Отражения

      Корво Аттано никогда не рассказывал о своем детстве.       Отец в его памяти практически не задержался – он погиб на работе, когда младшему сыну шел четвертый год, оставив по себе лишь смутный силуэт на фоне закрывающейся двери – тогда как мать, Палома, вынужденная в одиночку растить двоих детей, чаще плакала, чем улыбалась, и маленький Корво отчего-то постоянно чувствовал себя перед ней виноватым. Беатричи с присущей ей беспечностью фыркала, советуя не обращать внимание – дескать, мать плачет не потому, что плохо, просто хочет, чтобы ее кто-нибудь пожалел! – однако Корво быстро разучился прислушиваться к советам старшей сестрицы, и через несколько лет, когда Беатричи сбежала из дома в неизвестном направлении, десятилетний мальчишка взял на себя всю заботу о больной матери, впавшей в глубочайшую депрессию.       Первое время он еще пытался, как и просила Палома, зарабатывать на хлеб «честно» – разнося газеты и в совершенстве изучив паутину карнакских переулков, дабы всегда знать, где можно срезать и получить за эту лишнюю монетку – однако денег не хватало даже на еду, не говоря уж об оплате услуг лекаря, так что мало-помалу Корво начал уходить с освещенных проспектов и искать подпольные бойцовские клубы в надежде сорвать-таки приличный куш. Не сказать, чтобы он прямо сразу взошел на пьедестал – уличный мальчишка, не в меру жилистый и наглый, первое время мог послужить разве что грушей для битья, однако, к удивлению местных заводил, он не торопился разочаровываться и в слезах убегать домой. Тогда же на него и обратил внимание отставной гвардеец, в пылу спора поставивший последние деньги на то, что сумеет воспитать из перспективного новичка лучшего в Карнаке фехтовальщика: над старым дураком, естественно, только посмеялись, но четыре года спустя мастер Агилар смеялся последним, когда безусый мальчишка выбил шпагу из рук прославленного чемпиона «Клинка Вербены», завоевав себе славу самого молодого победителя в истории турнира. Вырученных денег хватило, чтобы выкупить взамен разваливающейся лачуги приличный дом в Пыльном квартале, а поступившее предложение вступить в ряды Парадной Серконской гвардии позволило Корво и его матери вполне благополучно прожить в достатке два с лишним года – прежде, чем герцог Абеле, искавший способ заслужить расположение императора Колдуина, отослал талантливого гвардейца в Дануолл в качестве «дипломатического подарка».       Мама снова плакала, провожая его на пристань, тогда как он сам, взбудораженный и полный надежд, едва успел коротко обнять ее перед тем, как запрыгнул на сходни отбывающего на Гристоль корабля. Прохожие оглядывались через плечо на одинокую женщину в темном платье, продолжавшую тянуть руки в сторону моря, приставленный в сопровождение молоденький солдат неуклюже переминался с ноги на ногу, а Корво, беспечный Корво жадно вглядывался в горизонт, считая часы до прибытия в столичный Дануолл…       Он больше никогда не видел свою мать живой…

* * * * *

      …тогда как Гарретт вообще не помнил, как именно она выглядела.       Впрочем, если тебя находят подыхающим от голода в канаве и тут же переправляют в единственный на весь Город сиротский приют – простора для воображения навалом, так что каждый второй воспитанник считал, что его родители все еще ищут свое пропавшее дитя, каждый пятый почитал себя бастардом аристократа, а как минимум один умник обожал пугать малышню, шепотом рассказывая про свое зачатие от одного из Древних Богов…       Последнего Гарретт припоминал. Смутно. Остальные лица выцвели, как чернила на старом пергаменте, которые не подновил вовремя забывчивый архивариус; Гаррет мог в мельчайших подробностях вспомнить план любого из дюжины богатых особняков, которые он ограбил за последнюю пару лет, но собственное прошлое?..       Слишком много мороки.       Ведь кем бы он ни был раньше, теперь он – вор. Остальное неважно. И именно по этой причине…       Гарретт никогда не рассказывал о своем детстве.