По ту сторону рая

В жизни всегда есть что-то, что нельзя не оплакивать, вспоминая. Два месяца спустя… POV Пабло В последнее время я все чаще думаю о своей смерти. Что было, если бы я всё-таки не выжил в том покушении? Всем стало бы легче. Вероника, наверняка, никогда бы не узнала правду о наших взаимоотношениях с Марисой и утешала бы себя мыслью, что после нашего брака осталась частичка жизни, не дающая забыть обо мне. Мариса бы наконец встретила хорошего любящего ее мужчину, который сумел бы подарить ей такое долгожданное спокойствие и заботу. Я думал об этом ночью, мучаясь бессонницей, в абсолютном полумраке четырех стен. Утром, едва встав с постели, и во время непродолжительных визитов друзей и семьи. За ужином, за просмотром фильма, во время недолгих прогулок в парке, за рулём автомобиля. Всегда… И чем больше я думал об этом, тем сильнее меня терзала ещё одна навязчивая мысль о том, как все исправить. За последние недели между мной и Марисой возникла невидимая пропасть. В наших разговорах, совместном времяпрепровождении отныне присутствовал момент некой неловкости. Мы никогда не обсуждали это открыто, но я был уверен каждый из нас это ощущал. Я все чаще чувствовал себя некой обузой для нее, такой ещё молодой и полной жизни. Она так много хотела сделать и попробовать, а я словно никак больше не мог за ней угнаться, предпочитая проводить время наедине с собой. Мне было комфортнее ощущать себя в своей квартире, мне нравилось мое одиночество, тогда как Мариса чувствовала себя запертой в клетку. — Сеньор Бустаманте… сеньор Бустаманте… — когда я так и не отозвался на своё имя, доктор позвал меня ещё раз, но уже гораздо громче, делая короткий акцент на моей фамилии. Целиком и полностью сосредоточившись на онемении правой кисти (уже не первый раз не только за этот месяц, но и день), я попытался поработать кулаком, но расшевелить пальцы все равно не вышло. Хирург предупреждал меня о последствиях после операции. Вдобавок к бессоннице, ноющей боли, рождающейся во всем теле мгновенно, точно удар молнии, теперь еще и это. Окей, будем учиться с этим выживать. —… сеньор Бустаманте, вы меня слышите? Я моргнул, после чего, отрывая взгляд от кисти, поднял глаза и медленно посмотрел на доктора. — Да, все в порядке, — собравшись мыслями, я нахмурился, — в полном порядке. Мне просто нужен новый рецепт. Прежде чем сцепить пальцы на столе, Доктор Альварес поправил на переносице свои очки в толстой оправе и спокойно выдохнул, произнося: — Мы с вами уже не раз обсуждали эту тему. Ваша боль имеет фантомный, психосоматический характер… — Иными словами, я пиздабол? — Прошу, — доктор выставил одну руку вперед, чтобы подобным жестом показать мне свою непреклонность в этом вопросе. Или он хотел меня этим успокоить? Как бы не так. Я пришел в бешенство. Внутри меня уже закипала злоба. Почему никто не относится к моему состоянию всерьез? Почему никто не верит в мою боль? — Нет, это я прошу, вас доктор! Мне просто нужен мой рецепт, — сдерживая свой порыв, я произнес эту фразу, как можно более спокойно, но получилось резко и с подтекстом угрозы. — Пожалуйста… — Мы сейчас выдохнем и успокоимся У вас был тяжелый месяц, сеньор Бустаманте. Вы потеряли жену… я все понимаю. — Понимаешь? — я истерически усмехнулся. Мои пальцы пригладили пятидневную щетину на подбородке. — Да ни хрена ты не понимаешь, доктор. Ты говоришь о каком-то тяжелом месяце? Что это может значить по сравнению со всей моей никчемной жизнью, а? — Я направил вас к психотерапевту, вы посещали… — Не нужен мне никакой мозгоправ! — решительно заявил я. — Если помните, на прошлой неделе вы едва не сбили пешехода. Я опустил взгляд на свои ботинки, после чего устало протер глазницы от напряжения. — Это было моей ошибкой, вину за которую я полностью