Двенадцать месяцев

Чародейка-зима одевала снегами лес, Покрывалом пуховым укутывала поля, А потом вдруг устала, и бросив всё так, как есть Тихой мартовской ночью на север к себе ушла. Первый месяц весенний, что принял зимы бразды, Ей приходится братом, а значит, весьма суров: Ночью тот же мороз, только днём не сдержать узды — Не укрыться от солнца, лихих не унять ветров. Птичьих трелей нельзя уж не слышать, а бег ручьёв Лишь до ранней зари зачарован хрустальным льдом. И очнётся земля от тяжёлых седых оков, Как бывало веками, как будет, даст Бог, потом. И опять на глазах просыпается старый сад… Пусть далёко ещё до цветенья и до листвы, Но уже отыскался и виден бесценный клад, — Нет, не в правилах марта держать подо льдом живых!.. И, сбирая крупицы тепла, вопреки всему, Что зимою оставлено, лезут упрямо вверх Всходы нежных тюльпанов, что холод презрев и тьму, Появляются тут же, как только растает снег. И светлеет душа, и со всходами вместе — ввысь, Понемногу и робко, но видно — ещё жива. И корявые рифмы как прежде укроют лист, Чтобы чудо облечь в уж какие ни есть… слова.