Рычат и мычат о красоте Трандуила.

- Наша красотка сделала глоток и отчалила. Слабо ей на нас равняться, - самодовольно произнёс Дайн и подкрутил усы залихватским жестом. - А может, просто принцессе противно находиться рядом с грубым мужичьём, неумеющим себя вести? - ехидно заметил Кили. - Ты на кого намекаешь, щенок? - опасно спокойным тоном осведомился Дайн. - Напоить бы его, посмотреть, - мечтально произнёс Фили. - На что хочешь посмотреть? - с усмешкой спросил Двалин, - Как он будет танцевать, а потом раздеваться? - Он не пьянеет, - быстро сказал Торин, предупреждая дальнейшие пошлые инсинуации. - Совсем? - удивился Фили. - Да, совсем, - твёрдо ответил Торин. - А жаль, - протянул Кили, - Было бы интересно. Наверно, такое зрелище незабываемое! - Кили, - внушительно произнёс Торин, - хватит. Просто закрой рот. - Да закрыл уже, закрыл, - с досадой пробурчал Кили, утыкаясь в кружку с элем. - Вы что, все хотите трахнуть эту белобрысую эльфийскую шлюху? - вдруг спросил долго молчавший Дайн, не глядя ни на кого, - Так он не даст. Эта холодная потаскуха строит из себя недотрогу-девственницу. - Дядюшка, как ты хорошо осведомлён! - воскликнул со смехом Кили, изумлённо выпучив глаза, - И шлюха, и потаскуха, и недотрога, и даст-не даст! Откуда знаешь столько?! Колись давай! Мы тоже хотим знать! Все вокруг засмеялись и стали смотреть на Дайна с ожиданием. Злой и красный, он не знал, что сказать. - Вы себя сами слышите?! - возмутился вновь Бард, подняв голову, которую до этого подпирал ладонью, - Вы спокойно говорите о нём, как о женщине, причём, как о женщине лёгкого поведения! Он двухметровый широкоплечий мужик! В нём нет ничего женского! Он не виноват, что у него красивое лицо, которое не даёт Вам покоя! Ну, а насчёт волос, у них традиция такая - длинные прямые волосы! - закончив эту гневную тираду, Бард почувствовал, что покраснел. - О, Бард-Моралист, твоё сердечко тоже несвободно, - елейным тоном промурлыкал Кили, - и, по-видимому, уже давно. Дайн тяжёлым взглядом воззрился на короля людей, сейчас красного, как помидор, и растерянного. - Что значит "тоже"? - вдруг дошло до Фили. - Ну, как же, - охотно начал объяснять брату Кили, чувствуя себя в своей стихии, - из присутствующих здесь, пожалуй, только я не влюблён в Его эльфийское прекрасное Величество. Мне моя рыжая красотка Тауриэль как-то ближе, чем "двухметровый широкоплечий мужик", как верно заметил Бард-Моралист. Но и то я не совсем равнодушен к красоте Его фейского холодного Величества. Он, правда, очень красивый. Вот и все к нему неравнодушны. И это ещё мягко сказано. Вон дядюшка Дайн совсем голову потерял от безответной любви. - Ты. Щенок. - прорычал Дайн, - Ты совсем страх потерял! - Потому и обзывается, - продолжал, ничуть не испугавшись Кили. Дайн действительно был влюблён в Трандуила, безумно, безответно, навсегда. Но непомерная гордыня не позволяла ему признать это. Он отдавал себе отчёт, что Трандуил никогда не будет с ним, никогда не посмотрит на него иначе, чем своим знаменитым ледяным надменным взглядом невозможно прекрасных голубых глаз. Если, конечно, не случится чудо, но в чудеса суровый реалист Дайн не верил. И ничего не мог поделать со своими чувствами. Трандуил занимал его мысли каждую минуту. Только о нём хотел говорить Дайн всегда. И говорил. Правда, неуёмная гордыня не позволяла говорить хорошее, так он не скупился на оскорбления, циничные и грубые. Его речи создавали впечатление, что Трандуил - враг ему, но вина Трандуила перед Дайном была лишь в невероятной красоте. А в глазах Дайна - это была серьёзная вина. Поэтому он неустанно изливал яд нелогичных слов. Действительно, где же логика, когда Трандуил одновременно и шлюха, и недотрога?