признал. — В вашей крови были найдены следы алкоголя, — Альварес продолжил нагнетать. — Я ужинал в ресторане и позволил себе немного больше, чем следует. Это никак не относится к делу, потому что впредь я себе такого не позволю. Как мне кажется, упоминание сухих фактов из моей недавней жизни, никак не связано с тем, чтобы попытаться помочь мне справиться со своими проблемами. Доктор Альварес неохотно кивнул, поджимая губы и перемещая взгляд на мою медицинскую карту. — А тому, что вы не посещаете физиотерапевта, тоже есть разумное объяснение? — Его рекомендации мне не помогают. Может быть, доктор Санчес не совсем компетентен? — предположил я скучающим тоном. — Доктор Санчес более чем компетентен. Раздраженно укладывая руку на стол, я забарабанил пальцами по его идеально-ровной поверхности. — Так вы выпишете мне грёбаный рецепт на обезболивающее? — Сожалею. Настала точка невозврата. — Рецепт, — мой кулак твердо устремился в столешницу, — живо! — Сеньор Бустаманте, вы вынуждаете меня привлечь охрану! — доктор Альварес повысил на меня голос так, что на его шее повздувались вены. Он тоже уже был на пределе. — Да пошел ты! — резко вскочив со стула, я двинулся к двери решительным шагом. Я был настолько взбешен, что встретив у себя на пути преграду в виде небольшой полки с всевозможной медицинской литературой, не долго думая, в сердцах опрокинул книжный стеллаж на пол и на всех парах устремился к лифту. — Пошли вы все! POV Мариса Бывают дни, когда ты по будильнику поднимаешься с кровати, и внутренний голос словно подсказывает тебе, что сегодня случится что-то недоброе. Так было и этим утром. Что самое интересное, сама жизнь как-будто подкидывает тебе тайные послания. Пролитая капля кофе на белоснежной блузке, сломанный ноготь, разряженный телефон, пробка по дороге на работу и прочие мелочи. Именно мелочи, на которых ты почему-то заостряешь внимание именно сегодня, тогда как в другие дни, ты упускаешь их из вида, или просто не замечаешь. Последней каплей сегодня стало проколотое колесо. Пришлось заехать в шиномонтаж и потерять там лишний час времени. А я уже итак опаздывала, согласно своему рабочему графику. Выходя из автомобиля, мне пришлось подтолкнуть дверь коленом, чтобы ее захлопнуть, ведь руки были заняты тяжелыми пакетами. На самом деле мои нервы были уже на пределе. И дело даже не в том, что я одна готовила вечеринку-сюрприз на день рождения Гвидо. Днём мне позвонили из больницы и доктор пожаловался на то, что Пабло учинил на приеме настоящий скандал. В последнее время меня всерьез беспокоило его состояние. Пабло был раздражительным и вел себя крайне замкнуто, практически не желая показываться на людях. Ему было комфортно в одиночестве, за исключением того времени, когда я навещала его после работы. Перед тем как зайти в подъезд я зачем-то подняла голову наверх, пытаясь отыскать глазами окна квартиры Пабло. Они были плотно занавешены, что мало сообщило мне о том, дома ли их хозяин. Я молча следила за тем, как номера этажей одним за одним сменяют друг друга на цифровом поле. В какой-то момент лифт остановился где-то между четвертым и пятым, после чего в кабине заморгал свет. — Черт! — выругалась я, зажмурив глаза от негодования. На мое счастье, резко дернувшись вперед-назад, кабина вновь поехала наверх. Когда двери лифта с грохотом разъехались по разным сторонам, я была внутренне рада тому, что все-таки не пришлось вызывать службу спасения. Серьезно, еще одна капля и я просто взорвусь. Этим вечером я планировала устроить день рождения Гвидо прямо в офисе компании и приурочить это ещё и к возвращению Пабло в рабочий строй. Мне казалось это отличной идеей, возможно общение с коллегами поможет ему справиться с отголосками затяжной депрессии. Ожидание того, что эта вечеринка хоть как-то поднимет внутренний дух и настрой Бустаманте растаяло на глазах, едва я только вставила ключ в замочную скважину и оказалась на пороге его квартиры.   