Калинов мост

Чей-то громкий шепот над ухом вырвал Мирона из заполошного сна. «Просыпайся, блядь, валим отсюда». Мирон распахнул глаза - вокруг такая же чернота, как за закрытыми веками, только ко рту плотно прижата чья-то ладонь. Он попытался вырваться, но его держали крепко, и через пару секунд, когда глаза более-менее адаптировались к темноте, он увидел склонившееся над ним обеспокоенное лицо Карелина. - Федоров, не время спать, давай просыпайся, - снова зашептал он и Мирон кивнул, показывая, что понял. Ладонь тут же исчезла с лица. - Что случилось? - Мирон тоже переключился на шепот, ощущая, как к нему передается славина тревога. - Потом. Вставай, надо уходить быстрее. Через пять минут они оба уже были одеты и готовы выдвигаться, и пока Мирон пристегивал к себе тяжеленный походный рюкзак, Слава заглянул под кухонный стол. Оттуда к нему на четвереньках выползла Катюша и он взял ее на руки, крепко прижав к груди. Потом задумался, всего на мгновение, присел на корточки у печки и запустил руку под поленницу. - На, держи, - Мирон рефлекторно протянул к нему ладонь и в нее упал маленький черный уголек, похожий на фигурку кошки. Не задавая лишних вопросов, Мирон убрал его в нагрудный карман. Они выходили из дома через заднюю комнату, в которой Мирон еще не был и теперь тоже не успел нормально рассмотреть. Только заметил висящие на стене на стене бубен и медвежью шкуру. Воспоминания о недавнем славином перевоплощении, о страшных безумных танцах у костра, о том, как его мутило после, пока Катя, приговаривая «не волнуйся, пошли в дом, с братиком все в порядке», утягивала его дальше от Карелина, который, как показалось Мирону, вообще умер в своем шаманском трансе, накрыли его удушающей волной и Мирона повело так, что он чуть там же и не рухнул. Слава обернулся к нему, приложил палец к губам, мол, тихо, и открыл низенькую дверь на улицу. Мирону не нужно было повторять дважды - он всем своим нутром почувствовал, что что-то было не так. Лес был черный и мертвецки тихий - ни шороха, ни дуновения ветра. Слава огляделся, потом сунул руку в карман своей неизменной шубы и рассыпал что-то перед крыльцом. Мирон заглянул ему через плечо - на тонком слое белого снега тянулась длинная полоса угольной пыли и чьих-то мелких косточек. - Иди ровно за мной, - одними губами проговорил Карелин и сделал первый шаг. Они шли так очень долго - Мирон весь превратился в слух, пытаясь уловить в глубине леса хотя бы шорох, треск или шепот, способный намекнуть ему на то, что же настолько испугало Славу, что они вынуждены были среди ночи идти хуй пойми куда по тропинке из костей, как ебаные Гензель и Гретель. Он так задумался, что чуть не врезался в Карелина, который встал как вкопанный на границе с большой, почти круглой поляной. Он пальцем указал вперед, и Мирон проследил за его движением туда, куда он указывал. Сначала он ничего не увидел - поляна как поляна. Звезды тускло освещали ее своим светом - тонкий слой снега, низкий голый кустарник, деревья на противоположной стороне. Но чем дальше Мирон всматривался, тем более странными ему казались и кусты, и деревья. Они будто двигались, хотя ветра не было, извивались как змеи, сливались не черными - серыми тенями, плотными как дым. Когда, наконец, силуэты приобрели более понятные очертания Мирон разглядел в них две человекоподобные фигуры. Одна пониже, другая повыше, обе сутулые. Тонкими руками, свисающими почти до земли, они шарили по поляне, как будто искали что-то. Сердце забилось сильно-сильно. Мирон охнул и тут же прикрыл себе рот рукой - одно существо вскинулось, глядя прямо на них пустыми черными