Цветок мертвечины

      Когда меня спрашивают, почему я такая странная, я ничего не могу ответить, так как сама не знаю. Наверное, это потому, что я добрую половину своего так называемого детства провела на кладбище в хижине своего деда, который работал там сторожем. Почему так называемого? Потому что я чуть ли не с пеленок видела смерть, и знала, что чуда воскрешения не бывает. Я видела похороны много раз — гробы с телами умерших, толпы людей в черном, свежие могилы, остающиеся после этого — от них всегда так сильно пахло цветами, что кружилась голова. Людей клали в эти холодные сырые ямы, и более они оттуда не возвращались. Именно поэтому я не верила во все эти сказки, где злые мачехи травят своих падчериц, а потом они воскресают от поцелуя какого-нибудь красавчика-принца.

***

      Кладбище было старым и очень живописным. На самом дальнем его краю стоял полуразрушенный склеп какого-то старинного рода, и в его развалинах протяжно завывал ветер. Захоронения на кладбище были самыми разнообразными — над одними красовались памятники из гранита и мрамора, над другими торчали скромные деревянные кресты, а на некоторых вовсе ничего не было, кроме букетика засохших полевых цветочков. А ночью, когда светила полная луна, начиналось самое интересное…       Я помню ту ночь, когда ко мне впервые пришла она — мне тогда было года три или четыре. Я не видела ее лица — оно было скрыто неким подобием капюшона или вуали. Вся ее фигура словно состояла из белой дымки, и от нее несло холодом, будто внезапно подул пронизывающий до костей ветер. В доме никого не было — дед был на дежурстве, так что я была один на один с этой призрачной незнакомкой. От страха я спряталась с головой под одеялом, но потом я почувствовала, как она присела ко мне на кровать. В какое-то мгновение мое детское любопытство все же победило страх, и я решилась выглянуть из своего убежища. Белая женщина наклонилась ко мне и запечатлела на моем лбу свой холодный поцелуй. Одеяло свалилось на пол, а я почувствовала, что куда-то лечу. От ужаса я не могла даже кричать — я словно оцепенела. Белая женщина подхватила меня на руки и тихо произнесла: — Пойдем со мной! Ее голос отдавал легким эхом и звучал, словно призыв, которому было невозможно не повиноваться.

      Белая женщина крепко держала меня в своих объятиях, и мы вместе летели куда-то вдаль. Светила полная луна, и над кладбищем стоял густой запах гниющей плоти, который почему-то появлялся только в полнолуние. Вдалеке слышались уханье совы и вой собаки. В ту ночь творилось что-то по-настоящему странное — над могилами висел белесый дым с перемежающимися в нем огоньками. Летучие мыши носились в воздухе, шелестя тонкими крыльями.       Мы приземлились в развалинах склепа. Женщина усадила меня на землю, а сама куда-то исчезла. Бежать я не могла — что-то словно сковало мне руки и ноги. Я попыталась кричать, но безуспешно. Все, что я могла делать — просто сидеть у холодной каменной стены и ждать. Чего ждать — я не понимала…       Через какое-то время женщина вернулась с цветком в руке, от которого шел странно знакомый запах. Это был тот самый запах тления, который носился над кладбищем в каждую ночь полной луны. Цветок напоминал лилию — только его лепестки были кроваво-красными, их пронизывали пульсирующие жилки, а из середины волнами плыла удушливая вонь разлагающейся плоти. — Держи, деточка! Это цветок мертвечины — цветок, открывающий все тайны мертвых. Только одному избранному положено их знать, и эта избранная — ты. Этот цветок вырастает на каждой могиле только в ночь полнолуния. Сорви его, и ты увидишь всю жизнь того, кто лежит в сырой земле… Силы окончательно покинули меня. Мне кажется, я потеряла сознание, поскольку я ничего не помню из того, что произошло после слов белой женщины…       Очнулась я уже утром, в хижине, в своей постели. Но я была не одна — какие-то чужие люди хозяйничали в нашем скромном домике. На мои расспросы мне ответили, что мой дед этой ночью неожиданно умер, и меня, как круглую сироту, должны были отправить в детский дом…