Мне пришлось призвать все свое самообладание, чтобы не начать выяснять отношения прямо отсюда, с порога, ведь с виду его гостиная больше напоминала мне поле боя, нежели комнату отдыха. Все вокруг было разбросано, некоторые предметы, в том числе рамки с фотографиями валялись на полу лицом вниз, словно их кто-то намеренно столкнул. Признаться честно, я уже по-тихоньку начала привыкать к частым переменам настроения Пабло, но такое безумство, а иначе это было трудно назвать, случилось впервые. Последний месяц для него был очень тяжёлым временем, и я это понимала, а теперь пыталась еще и принять. — Что здесь происходит? — отставив пакеты в сторону я сделала несколько шагов навстречу Пабло, который стоял возле окна, оперевшись одной рукой на стену, словно не замечая моего внезапного появления. В другой его руке была начатая бутылка виски. Мне вдруг стало не по себе, как будто я нарушила его спокойствие и явилась совсем не вовремя. За то время, что я поднималась на лифте до его квартиры, он успел зашторить плотные портьеры. — Что случилось? — повторила я, нагибаясь к полу за разбитой фоторамкой и отправляя ее на место. — Открыл окно и ветер, просто как безумный ворвался внутрь и… Я сделала вид, что поверила в историю Пабло, тогда как на самом деле понимала, что даже пятилетний ребенок смог бы придумать более правдивую ложь. — Ты сегодня рано, — он хотел коснуться губами моего рта, но почувствовав резкий запах алкоголя, я предпочла подставить ему щеку. Это было так стихийно, что я даже не думала о том, как он воспримет этот жест со стороны. Может, Пабло решит, что я больше вообще не хочу его целовать, но в тот момент я была слишком на него зла, чтобы быть думать о его чувствах. Несмотря на эту холодность с моей стороны, Пабло не торопился отстраняться. Поглаживая его по спине напряженной ладонью, где-то в глубине моих мыслей пробежало: «Господи, я же так нужна ему». Тогда я позволила себе немного расслабиться и смиренно прикрыть глаза, наслаждаясь его присутствием. Вернее сказать, все что от него осталось, потому что в последнее время мыслями Пабло всегда был очень и очень далеко от меня. — Я искал свои таблетки, — начал говорить он, словно издалека, возвращая меня в реальность. Мое лицо исказилось болью и разочарованием. Но вместо того, чтобы показать свои настоящие эмоции, я немного нервно отстранилась от него, под предлогом того, что мне необходимо срочно отправиться разбирать пакеты на кухню. — Доктор Альварес ясно дал понять, что ты больше не нуждаешься в обезболивающих, — мой голос даже не дрогнул, когда я произнесла это с мнимой твердостью. Конечно я знала, что Пабло продолжит со мной спорить, но осознанно вступила на этот путь борьбы. Убеждать, заставлять Пабло стало моим ежедневным кредо. — Я не понимаю, как человек, который даже не пытается войти в мое положение, может давать какие-то рекомендации? По дороге в столовую мой взгляд случайным образом упал на рубашку, которую я приготовила ко дню рождения Лассена специально для Пабло. Она была скомкана и безразлично валялась на кресле. Решив проглотить и эту мелочь, я с наигранной сосредоточенностью принялась наливать себе стакан воды на кухне. Какое-то время мы провели в полном молчании. Я пыталась прислушиваться к тому, что происходит в этот момент в гостиной. Внезапно я вздрогнула, когда часы с кукушкой в коридоре пробили ровно четыре раза. Я разглядывала содержимое своей чашки на кухне, после чего произнесла как можно более бесцветным тоном, зная что Пабло все равно меня услышит: — Физиотерапевт звонил, ты опять пропустил занятие. В квартире царила такая