Ветер, пришедший с запада

4. *** Удивительно, как это ни одна сволочь не заметила… Хотя, когда это господа удостаивали прислугу особого внимания? Уж точно не за обедом или завтраком. Да и Джимми едва ли обратил бы внимание, если бы не следил за Томасом все чертово утро. «Улыбается он, - по кругу думал Джимми, чуть не задыхаясь от злости. – Просто Барроу. Интересно, в постели тоже…» Но думать о том, как проклятый американец мог называть Томаса в постели… Да и представлять этих двоих уединившимися в гостевой комнате, отгородившимися от всего мира солидной, не то что в коморках у слуг, дверью, было… Ту ночь Томас провел у себя, как и положено приличному лакею. Джимми нарочно не ложился, яростно тер глаза, вслушивался в каждый шорох. Но ни легкого скрипа, ни тихих шагов так и не услышал. Зато задолго до рассвета затаился под парадной лестницей. Чувствуя себя полнейшим идиотом, ломая пальцы и исходя рвущим душу злым нетерпением. Едва занимался серенький октябрьский рассвет. Еще спали в своих комнатах джентльмены и леди, еще настырный индюк мистер Карсон досматривал последние сны, когда отвратительный мистер Уолш спустился наконец, поправляя на ходу пальто. Томас услужливо тащился следом с американским чемоданом наперевес, и уверял шепотом, что ему вовсе не трудно, а вовсе даже наоборот. - Ну что за глупости, скажи на милость! – досадовал Уолш – тоже шепотом. – Как будто я малое дитя и не способен сам нести свой багаж. - Не кажется ли вам, мистер Уолш, что мы уже проходили это однажды? В тихом голосе Томаса Барроу отчетливо различалась беззлобная насмешка. Что же касается ужасного мистера Уолша, то его шепот был исполнен таких интонаций, что бедного Джимми бросило в дрожь. - Оставь, Томас, весь дом еще спит. И тихий ответ, поразивший не хуже внезапного удара молнии: - Не хочу лишний раз рисковать, Кеннет. Яснее ясного, правда ведь? И уже ненужным довеском оказалась последующая сцена: внезапно воцарившаяся тишина, а затем короткий вздох, и характерный шорох одежды, и сдавленное: «Будь осторожен, прошу тебя», и лихорадочные заверения американца, что он очень аккуратный водитель, и ни в коем случае не собирается гнать по здешним дорогам, еще и в такой темноте. И натужно-веселое: «Ну хотя бы отоспишься наконец» - и полное плохо сдержанной тоски: «Это уж вряд ли». Едва ли Джимми Кент хотел слушать всю эту чушь; и уж меньше всего ему хотелось, осторожно высунув нос из ненадежного своего убежища, узреть поцелуй этих двоих… Во всей его извращенной красе. «Не хочет он рисковать! Нет, ну какова же скотина!» *** Джимми сам не знал, что ему делать со всем этим. Убедился, еще как – ну а дальше-то? Заявить на этих в полицию? А если те спросят: «С чего это вам вздумалось выслеживать парочку, а, мистер Кент?» Припомнят, чего доброго, ту старую историю, и начнется. «Уж не от того вы так усердствуете, что ваш любовник Барроу предпочел вам кое-кого поинтересней?» Даже представить страшно! Еще страшней доложить сэру Роберту. Мистер Карсон? Возможно, возможно… Если, конечно, индюк пожелает поверить, что вряд ли – после прошлых заявлений Джимми. Можно заявиться к Тому Бренсону. Выложить ему все. Осчастливить этого выскочку, пусть знает, каковы у него родственнички. И уж совсем в крайнем случае, можно закатить скандал персонально Томасу Барроу. Бросить в холеную физиономию: «Все знаю, и раззвоню по всему графству, если…» А что, собственно? Если бросишь своего америкашку? Так америкашка все равно уберется свои Штаты, никуда не денется. И ладно бы Джимми способен был дать Томасу то самое, что явно дает ему чертов Кеннет Уолш! Но Джимми Кент скорей согласился бы поцеловать старую леди Кроули, чем другого мужчину. Понять бы, чего ему, Джимми Кенту, нужно. От себя, от Томаса Барроу. За общим столом он то и дело ловил себя на том, что попросту пялится. Мистер Карсон заметил, старый зануда, и зыркал на Джимми куда как недовольно. И мистер Бейтс как-то странно покосился. Не говоря уж об Альфреде, который так вертелся на