Последние дни самоубийцы

В комнате было темно, но потолок был белым. То есть, он был таким белым, что это невозможно было не увидеть. Я видел белый потолок уже три ночи. За этот недолгий срок я успел запомнить каждую его трещинку и неровность. Я не строитель, архитектура меня тоже не привлекает. Просто у меня бессонница, и я лежу на спине, в самой неудобной для сна позе. Я всегда мог заснуть только на боку, но три дня назад у меня и это перестало получаться. Сегодня ночью я решил лежать на спине, ровно столько времени, сколько нужно, чтобы наконец устать. Устать так сильно, чтобы заснуть даже стоя. Меня бы позабавило, если бы я отключился по дороге на работу, но, кажется, посмеяться мне не удастся. Я просто не хочу спать. Когда я понял это, то стал увлекаться психологией, а точнее, задался вопросом, нужна ли мне консультация врача. Обычный врач порекомендовал бы мне снотворное, но оно вызывает у меня привыкание и острые приступы депрессии. Что бы посоветовал психолог? Если честно, еще с детства люди этой профессии вызывали у меня исключительно негативные эмоции. Между психологом и шарлатаном у меня уже заранее выведен жирный знак равенства, который я только что мысленно выделил красным маркером. Чепуха! И без вашей помощи справлюсь, господа. В такие минуты мне бы не помешало с кем-то поговорить. Я живу один, а все нормальные люди в такое время уже спят. Хотелось бы мне, чтобы телефон сейчас зазвонил, или пришло новое сообщение. Не важно, что, главное, не от оператора и не реклама такси. Я посмотрел на телефон, нажал на кнопку, заставив экран загореться и убедившись, что ни сообщений, ни звонков не было. Лег обратно, не выпуская телефон из руки, как будто моей жизни угрожала опасность, а это был какой-нибудь газовый баллончик. Через четыре часа он оживет, потому что зазвонит будильник. Я поставил его как обычно, на случай, если все-таки засну. Отвернувшись от телефона, я долго и сосредоточенно теребил наволочку и плед, как кот, который устраивается поудобнее, создавая вокруг себя уютное гнездо. Но коты не запутываются ногами в простынях и не смотрят в потолок. Через минуту простынь была порвана. Я просунул ладонь в дыру, чтобы убедиться в этом. Мне не хотелось плакать на похоронах, я не плакал, когда предавали друзья, не плакал, когда разводились родители, а сейчас я был готов разрыдаться из-за простыни. - Дурак, - сказал я себе и попытался хихикнуть, но выдал только нервный смешок, заставивший меня поежиться. Я поднялся с постели, натянув старую футболку и включил свет. Большие мальчики не плачут.