глазницами. Гигантский голый рот от уха до уха, словно у рыбы-удильщика, сверкал тонкими и острыми, как иглы, длиннющими зубами. Мирон застыл, молясь всем богам, которых знал, чтобы существо их не заметило. Чувствовал - если учует, догонит, сказочке его тут же придет конец. Но оно их будто и не увидело даже, хотя вроде смотрело в упор, только поводило мордой так, будто принюхивалось, и отвернулось в сторону второго. Они как будто обсудили что-то - Мирон ничего не слышал, но движения существ напоминали разговор - и вскоре скрылись в лесу, перетекая в пространстве словно столпы дыма. Только тогда Мирон понял, что совсем не дышал. Они постояли на месте еще немного и продолжили свой путь круто забирая вправо, в противоположную от призраков сторону, и шли так довольно долго. В какой-то момент Слава остановился и обернулся к Мирону. - Всё, расслабляем сфинктеры, теперь не догонят, - и опустил Катю на землю. Все время, пока они шли, девочка сидела так тихо, что Мирон почти забыл о ее существовании. - Блядь, я чуть сердце не высрал, когда эта хуйня на нас обернулась, - Мирон не смог бы до конца расслабиться, даже если бы очень захотел, но идти стало легче, то ли потому что страх отступил вглубь сознания, то ли потому что теперь можно было не следить за каждым своим шагом и не бояться сойти с тропы, которую Карелин перед ними рассыпал. Он поравнялся со Славой - язык его тела не выражал ничего, кроме блаженного дзена, и это тоже успокаивало. - Так, а что это была за дичь? - Это, Мирош, были стражи баланса, - ответил ему Слава после минутного размышления, - Я вот слежу за проходом в Навь, а они - за мной. И то, что я тебе помогаю - нарушает баланс магического мира. И они искали нас, чтобы нас… - Мирон аж отпрыгнул когда Слава клацнул зубами прямо у его лица, - Цап, и скушать. Вот так то. - Да ну, брешешь, - слишком уж легкомысленный тон был у Карелина, чтобы Мирон ему так слету поверил, - Мы же не в Хогвартсе. - Зачем мне тебе врать? - резонно спросил Слава. - Не знаю, - Мирон действительно не мог придумать, зачем бы Славе его обманывать, но интуиция - или что это было за пробудившееся новое чувство - подсказывало, что ему пытаются повесить на уши лапшу. - Не знаю, зачем тебе мне врать, - повторил Мирон, - Но ты меня сейчас пытаешься наебать. И зря, потому что я заслуживаю знать, что за ебаная хуйня меня только что не убила. Они шли рядом, практически нога в ногу. Слава возвышался сбоку, как каланча, и в темноте ночи его лицо было очень трудно разглядывать. Но Мирон неплохо читал людей, особенно когда они были ему интересны. И если на баттле Карелин казался ему проходным перефанатом-недохейтером, пусть и талантливым, но тем не менее не дотягивающим до уровня самого Мирона, то теперь, когда он раскрылся с такой одновременно пугающей и завораживающей стороны, когда он показал, что обладает «проходками» туда, куда Мирон бы никогда не нашел дорогу самостоятельно и может быть даже не стал искать, потому что не поверил бы, что это возможно… вот тут Слава - весь, целиком - вдруг стал занимательным, если не больше. Его сразу захотелось вскрыть, как устрицу, залезть под кожу, выудить из него тайное знание, которым он обладал. И сейчас, Мирон чувствовал, Карелин принимал решение, стоит ли посвящать его в свой внутренний мир. И молчал, чтобы ненароком не спугнуть. - Я родился в Хабаровске, - начал он после долгого молчания, - Мы жили в пятиэтажке с родителями, дом маленький, поэтому все соседи друг друга знали. Нас было, наверное, детей пять, за которыми некому было присматривать, когда родители уходили на работу, и нас оставляли с дедом, который тоже