идеальная тишина, что я могла различить то, как тяжело вздохнул Пабло, стараясь придумать что мне на это ответить. — Правда? Разве наш прием назначен не на завтра? Мне до смерти надоели эти его отговорки. На прошлой неделе он сказал, что перепутал время. Я знала, что Пабло пережил сильное эмоциональное потрясение, но жизнь не стоит на месте и нужно идти дальше. Начиная с покушения, Бустаманте, которого я всегда знала сильным и самоуверенным, был занят только лишь жалостью к себе и самокопанием. Это было действительно очень трудно — видеть его таким отстранённым от жизни. Он всякий раз прятал чувства как можно дальше. Порой мне даже было трудно понять о чем он думает в те моменты, когда молчит, словно размышляя о чем-то далеком. Я ужасно злилась на него за это, а сегодня это чувство злости обострилось ещё больше. — Прием был назначен на сегодня, — заключила я, холодно вылив оставшуюся в стакане воду обратно в раковину. — Забыл, наверное. Надо бы позвонить и принести свои извинения. Слава богу, Пабло не мог видеть меня в ту секунду. Сжав пальцы в кулак настолько, что ногти впились в кожу, я медленно разжала их, получив мнимое спокойствие на душе. — Тебе нужно посещать реабилитацию, не забывай об этом больше, — произнесла я, возвращаясь в гостиную, — пожалуйста, — добавив, почти упрашивая его. — Не думаю, что нуждаюсь в этом, прошел целый месяц, и никаких сподвижек. Пустая трата времени. — Доктор Санчес видит прогресс, и я с ним согласна. — Вы с доктором Санчесом часто говорите об этом, но это не совсем так. — У тебя бывают и хорошие дни, — не дав Пабло договорить, я встала на защиту своего видения этой ситуации. — Хорошие дни…едва ли… — он проявил сомнение, молча что-то обдумал, после чего продолжил говорить. — Скорее часы или минуты, когда ты присутствуешь в моей жизни. А потом ты снова уходишь и мне опять приходиться тянуть это время без тебя, а потом время после этого и так ещё и ещё… Я пребывала в некотором замешательстве от его слов. Выйдя из больницы, я хотела сама заботиться о нем, но Пабло ясно дал понять мне, что не нуждается в няньке. Он нуждался в поддержке и моем дружеском участии, и я изо всех сил пыталась все это ему дать. Я делала все возможное и невозможное, но терпеть частую перемену в его настроении иногда было просто невыносимо. Я чувствовала свою ответственность за нас обоих. Кто-то должен был быть сильным, но в какой-то момент, я поняла, что тоже могу сломаться и взяла перерыв, во время которого, возможно Пабло и решил, что мне больше не нужен. — Ты не хотел, чтобы я брала отпуск…  — почему я все время перед ним оправдываюсь? Пабло молча сделал глоток из бутылки, даже не поморщившись. Я отвернула голову, чтобы на все это не смотреть и нашла глазами блистер от таблеток, в которой не хватало не меньше пяти штук. — Ты любишь меня или ты со мной потому что тебе меня жаль? — Ты принял все эти таблетки?! — я округлила глаза, когда меня охватила настоящая паника и ужас. Я все ещё пребывала в состоянии, близком к смятению, особенно, когда Пабло потянулся к окну. Распахнув его, он запрыгнул на широкий подоконник, запустив в гостиную свежий воздух и звуки улицы. — Пабло, что ты делаешь? — я пыталась задеть вопрос никак не связанный с тем, что он делал прямо сейчас. Мне хотелось понять, что он делает со своей жизнью в принципе и чего добивается, поступая должным образом. — Ладно, — Пабло ухмыльнулся, точно какой-то мальчишка, — можешь не отвечать. — Давай просто поговорим, мы давно не говорили с тобой. Расскажи, как прошло твое утро? Резкая перемена его настроения заставила меня стать внимательнее к его проявлению эмоций. Он словно обнулился, совершенно позабыв о том, что ему было важно узнать всего минуту назад. — Давай, ты сядешь обратно на диван, и мы