дикими зверями охотиться, и даже превосходить их, основные органы чувств улучшаются до предела: мы видим всё, слышим всё, чувствуем всё и каждого, наша физическая форма становится совершенной. Вампиры не спят и могут не дышать, хотя это не особо удобно. Да и уничтожить вампира не так просто, гильотины будет мало, нужен еще огонь, понимаешь? Сжечь и развеять прах. Хотя вряд ли подробности будут уместны для такого ребенка, как ты. — Лоран закончил свой рассказ и посмотрел на малютку.       — Это так… Странно. Вроде бы это должно пугать, но это так интересно! — на одном дыхании выпалила Эмили. — Это как сказка, только о других, улучшенных людях. А точнее, о вампирах, — продолжила девочка. — Ух, расскажи еще что-нибудь. А ты о русалках знаешь сказки? Говорят, что они не такие и хорошие, они заманивали пиратов и не отпускали их.       Лоран рассмеялся и Эмили улыбнулась ему в ответ. Этот здоровяк был не так и страшен, как ей показалось в первый раз.       — О русалках не знаю, но могу что-нибудь рассказать тебе про великие кланы. Хочешь?       Эмили кивнула, и Лоран продолжил свою долгую лекцию. Он рассказывал о многом, о всяком, о немыслимом и приземлённом. Эмили слушала, бродила вокруг и задавала вопросы. Она плела венки из одуванчиков, но все её мысли были сосредоточены вокруг одного — вампиров. Еще ни одна история не заботила ее так сильно, как эта.       Приближался прохладный вечер. Она, прижавшись к шерстяному плащу Лорана, истощенная очередным детским днем в «волшебном» лесу, уснула, перегруженная информацией. Лоран прервался, услышав тихое сопение. Ему и впрямь не стоило так увлекаться своей жизнью, да и вообще не стоило столько рассказывать этому незнакомому ребенку. Он собирался уйти, но Эмили, даже окутанная крепким сном, твердо вцепилась в него, словно он ей родной. Лоран почувствовал смятение, он не мог просто оставить ребёнка посреди леса, ведь он чудовище, но не сволочь. Ему пришлось отбросить свои дьявольские замашки, взять ребёнка на руки, и отправиться к её дому. Свет не горел, но он слышал шаги внутри дома, подниматься туда было опасно. Лоран оставил Эмили в саду, в кресле-качалке, где она вскоре проснется, а рядом, на дворовом столике, будут лежать красные дикие розы.

End Flashback

      Девушка ошарашенно отскочила от роз и уронила кружку из рук. Чай расплескался по ровному скошенному газону и ошпарил ногу Эмили, но та сначала ничего не почувствовала. Оглядевшись по сторонам, она поняла, что снова находится в саду бабушкиного дома. Она не могла понять, что произошло, почему она выпала из реальности, почему она опять была в теле маленькой девочки, почему она опять разговаривала с ласковым монстром из её снов. Это всё не могло быть реальностью, это просто детские кошмары, но отчего же они такие яркие и почему вернулись снова?       — Эмили, милая! Мы уже собрались! Ты скоро? — голос мамы поставил точку в её переживаниях. Она подняла кружку с мягкой травы и поставила её на столик.       — Да, мам, уже иду! — крикнула Эмили и, выбравшись из пушистого пледика, неспешно пошла к машине, на ходу пытаясь расчесать волосы пальцами. Всё же стоило готовиться к отъезду, а не бездельничать в саду. На полпути её что-то остановило, и она обернулась на свой плетёный трон, выгоревший на солнце желтовато-белый столик, кружку с обломанным краем и розы. Последние привлекли её снова, Эмили вдруг захотелось вернуться к ним и больше не отходить никогда. Ехать с родителями перехотелось, и она была готова остаться тут навсегда. Но голос отца вновь отвлёк её от назойливых мыслей и она покинула сад.       Родители уже прощались с бабушкой и что-то странное было в них сейчас. Такие знакомые лица словно стали совершенно чужими, мамино когда-то необычное лицо, яркое, но не типичное, показалось Эмили очень симметричным. До этого мама постоянно переживала по поводу неровных бровей или неправильно растущих ресниц, ходила к косметологу из-за небольших проблем с кожей. А теперь всё встало на свои места, хотя еще утром мама плакалась отцу по поводу увядающей красоты. Папа тогда лишь посмеялся. Родители улыбались, их лица были наполнены счастьем, и Эмили улыбнулась в ответ. Мама действительно говорила глупости утром, её красота совсем не увядала, а становилась всё более выраженной. Родители пошли к машине, и Эмили почему-то решила, что надо запомнить их лица сегодня, перед отправкой домой.       Эмили, всё ещё оцепенев от необычного обволакивающего её чувства, подошла к бабуле и, поцеловав её на прощание, неуверенно прошла к машинной двери. Она ещё раз обернулась, помахала рукой старушке, и, запрыгнув в машину, постаралась более не думать ни о чем, уж слишком навязчиво становилось чувство того, что что-то идёт не так.