жил в нашем доме. Мы его все бабаем звали. Бабай наш был непростой мужик - он был шаманом местной общины нивхов. Это такой немногочисленный коренной народ, очень древний и вымирающий, к большому сожалению. Мирон слушал и перед глазами вставали картинки беззаботного славиного детства в Хабаровске, где во дворе старого дома древний морщинистый дед рассказывает детворе сказки своего народа. Слава тем временем продолжал свой рассказ. - Ближе к средней школе наша детская компания рассосалась и кроме меня к бабаю больше никто особо не заходил. Я бы может тоже не ходил, если бы у меня друзья были. Но зато он начал меня потихоньку обучать - сначала намеками, историями всякими, а потом как увидел, что мне интересно и, что важнее, что у меня к этому делу талант есть - вот тут передал мне всю премудрость, которая у него была в запасе. Заговорам научил, отчиткам, рецептам лекарственным, как с духами вот разговаривать и как на ту сторону ходить. Потом я пошел в училище. Утром учился, а по вечерам был шаманским подмастерье. Пока однажды дед меня не благословил на продолжение традиции и сразу же после этого не скончался. Одним днем. Полгорода на похороны тогда пришло, как сейчас помню. А в ночь после похорон я узнал, что мне в наследство достались не только знания, книги всякие, бубен и прикид из медведя. Знаешь, что такое шаманская болезнь? - Ну так, - честно ответил Мирон, - Имею очень поверхностное представление. Но вопрос, видимо, был риторическим, потому что Карелин продолжал, не дослушав. - У тебя натурально начинает ехать крышак. Поднимается температура, которую не сбить таблетками, ты не можешь спать, не можешь есть, на теле проступает кровавый пот. Никто из врачей не знает, что с тобой делать. Но самое стремное - это когда к тебе день на третий начинают приходить кехны. Открываешь глаза посреди ночи, тебя бьет озноб, сушняк страшный, а над тобой стоят эти дылды и такие «Мы с твоим дедом играли, теперь с тобой будем играть». - Кехны? - переспросил Мирон, но он как будто уже начал догадываться, о ком идет речь. - Да, - вздохнул Слава, - Там на поляне были кехны - духи-помощники, которые перешли мне прицепом от бабая. Они меня ищут, чтобы я их принял и стал полноценным шаманом. - А ты, получается, от них бегаешь, - уточнил Мирон. Слава страдальчески застонал. - Блядь, конечно. В первый раз прокатило, потому что меня предки увезли в Москву лечиться от той самой «неизвестной болезни» в какое-то НИИ. Но мне стало лучше как только я выехал из Хабаровска. Кехны не приходили по ночам и лихорадка постепенно отступила. Практически чудо. Так я опытным путем выяснил, что им сложнее меня найти, когда я на чужой для них земле, поэтому я сам потом переехал Питер. Но в большом городе мне тоже не прикольно, - Слава усмехнулся, - Сколько волка не корми, он все равно в лес смотрит. - Да, чувак, жуть какая, - Мирон не был уверен, нужно ли Карелину его сочувствие, но не мог не признать, что история была дикая. - А если, чисто гипотетически, ты их примешь, что тогда? Какое-то время Слава молчал. Они шли бодро, снег похрустывал под ногами, Катюша прыгала егозой немного впереди, размахивая прутиком. Как она в ночном лесу ориентировалась и не спотыкалась, Мирон даже представить себе не мог - он то себе все пальцы о торчащие корни поотбивал. Залипнув на бегущую впереди девочку он чуть было не пропустил момент, когда Слава снова заговорил. - Я видел один раз, как шаман принимает духов. Один мальчик из общины нивхов заболел шаманской болезнью и мы с бабаем ходили его проведать. Карелин осекся - видно было, что ему сложно говорить об этом. - Это не какое-то