лавке, нетерпеливо дожидаясь, когда закончится завтрак и можно будет прижать Джимми к стенке. А Томас Барроу задумчиво курил и мыслями был явно не здесь, а в Йорке, со своим американо-ирландским дружком. *** - Видеть его не могу, - сказал, как выплюнул Джимми. Миновало уже время обеда, и день был заполнен привычными хлопотами, и Джимми успел уже разругаться с мистером Мозли и получить очередной нагоняй от мистера Карсона; но до сих пор Джимми слегка потряхивало. Особенно если Томас Барроу оказывался поблизости. Альфред похмыкал с деланным пониманием. - Угомонился бы ты, Джим, а то ведь люди понапридумают. Джимми задохнулся от возмущения. И стукнул кулаком в тощую грудь Альфреда. И рыжий дурень ничуть не обиделся! - Знаешь что, - сказал он так ласково, будто перед ним стол не злющий как дьявол Джимми Кент, а маленькая дочь Бренсона. – Ступай-ка вниз да пригласи кого из девушек – хоть Айви, а хоть бы даже и миссис Патмор; сходим вечером в кино. Тебе нужно развеяться, не то наворотишь дел. - Миссис Патмор давно не девушка, - пробормотал Джимми, отводя глаза – ему вдруг сделалось стыдно. Альфред фыркнул: - Найдешь, с кем пойти. И забудь уже о мистере Барроу, не то, чего доброго, лопнешь с досады. Джимми не составило труда сговориться с одной из горничных; предвкушая вечерние развлечения, он злорадно подумал: «А кое-кто будет сегодня грустить в одиночестве». Эта, беспомощная в общем-то мысль, все же слегка подняла Джимми настроение. 5. *** Вопреки ожиданиям, Томас действительно выспался – на сколько там дней вперед? За навалившимся внезапно счастьем он как-то запамятовал, как долго Кеннет намеревался гостить в Даунтоне. Но сколько бы им не осталось, Томас был благодарен судьбе – и за Кеннета Уолша, и за то громадное облегчение, которое он испытал, избавившись наконец от безответного, рвущего на части чувства к Джеймсу. Три ночи – всего-то три, не сравнить с годами тоскливого одиночества. А работа – лучшее средство, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Да и время, заполненное трудами насущными, пролетает куда как быстрее. Кеннет Уолш вернулся через три дня, как и обещал, и с его возвращением погрузившийся было в привычную чопорную дрему дом словно бы встрепенулся, пробуждаясь. - Как я и думал, - радостно сообщил Уолш после обязательных приветствий, - не интервью, а скука смертная. И в красках расписал свои йоркширские приключения, и даже изобразил пойманного в некоем питейном заведении сэра, и сделал страшные глаза, когда сэр Мэтью попросил уточнить, где же именно искомый джентльмен изволит промочить горло. - Я дал клятву, что тайна сия умрет вместе со мной, - пояснил он тоном заговорщика. – Конечно же, в обмен на пресловутое интервью. Драгоценный господин редактор будет пищать от восторга. Но едва ли переживания незнакомого господина редактора волновали Томаса Барроу. Тем вечером он разволновался настолько, что позабыл обязательную «конспиративную» бутылку. Что очень польстило Кеннету. - Так сильно соскучился? – прошептал он, прежде чем нетерпеливо и жадно накрыть губы Томаса своими. Соскучился здесь не один Томас. - Не вздумай уснуть, дорогой мой Томас, - предупредил Кеннет, едва сумев отдышаться. После того, как отчаянно стонал, подаваясь всем телом навстречу Томасу и вжимался лицом в подушку, чтобы заглушить эти самые стоны. Томас Барроу улыбнулся, привычно передавая Кеннету сигаретку. - Даже не собирался, - заверил он еще хрипловатым от пережитой страсти голосом. – Не желаю терять ни единой минуты. Кеннет рассмеялся весьма довольно: - Я, конечно, тот еще жеребец, но давай хотя бы разделаемся с треклятой сигаретой! - Как скажешь, Кеннет, как скажешь… Тем более, ты как раз задолжал мне… - Требуешь ответных услуг? А еще младший дворецкий! - Лень утруждать себя, да, мистер Уолш? - Ох и дождешься ты, «просто Барроу». Уж я тебе покажу, кто здесь лентяй. - Сделайте такое одолжение, дражайший сэр. - Только если попросишь как следует. - Пожалуйста, Кеннет… *** Даже такой чурбан, как Альфред, может