поговорим обо всем, что ты хочешь обсудить. — Как прошло твое утро, Мариса, это ведь довольно простой вопрос? — Пабло, пожалуйста, меня очень нервирует то, как ты сейчас сидишь, — я попыталась закрфит глаза рукой, должным образом собираясь с мыслями. — Ты мне ответишь, — словно играя со мной, он уложил голову на согнутые в ногах колени, и продолжил испытывать меня прямым взглядом. Я смотрела на него безумными глазами на фоне автомобильных клаксонов, доносившийся с улицы из-за образовавшейся внизу пробки. Мой взгляд переместился на бутылку виски в его руках. Я не знала, да я и не хотела знать правил игры, у которую мы сейчас играли, я просто хотела пойти у него на поводу и узнать к чему все это приведет. — Хорошо, дай вспомнить, — я нервно почесала затылок, — я проснулась, выпила чашку кофе. На улице светило солнце, что я даже была вынуждена вернуться домой за очками. Потом у меня колесо спустило, я заехала в шиномонтажку, а после деловой встречи отправилась в кондитерскую и забрала торт для Гвидо. Повара что-то там напутали и вместо «с днём рожденья», как я заказывала, написали «с юбилеем», представляешь? Я усмехнулась и Пабло улыбнулся мне в ответ. — Потом я заехала в магазин, тот, что на углу Пятой и Седьмой и купила себе платье. В общем, ничего особенного. Утро, как утро, — я закусила нижнюю губу, словно извиняясь. Я делала это всякий раз, когда мне было сложно подобрать слова к конкретной ситуации. Его утро должно было начаться в одиночестве, с приема у доктора… с процедур и упражнений у физиотерапевта, с таблеток, с боли утраты, физической и моральной боли… В такое прекрасное солнечное утро… Я чувствовала себя настолько виноватой, что опустила взгляд в пол. Пабло медленно просканировал меня глазами. — Это ведь тот самый магазин, у которого я поймал тебя. Помнишь? А потом я тебя похитил, и мы провели целый день на яхте. Светило яркое солнце, а море блестело и переливалось в его свете. Прекрасное воспоминание… прекрасное платье, — Бустаманте вдруг оценил мой образ в целом. — Тебе очень идёт. — Да? — я имела наглость выглядеть удивленной и сомневающейся. Пабло всегда умел смутить меня, будь то слова, прикосновения, или даже мимолётный взгляд. В его глазах, я наверняка была восемнадцатилетней девчонкой, которой закладывает за ухо непослушную прядь волос от смущения. Именно так на меня действовали его комплименты. Всегда. — Спасибо, — я небрежно разгладила ткань на талии, тяжело вытолкнув весь воздух из легких. На самом деле, я сомневалась в выборе, но горящий взгляд Пабло говорил сам за себя. Я все же не прогадала с красным цветом. — А как насчёт тебя? Разве тебе уже не пора одеваться? — мельком взглянув на свои наручные часы, я вновь обратилась к Пабло нечитаемым выражением лица. Он заранее знал, что его ответ меня разочарует, но тем не менее, произнес, отрицательно мотая головой из стороны в сторону. — Не думаю, что смогу это вынести, Мариса. — Не думаешь? — спросила я без всякой надежды в голосе и тут же смирилась. — Сейчас я не в том состоянии. Люди будут смотреть, — Пабло развел руки, пожимая плечами, — обсуждать, шептаться. —  С каких пор тебя это интересует? Хорошо, — просто согласилась я, не выдержав упрямства его взгляда. — Можешь не ходить к Гвидо, можешь не ходить на реабилитацию, можешь не делать ничего чего, что тебе не хочется, — я протараторила все это точно заученную скороговорку, стараясь произнести все это как можно более нейтральным тоном, но вышло только грубо, обиженно и безапелляционно. — Ты святая женщина, Мариса. После этих слов я мог бы влюбиться в тебя ещё сильнее, но это просто невозможно. А знаешь, когда я впервые понял, что люблю тебя? — Наверное, когда мы в первый раз заночевали в твоей квартире, — предположила я, выдав сомнения лицом и слегка