шоу, ничего страшного не происходит, по крайней мере на первый взгляд. Но, как бы сказать, ты больше не принадлежишь себе. Не сразу, но ты перестаешь жить своей привычной жизнью, все, что делало тебя тобой до этого - любимая музыка, друзья, книжки про космос и влюбленность в какую-нибудь одноклассницу - это все перестает быть важным, стирается из памяти. Остаются только кехны, которые хотят с тобой играть, что бы это ни значило, и нескончаемый поток людей, которым нужно излечить какую-нибудь хворь, провести обряд, найти корову, - Слава судорожно вздохнул, будто ему было мало воздуха. - Я бы никогда больше не захотел писать музыку, читать рэп. Перестал бы любить своего кота Гришеньку. И мне бы стало глубоко плевать на тебя, Мирон Яныч, на историческую хуйню и на вот эти странные отношения, которые у нас с тобой складываются. А я не хочу это все терять. Это страшно. Мирон был рад темноте ночи, которая скрывала его выражение лица от Карелина и хотя бы немного создавала иллюзию приватности, потому что последние слова были сказаны им так пронзительно, что Мирона пробрало до вставших на руках волосков. Каково это - медленно терять себя, меняться, но даже не отслеживать, что ты изменился? Медленно разрушаться до состояния, где твоей волей управляют призраки, а не интерес, драйв, тоска или ненависть? Мирон знал что такое терять ниточку к своему творчеству, месяцами не мочь выжать из себя и строчки, смотреть на заметки начатых текстов и ненавидеть их за то, что он не способен их дописать просто по щелчку пальцев. Бояться, что вдохновение больше никогда к нему не придет, и ненавидеть сам этот страх. Но вся эта буря в стакане давала ему хрупкую надежду на то, что, пока он ищет, он все же способен найти тропинку обратно к себе и своему источнику. Но безразличие было равнозначно смерти. Мирон прокашлялся. Хотелось что-то сказать, может быть даже поддержать Карелина, мол, он его понимает, но почему-то не мог. Может, это была трусость - Мирон не хотел открываться в ответ, но и разговор заканчивать не хотел, и судорожно искал в словах Карелина что-то, за что смог бы зацепиться, лишь бы не замолчать и не остаться в тишине со своими мыслями. - Отношения у нас действительно странные, согласен - усмехнулся Мирон, - И мне даже лестно, что ты не хотел бы меня забыть. Я то думал, ты меня злостно ненавидишь. Слава внезапно замер, как вкопанный, и Мирон чуть не влетел лбом в дерево. Даже в тусклом свете звезд на лице Карелина отчетливо читалось удивление. - Ненавижу? Мирон, я тебя что угодно, но только не ненавижу. Не представляю, как это тебе в голову пришло. Вот тут настало время Мирону удивляться - а как еще можно было бы объяснить многочисленные нападки и злобные твиты, которые Карелин посвящал ему в интернете? - А все эти диссы, стримы и историческая хуйня? - А че хуйня? Было и было, - отмахнулся Слава. - Ты, Мирон, не подумай, я правда не отношусь к тебе, - тут Карелин осекся и закусил губу, - Ну, плохо. - Да ну? - недоверчиво переспросил Мирон. - Ну да. Ты просто пафосный и претенциозный и слишком много на себя берешь. Не знаю, почему так. И иногда кажется, что ты веришь в какую-то свою великую творческую миссию. Это выглядит жалко. А в остальном, ты, ну, нормальный чел, - Слава пожал плечами. С одной стороны слышать вот такую правду о себе было неприятно - Карелин как-то умудрился и возвысить его, и понизить обратно, и сделать комплимент, и задеть за живое, и все это в одном предложении. - Ну, то есть, хейт напускной? - спросил Мирон после минуты раздумий. Он искренне стремился понять логику и разобраться в хитросплетениях славиного к нему