***

       Скоростное шоссе было покрыто кромешной тьмой, всепоглощающей и невозвратной. Эмили прислонилась головой к окну и считала фонари, которых было не так уж и много. Иногда она жмурилась от яркого света фар машин, которые летели им навстречу. Вскоре они съехали на проселочную лесную дорогу, тогда уличного света не стало вовсе, лишь их фары разрывали непроглядную тьму. Мама о чем-то тихо переговаривалась с папой, вероятно решив, что Эмили давно спит. Но как же в таком кошмаре можно задремать? Машин навстречу не было совсем, даже папа не переставал сверяться с данными своего навигатора, словно не доверял своей памяти, но ведь они проезжали по этой местности не в первый и не в десятый раз, и почему-то всегда здесь было очень жутко. Трасса, по которой лежал их путь, была мало кому известна, она была довольно терниста и дорожники редко заботились о её сохранности. Но здесь было безопаснее, чем на автостраде, не было груженных фур и лихачей, только их фургончик, двигавшийся на небольшой скорости и дикие птицы, ухавшие где-то вблизи. Мама что-то всё ещё говорила отцу и он тихо посмеивался над её шутками, жестикулируя одной рукой и смотря вдаль, иногда бросая на неё короткие взгляды, полные любви. Редко за ним такое было замечено, в основном папа был очень измотан работой, ему было не до романтики. Но сейчас вроде бы всё было прекрасно.       Девушка закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и тут же их открыла, когда её веки наполнились ярким жёлтым цветом. Сначала она не увидела ничего, только свечение, но потом начала различать силуэты родителей. Она заметила, как мама вжалась в сидение, её руки крепко держали подлокотники, она словно была готова крикнуть, но ее грудь так и застыла наполненной воздухом. Ужас не давал матери вздохнуть. Отец вцепился в руль, и тоже молчал, но его дыхание было сбитым, а полные крепкие руки напряглись. Эмили видела каждую вену под его тонкой кожей. Резкий тормоз и звук скольжения резины по влажному асфальту развеял тишину, Эмили почувствовала сильный удар о её грудь — ремень впился в её кожу. Последнее, что она увидела — лицо матери, которая повернулась к ней и что-то прошептала. Она видела, как двигаются ее губы, но не слышала ни единого слова. Последовавший удар лишил её всего этого. Девушка так и не смогла спросить, что же тогда хотела сказать ее мать.       Очнувшись от чьего-то громкого назойливого крика и от ледяных крупных рук, она все еще чувствовала себя в коконе мягкой тёплой темноты. Эмили хотела что-то сказать, она даже открыла глаза и тут же закашлялась от едкого дыма. К голове приливала кровь, ей захотелось лечь по-другому, но ничего не получалось, она была прикована ремнем. Эмили попробовала расстегнуть его, но руки ей не подчинились.       — Сейчас, крошка, потерпи, — громкий баритон успокаивал, но она всё ещё понимала, что что-то не так. Что-то произошло. Она не просто лежала или сидела, нет. Она словно застряла вниз головой на американских горках. И раздавшийся щелчок ремня будто привел карусель в действие, Эмили сорвалась вниз, но удара не почувствовала, лишь обвисла на крепких руках. — Надо тебя отсюда увезти. Спасатели близко, они доберутся до твоих родных, я не могу открыть их двери.       И тогда девушка вспомнила все. Она с ужасом попыталась освободиться из цепкой хватки, но всё её тело от макушки до пяток отдавало болью, грудь болела невыносимо, поэтому всё, что она смогла, так это пошевелить кистью и повернуть шею в сторону переднего сидения. Она увидела, как голова отца склонилась вбок, а его рука лежала очень неестественно. Белая подушка безопасности была в крови. Маму она разглядеть не смогла, её вытащили из машины быстрее. Ей хотелось плакать, прочитать какую-нибудь молитву, но лишь только тишину оглушил вой сирены, её сознание отключилось.