пожав плечами. — Нет, — Пабло сморщил брови в жесте, с чего ты это взяла. — Тогда я просто решил для себя, что хочу с тобой спать. Ты проснулась на моей кровати, вся такая сонная и прекрасная. Но это совсем не тот день. Мы поехали в Барилоче, и Гвидо попросил меня заменить его в танце, помнишь? На вечеринке в клубе. На тебе было надето черное мини и грустные карие глаза. Ты тогда была расстроена из-за того, что Томас уехал, а я злился, что ты грустила не из-за меня. Конечно, я помнила. — Тогда ты прижалась ко мне в танце, и я снова почувствовал запах твоих волос, как тогда в колледже, в первый раз, когда прижал тебя к себе в дУше, спасаясь от Эредиа. Мы танцевали, я держал твою руку в своей, и вот тогда, именно тогда, я и словил себя на мысли, что хочу просыпаться и засыпать с этим запахом всегда. Казалось бы, для кого-то заурядный аромат пиона, а для меня ещё одна веская причина полюбить тебя. — Ещё пять минут, поговорю с тобой, я не знаю, что мне делать, не знаю, что мне делать. Ещё пять минут и я расстанусь с тобой, я не знаю что мне делать… — Пабло напел мне слова той песни, под которую мы танцевали в клубе далеких семь лет тому назад. В полном замешательстве я окунулась в прошлое, не замечая, как взгляд уже затуманило пеленой слёз. Глаза Пабло тоже были на мокром месте, хотя за сентиментальность и эмоции в нашей паре всегда отвечала именно я. — Я тяну свою жизнь только ради тебя, Мариса… — его усталый взгляд поразил меня в самое сердце. — Не говори так! — Это ведь я виноват в том, что её больше нет. — Нет, ты не виноват, слышишь? — я дернулась, чтобы подойти и обнять его, но Пабло мне не позволил, выставив руку вперед. — Нет, не подходи. Не подходи, — его голос ослаб. — Это моя вина, что ее больше нет, и я не могу больше справляться с этим грузом. — Вероника попала в аварию, и ты здесь совершенно ни при чем. Ты же видел отчёт полиции. Виновник был пьян, именно он выехал на встречную полосу. — Я не могу больше жить с этой болью. Она никуда не исчезает. Она всегда со мной. Таблетки не помогают, они только продлевают мою жизнь в бесконечных муках совести. Моя жизнь идет, а ее больше нет… — я не знала о ком конкретно говорит Пабло, ведь незадолго до этой ужасной аварии Веро узнала, что у нее будет девочка. — Но я- то ещё здесь, — мои руки ослабли и упали на грудь. — И всегда буду. Я всегда буду рядом. Пабло отрицательно помотал головой. Одна его нога свесилась с подоконника вниз. — Ты просто поставлена в такое положение. Это не твой выбор. Не твой… — он взял паузу, опуская голову вниз, после чего твердо произнес и снова на меня посмотрел. — Я не пойду на праздник, Мариса. — Не пойдешь? — мне хватает сил слегка приподнять брови и показаться изумленной. — Ладно… Вымученная улыбка наконец касается его серьезного лица. Я останавливаюсь взглядом на его губах, а сердце пропускает пару ударов от произнесенного им нежного и искреннего признания: — Я так люблю тебя, Мариса Спирито. Он никогда не называл меня полным именем. Как можно быть настолько идеальным и отталкивающим одновременно? Это какая-то новая мучительная форма любви, заключенная в одном человеке. И я хотела бы сказать, что Пабло Бустаманте будет в порядке. И я хотела бы сказать, что Пабло Бустаманте изменится, но правда в том, что этот мужчина, мужчина, которому я подарила лучшие семь лет своей жизни никогда не поймет чего он хочет. Он так увяз в вечном поиске своего личного счастья, что потерял себя в этих бесконечных скитаниях. Он никогда не будет цельным, пока не узнает кто он есть на самом деле. И все это идет из детства, и мне бы очень хотелось ему помочь, но все что я могу это просто быть рядом, ведь Пабло должен сделать это сам. Ведь только так он снова обретет себя. —Ты говоришь, словно прощаешься со мной. Разве у тебя есть причина от меня уйти? — Нет. Но и оставаться у меня тоже нет причин.  