отношения. - Нет, хейт искренний, иначе он не был бы таким успешным, - Карелин расплылся в широчайшей улыбке и Мирон тоже улыбнулся, по инерции, хотя повода для радости у него не было. - Тогда я совсем запутался. - Мирош, не бери в голову, все гораздо проще, чем ты думаешь. - Слава покачал головой и состроил такое лицо, будто объяснял ребенку, почему ночью нельзя включить солнце. - Я был злой и бедный. Особенно бедный. Ты бы знал, во сколько обходится содержание вот этого всего цирка, - он кивнул головой в ту сторону, где Катя присела на корточки и ковырялась в земле, - Ты бы заплакал. И тут ты такой… Слава замолчал снова, разглядывая Мирона. Мирон молча ждал, когда Карелин продолжит. - Весь этот твой светлый героический образ. Ну, ты понял, в общем. И чем выше ты поднимался, тем меньше ты мне нравился и тем злее я становился. Злость на тебя меня здорово тогда подстегивала - я создавал альтер-эго, много писал. А потом мы сошлись на баттле и я подумал что-то типа «наконец-то, воин дракона, наше сражение будет легендарным». Слава усмехнулся как-то грустно и Мирону настолько сильно не понравилась эта улыбка, что ему захотелось малодушно отмотать время назад и не лезть со своими тупыми вопросами и попытками сделать происходящее более ясным и прозрачным. - Но ты пришел на баттл накуренный и пьяный, и тебя в принципе там как будто не было. Как будто я баттлил с пустышкой. Знаешь, как это странно, - тебе кажется, будто ты стучишься в закрытую дверь, за которой есть кто-то, но вдруг оказывается, что дверь бутафорская и за ней не то чтобы никто не живет, за ней даже дома нет. Такое ощущение было. Слава смотрел в лес, нахмурив брови, а Мирон смотрел на Славу и внутри у него все замерло. Он знал, что частенько бывал мудаком с окружающими и чаще всего это его не парило, но, то ли Карелин был настолько убедительным в своей обиде (по крайней мере Мирон считал с него именно эту эмоцию), то ли, и Мирону было тяжело это признавать, он был прав насчет этой его внутренней пустоты, что Мирону вдруг захотелось оправдаться, извиниться, покаяться даже, за то, что он вот такой мудак, но он старается, что он чувствует то же, но не может себе позволить быть как Слава злым и живым, и даже сам не знает, почему. Но он не мог вымолвить ни слова - рот просто не открывался, будто его клеем склеили. - И когда после недели празднования победы в исторической хуйне я проснулся с похмельем в пустой засранной хате и вдруг ничего не почувствовал - ни к тебе, ни к себе, ни к победе - я испугался, - Слава перевел глаза на Мирона. Они были темными, пронзительными и смотрели прямо в душу, - Я подумал, а вдруг я такой же, как ты - пустой, и только злость на тебя давала мне силы писать музыку и читать рэп? И я не смогу этого всего делать без твоей фигуры в уравнении. - И что тогда? - Мирон не узнал свой собственный голос, будто он как-то в момент осип и потускнел. И тогда я смог, - Слава ухмыльнулся краем рта, - Сам, прикинь. Впервые за долгое время я писал из себя, а не потому что я на тебя злился. Карелин отвернулся и пошел дальше. Мирон пристроился сзади на расстоянии двух шагов, чтобы не увидеть ненароком его лица. - Мне тогда помог лес, - слова прозвучали будто над ухом, хотя Карелин не оборачивался и просто шел вперед, - Я нашел это место и сидел тут безвылазно несколько месяцев. И писал как сумасшедший. Может лес и тебе поможет, ты же тоже не можешь писать сейчас. Мирон вскинулся, хотел было спросить, откуда тот знает про его творческий кризис, как вдруг Карелин остановился. - Ну вот мы и пришли. В глубине леса меж деревьев виднелись очертания маленького домика.

