Последние дни самоубийцы

На какие-то полчаса учительская и пластиковый стаканчик горячего чая стали моим персональным раем. Я неторопливо перекладывал бумаги и книги с одного края стола на другой, пытаясь добиться от этой кучи мусора хоть какой-то гармонии. Ни с гармонией, ни с порядком я не дружил, хотя все почему-то активно приписывают мне это свойство. Расковыряв карандашом неровную дыру в бумаге, я поднял портфель и, звякнув ключами, зашел в кабинет. - К окну не подходите. Рама сломана, на четвертом уроке ее придут и починят, - я опустил портфель на стол и получил в ответ гробовую тишину ровно на пять секунд. - Учитель, можно я отсяду от него? Он оторвал пуговицу от моей блузки.. - Учитель, я не сделал домашнее задание.. - Учитель, спортивный клуб постоянно шумит под нашими окнами! Мы не можем заниматься! Одним словом, хаос. Я посмотрел на девочку, протягивающую мне пуговицу. Распахнувшаяся блузка превратила отличницу и скромницу в развратную девицу с декольте глубже-только-до-пупка. Отправив ее за свободную парту, я повернулся к мальчику без домашнего задания. На вид настоящий бандит и бунтарь, рубашка торчит из брюк, волосы взъерошены как петушиный хвост. Он смотрит на меня, чуть сдвинув брови, слишком серьезно для подростка. Я слышал, что его отец выпивает и отправляет сына за алкоголем, а его мать видели с другими мужчинами, в неблагополучных районах. - Принесешь задание завтра. На сегодня прощаю. Брови удивленно дрогнули, а я, зная, что идти в мед пункт он откажется, только еще раз посмотрел на косо наклеенный через всю щеку пластырь и перевел взгляд на немногочисленных представителей музыкального клуба. - Вам лучше обсудить этот вопрос с руководителем клуба. Возможно, вам выделят другой кабинет для занятий. - Мы уже говорили. Учитель, он не хочет ничего для нас делать. - Я уверен, он серьезно к этому отнесется и выдвинет вопрос на собрании. - Но, учитель! Я молча вытащил блокнот, и шум прекратился. Все знали, что блокнот существовал только для двух вещей: замечаний в личное дело и разговоров с другими преподавателями. Мне было несложно самому поговорить с их руководителем, и я быстро нарисовал небольшую арфу в середине листа. Блокнот исчез в глубинах портфеля, а на лицах "музыкантов" осталось выражение приобщенности к важному событию. Ни сегодня, ни несколькими днями позже мне не удалось выяснить, что произошло на самом деле. Девочка, пытавшаяся пришить пуговицу к своей блузке, неожиданно подняла крик. Кажется, кто-то не вовремя толкнул ее, и игла воткнулась ей в глаз. Кровь лилась на блузку и на учебники. Я поспешил к ней на помощь, но меня тут же смело в сторону двумя, устроившими драку, и еще тремя, пытавшимися их разнять. Крикнув кому-то, чтобы ученицу скорее отвели в мед пункт, я смог оттащить одного в сторону и в благодарность получил локтем в челюсть. Очки упали на пол и разбились, тут же раздавленные чьей-то ногой. После того дня я больше не старался выглядеть старше, серьезнее и солиднее. Очки были лишь частью имиджа, который, как оказалось, ничего не значил. Во рту быстро растекался металлический привкус. Я помню, что выскочил вперед с криком "скорее, разнимите их!", когда сломанная рама, о которой я не так давно предупреждал, треснула, и стекло плавно скользнуло вниз, отрезав упавшему ученику голову и разлетевшись вдребезги. Звонок на урок перекрыл дружный вопль половины класса.