Я была уверена, что знаю, почему Пабло так ведёт себя. Он всякий раз пытался выстроить высокую стену между нами, когда уже никто и ничто не могли помешать нашим отношениям. Он словно боялся сблизиться со мной окончательно. Тогда обратной дороги уже не будет. Он тот, что беспощадно пытается ранить меня, ведь только так Пабло чувствует, что управляет своей жизнью. Он думает, что подобное его поведение посылает мне сигнал о том, что сейчас его нужно оставить в покое. Дать ему немного времени, чтобы во всем разобраться и остыть. Но каждый раз такая его попытка оградиться от меня, заканчивается одинаково — огромная зияющая дыра в моем сердце, именно так я это ощущаю. Я не могу скрыть своего разочарования, но беру себя в руки, списывая такое поведение Пабло на банальный стресс, пережитый им не так давно. Он подавлен, морально уничтожен и это вполне нормально в сложившейся ситуации. Мне остаётся только быть сильной и терпеливой рядом с ним, именно поэтому я пытаюсь сглаживать все конфликты и острые углы между нами. Но делать шаги навстречу, биться головой о бесконечную стену равнодушия и непонимания с каждым разом становится все сложнее и сложнее. — Когда я узнала правду о своем муже, ты мне очень помог тогда. Правда, — я опустила взгляд на свои руки, а затем вновь посмотрела в глаза Пабло. В глаза, потерявшие свой прежний блеск. Глаза теперь уже пустые и бездонные. Глаза, в которых я так часто терялась и вновь находила себя. — А сейчас я хочу спасти тебя. Просто подари мне эту надежду, не отталкивай. — Я не могу… Если ты попытаешься меня спасти, я никогда не смогу спасти твою душу. Пока я изучаю его спокойное лицо, пытаюсь найти тайное послание его слов. Мой внутренний голос кричит о приближающейся беде. В моем сознании закрадывается толика сомнения. В следующую секунду я начинаю подозревать что-то неладное уже более остро. Я слежу за каждым движением Пабло и меня с головой накрывает волна переживаний, родившихся без всякой на то причины. Стены начинают сужаться. Воздух вокруг заканчивается. Не могу понять собственных эмоций, но все мое тело начинает бешено колотить, а из-под ног уходит земля. И вдруг Пабло произносит спасительное: — Я думал, что наша любовь сможет продлиться вечно, но вечность оказалась короче. Не знаю, кто в этой жизни был счастливее нас, принцесса… — Ах! — я не успеваю испугаться, только лишь крепко заткнуть рот двумя руками, когда вижу, как Пабло спиной падает назад и летит в абсолютную пустоту… Найди то, что любишь, и однажды это убьет тебя, именно так гласит японская мудрость. По крайней мере мертвым ты не сможешь никого разочаровать. И мне не забыть, как ярко светило солнце в тот самый день. И мне никогда не забыть, сколько ступеней было в его подъезде в то самое утро. Семьдесят две. Ровно семьдесят две ступени, шесть лестничных пролетов и долгих семь лет мучительно-сладкой любви — вот сколько всего разделяло нас с Пабло в то самое утро. И я буду вечно помнить о том, что где-то после четырех по полудню, на шестом этаже элитного дома, в квартире под номером восемнадцать, был задан важный вопрос, а я так и не нашла в себе сил честно на него ответить. Пабло Бустаманте никогда больше не спросит… Пабло Бустаманте не узнает, что невозможно не любить кого-то, кто однажды стал для тебя всем. Пабло Бустаманте никогда не узнает, что она пожалела о своих словах, в сердцах обмолвившись однажды, что лучше бы никогда его не встретила. Пабло Бустаманте никогда не узнает, что она больше всего жалеет лишь о тех грехах, что не успела с ним совершить. Пабло Бустаманте никогда не узнает, что после его смерти, она всегда будет благодарить Бога за каждый прожитый день рядом с ним. Пабло