***

Слава ушел очень рано, когда еще не рассвело, предупредив Мирона, чтобы тот был готов в любой момент сняться с места и пойти, как он выразился, «на ту сторону». В домике было холодно, они ночевали в спальниках, и к утру Мирон так замерз, что если бы провел без движения еще хотя бы полчаса, то умер бы от обморожения. Но больше, чем холод, Мирону не давал спать их с Карелиным ночной разговор. За сборами он провел все утро - нашел в чулане пару мотков крепкой веревки, с дюжину длинных полос вяленого мяса, консервы, у которых еще не истек срок годности, одной из которых он тут же и позавтракал. Под конец Мирон обновил походную аптечку и дважды пересобрал свой рюкзак, каждый раз выкладывая из него все больше вещей. Тревога душила его, как змея добычу - ни вдохнуть, ни расслабиться - и он не понимал, из-за чего переживает больше - из-за того, что в ближайшие дни, если не часы, пойдет в какой-то другой мир, параллельное измерение, что в принципе противоречило всем известным законам природы, или из-за того, что он обманывает Карелина и, возможно, очень скоро обречет его именно на то, чего тот боялся больше всего - на пожизненное сожительство в одном теле с инфернальным существом. Когда это произойдет, Мирон знал это, как знал каждую строчку своих треков, Слава его возненавидит, возможно даже проклянет. Когда все закончится, они больше никогда в этой жизни не увидятся и не потому что негде - у них в принципе были какие-то пересечения по индустрии, люди, которые чисто гипотетически могли бы позвать их обоих одновременно на свадьбу или день рождения, - а потому что, Мирон чувствовал, он не сможет смотреть Карелину в глаза после всего, что он сделает. После того, как кроме самого Славы, в этих самых раскосых голубых глазах появится призрак Охры. Дерьмо. Он не должен был чувствовать ничего подобного. Он обещал себе - ради Ванька, ради того, чтобы он снова стал собой прежним. Но теперь уже было поздно - сквозь трещины в броне из цинизма, прагматичности и жесткости, словно зараза, словно плесень, проникало то единственное, что могло помешать ему осуществить задуманное - человечность. Погруженный в свои мысли Мирон вышел за дом и чуть было не поскользнулся на замерзшей луже. Он хотел было со злости треснуть лед кроссовком и даже нашел бы камень, если бы с первого раза не получилось, как вдруг услышал знакомый голос и почувствовал, как по затылку бегут мурашки. «Ми-рон» Как говорится - вспомнишь солнце, или как там было? Он присел над лужей на корточки - с идеально гладкой потемневшей поверхности на него смотрел Охра. Чернота в том месте, где должны быть глаза, гигантский хищный рот изогнут в неизменной улыбке. Кехны и те выглядели приятнее. - Здравствуй, Охра, - поздоровался Мирон, - Чего тебе надо? «Ф-фу, как гру-бо. Не рад ме-ня ви-деть» Мирон готов был дать голову на отсечение, что в голосе Охры позвучала насмешка, и решил оставить свои колкости при себе и лишний раз не грубить - мало ли что. - Так зачем я тебе понадобился? «Сег-годня пойд-дете. Держ-жи» Если бы Мирон не увидел этого своими глазами, то никогда не поверил бы, что так бывает, но лед на луже повело, он потек, как жидкое стекло, натянулся острием. Мирон увидел по ту сторону черный силуэт костлявой руки, или лапы, чего-то между, протянул руку навстречу и вытянул изо льда небольшой предмет. Он был похож на кусок слюды, но в то же время - на зеркало, был холодным как лед и абсолютно черным. На одной из сторон были выгравированы незнакомые Мирону символы. - Что это? «Чер-рное зерк-кало. Кинь его под ног-ги ш-шаману, чтобы я в нег-го вселился» - В смысле? - Мирон не очень понимал во всех этих демонических мероприятиях с подселениями, но что-то в словах Охры ему не понравилось. «Ты