иногда подать славную идею. Джимии не то чтобы совсем забылся, но отвлекся хотя бы, перестал чувствовать себя полным ничтожеством. И даже потискал девицу – как бишь ее? Из новеньких. Ничего серьезного, конечно, так, парочка торопливых поцелуев между сомнительной свежести шуточками. И беспечное обещание встретиться как-нибудь еще. Быть может, Джимми даже снизойдет к бедняжке и сводит ее прогуляться. Помогло-то оно помогло, но ровно до возвращения америкашки. Томас Барроу откровенно расцвел, а Джимми разъярился по новой. До такой степени, что даже подкараулил Томаса на лестнице и прошипел в сосредоточенное лицо: - Совсем стыд потерял, да, мистер Барроу? - Не понимаю, о чем ты, Джеймс, - ответил Томас холодно, и этот тон окончательно взбесил и без того злющего Кента. - Все ты понимаешь, извращенец проклятый. Томас слегка изменился в лице – к злобной радости Джимми – но тут же взял себя в руки. Спросил с притворным участием: - Ты снова захворал, Джеймс? Лицо у тебя так и пылает. И унесся по своим дворецким делам, оставляя Джимми бессильно сжимать кулаки. *** - Что-то случилось, Томас? - Полагаю, да. Полагаю, нас раскусили. - Кто же? Этот ваш мистер Карсон? - Один глупый мальчишка, из слуг. - Он может доказать? - Не знаю. Но именно из-за него у меня были те неприятности. - Забавно. - Не вижу ничего забавного, Кеннет. - Ты говорил, тот мальчишка… не нашего круга. - Как же пафосно звучит! - Ты меня понял. - Конечно. И нет, он не… - Каковы шансы, что парень не станет держать язык за зубами? - Если бы знать! - Кому, как не тебе полагается знать своих сослуживцев? - Я думал, что знаю Джеймса. Но после того, как он… Не как в тот раз; теперь это сильно смахивало на банальную ревность. - Все интересней и интересней. - А тебе все шуточки! - Что делать, таким уродился. - Что делать – хороший вопрос. Я бы даже сказал, своевременный. - Поедем со мной, Томас. Я покидаю это милое британское болотце в ближайший вторник. - Чт-то..? - Ты слышал. Это было словно удар под дых. Неожиданно, сильно и больно. Томас уже пережил однажды чужую жалость, и ни за что не желал повторения. - Послушай, - начал он медленно. – Кеннет. Ты вовсе не обязан… - Конечно, нет, - перебил тот нетерпеливо. – И, поверь, не звал бы тебя с собой, будь все дело в обычной интрижке. Но так уж вышло, Томас «просто Барроу», что я взял влюбился в тебя. И, как всякий влюбленный, желаю иметь предмет своих нежных чувств поближе к себе. - Кеннет, я не знаю, что сказать. Томас и правда был растерян. И оглушен. И сомневался в том, что услышал именно то, что услышал. Кеннет улыбнулся, глядя Томасу прямо в лицо. - Вот и помолчи пока. Подумай. Томас моргнул. - И куда...? Кеннет пожал плечами: - Сперва в Лондон. Я должен вернуть машину – она не моя, одолжил у приятеля. И потом, твои документы… Но с этим проблемы не будет, у меня куча хороших знакомых в нужных местах. А потом – Париж, я говорил, кажется. - Допустим, - Томас заставил себя не отводить взгляда. – И что же я буду делать в глупом Париже? А в Штатах твоих? - Нашей газете нужны толковые люди. - Это смешно, - пробормотал Томас, смутившись. – Какой из меня репортер? Кеннет одарил его оценивающим взглядом. - Поднатаскать тебя, конечно, придется, но, думаю, ты справишься. - А если… - А если нет – у нас полно тщеславных выскочек, которым подавай в дворецкие именно что англичанина. Томас задумался, прикидывая – пока еще неуверенно, но с пугающей его самого надеждой. - Положим, - проговорил он медленно, - я соглашусь. Но, Кеннет, я не могу не сказать… Томас замялся, подбирая подходящие слова. - Ты не влюблен так же сильно, как я, - мягко закончил Кеннет вместо него. – Я ведь не идиот, как этот твой ревнивый мальчишка. - И ты, зная об этом, зовешь меня с собой? - Нам ведь хорошо вместе, не правда ли? Я считаю, это не самое худшее начало. А там кто знает… «Действительно – кто знает? Коль скоро я сумел забыть Джеймса, быть может, придет день, когда я смогу без сомнений сказать: люблю тебя, Кеннет Уолш?» Конец