Бустаманте никогда узнает, что нельзя забыть кого-то, особенно, если он был лучше всех живых… Пабло Бустаманте никогда не узнает, что после большой любви остаются следы, следы, которые навсегда остаются в нашем сердце. Dark Paradise — Lana Del Rey «Тёмный рай» All my friends tell me Мне говорят все друзья, I should move on Давно пора дальше идти, I'm lying in the ocean, singing your song Но средь океана лежу я одна Ahhh, that's how you sang it С этой песней — ее пел мне ты. Loving you forever, can't be wrong Навеки в тебя я влюбилась Even though you're not here, И в том, знаю точно, права! Won't move on Одна с мертвой точки не сдвинусь — Ahhh, that's how we played it Такой была наша игра. And there's no remedy От памяти нет мне лекарства, For memory of faces И лица подобны те песне. Like a melody, Вот мыслей моих царство — It won't leave my head Они в нем осталось навечно. Your soul is haunting me and telling me Всё по пятам душа твоя That everything is fine, И шепчет мне, как все прекрасно, But I wish I was dead Но лучше б я была мертва. Every time I close my eyes И всякий раз, когда глаза закрою, It's like a dark paradise Так в тьмы рай попадаю я. No one compares to you Никто на свете не сравним с тобою, I'm scared, that you won't be waiting И я боюсь, что ты не станешь ждать меня On the other side Там, где уже иная сторона. All my friends ask me И спрашивают все меня друзья, Why I stay strong Как до сих пор сумела продержаться? Tell 'em when you find true love it lives on Все настоящая любовь, говорю я, она вечна, Ahhh, that's why I stay here Вот почему я здесь могу остаться. And there's no remedy От памяти нет мне лекарства, For memory of faces И лица подобны те песне. Like a melody, Вот мыслей моих царство — It won't leave my head Они в нем осталось навечно. Your soul is haunting me and telling me Всё по пятам душа твоя That everything is fine, И шепчет мне, как все прекрасно, But I wish I was dead Но лучше б я была мертва. Every time I close my eyes И всякий раз, когда глаза закрою, It's like a dark paradise Так в тьмы рай попадаю я. No one compares to you Никто на свете не сравним с тобою, I'm scared that you won't be waiting И я боюсь, что ты не станешь ждать меня On the other side Там, где уже иная сторона. Every time I close my eyes И всякий раз, когда глаза закрою, It's like a dark paradise Так в тьмы рай попадаю я. No one compares to you Никто на свете не сравним с тобою, But that there's no you В ночи лишь увидеть лик твой могла. Except in my dreams tonight, Но кроме как в снах нет со мною тебя. Oh oh oh, ha ha ha Оу, оу, оу, аха-ха-ха I don't wanna wake up from this tonight В этот вечер не хочу пробуждаться ото сна Oh oh oh, ha ha ha Оу, оу, оу, аха-ха-ха I don't wanna wake up from this tonight В этот вечер не хочу пробуждаться ото сна There's no relief, Но мне не видать облегченья, I see you in my sleep Я вижу тебя, когда сплю. And everybody's rushing me, И всякий меня подгоняет, But I can feel you touching me А рук твоих прикосновенья There's no release, Свободу мою отдаляют. I feel you in my dreams Являешься мне в сновиденьях Telling me I'm fine Словами: «Прекрасно живу». Every time I close my eyes И всякий раз, когда глаза закрою, It's like a dark paradise Так в тьмы рай попадаю я. No one compares to you Никто на свете не сравним с тобою, I'm scared, that you won't be waiting И я боюсь, что ты не станешь ждать меня On the other side Там, где уже иная сторона. Every time I close my eyes И всякий раз, когда глаза закрою, It's like a dark paradise Так в тьмы рай попадаю я. No one compares to you Никто на свете не сравним с тобою, But that there's no you В ночи лишь увидеть лик твой могла. Except in my dreams tonight Но кроме как в снах нет со мною тебя.