дур-рак, Мир-он, дар-ром, что образ-зованный. Мне нуж-жно его тело. Тогда Ваня мне больш-ше буд-дет не нуж-жен» В голове Мирона будто что-то щелкнуло. Сложилось два плюс два. Шестеренки встали на место. Его передернуло от осознания, и он надеялся, что Охра этого не заметил. - Подожди, я думал, раз ты рядом с Ваней тусуешься, это ты, считай, подселился. Нет разве? «Ты смеш-шной. Даж-же с Ваней мы дел-лим тело поп-полам. Я хоч-чу тело полнос-стью» Сомнений у Мирона не осталось - судя по тому, что сказал Охра, после того, как Карелин наступит на зеркало, его не станет. Может быть, Слава просто умрет и Охра займет его тело, а может быть, и тут Мирон не знал, какой вариант лучше, останется бесправным осколком сознания и будет обречен всю оставшуюся жизнь наблюдать за тем, как Охра живет от его имени. «Увидимс-ся на той стор-роне, Мир-рон» - Подожди, как…? - он не успел договорить, как сзади послышались шаги. Мирон быстро сунул зеркало в нагрудный карман и обернулся. - А что ты делаешь? В пяти шагах от него стояла Катя в своей неизменной зеленой шапке и с любопытством его разглядывала. Мирон выдохнул с облегчением. Он не смог бы наврать Карелину так, чтобы тот ему поверил, но Катя - другое дело. Какой бы проницательной она ни была, она все еще оставалась ребенком, пусть даже и был в ее личности нюанс, который Мирон еще не успел разгадать. - Лужу рассматриваю. Хотел льдом хрустнуть, не получилось. - Аааа. Катя молчала долго и Мирон начал нервничать - может быть она услышала их разговор с Охрой? Может быть даже увидела его, Охру, в луже? Расскажет ли она об этом Славе и, если да, то как тот отреагирует? Откажется ли Карелин ему помогать, если узнает хотя бы часть правды? - А ты что делаешь? - Мирон не выдержал молчания и встал. Тревожное сознание подбрасывало ему мысли, одна катастрофичнее другой. Он напряженно следил за девочкой, но та будто не услышала его вопроса - стояла, склонив голову набок и смотрела своими водянистыми зелеными глазами, как большая мертвая рыбина. - Сегодня вы с братиком пойдете на ту сторону, - проговорила Катя. Ее голос был бесплотный, заупокойный какой-то. Будто вещали из могилы. Детской. Мирон поежился. - А ты откуда знаешь? Слава сказал? Катя помотала головой, мол, нет, и в ту же секунду оказалась к нему близко-близко. Мирон моргнуть не успел, как девочка с силой потянула его вниз за рукав куртки и зашептала. - Я тебе камушек с дыркой давала? Ты его не потерял? - Не потерял, - тоже шепотом ответил Мирон и выудил из-под одежды цепочку с повешенным на нее куриным богом. - Хорошо, - кивнула Катя, - Не потеряй, он очень волшебный. Он откроет тебе правду и приведет к тебе друга. Просто кинь его на землю, когда будет нужно, и он поможет. - Эм, спасибо, - девочка была очень милой в своей серьезности и Мирон невольно улыбнулся ее наказам - он не мог себе представить ситуацию, в которой двум взрослым мужикам могла понадобиться помощь, пусть даже в волшебной стране, но все равно решил подыграть. - Обещаю, что не потеряю твой подарок и выполню все инструкции. - И береги братика, - сурово приказала Катя и Мирон автоматически поднял ладонь вверх. - Честное пионерское! Блядство. Данное обещание сразу же неподъемной тяжестью легло Мирону на плечи - он просто не сможет его выполнить, а значит только что он соврал доверившемуся ему ребенку. Катя же заметно повеселела - улыбнулась, покружилась вокруг своей оси, пару раз подпрыгнула на месте, и от вида ее непосредственности на душе становилось еще тоскливее. - А все-таки откуда ты знаешь, что мы сегодня туда пойдем? - выдавил из себя Мирон, чтобы хоть как-то переключиться на другую тему, и словно, в ответ на его вопрос, за спиной у Кати вдалеке показался Карелин. Слава очевидно бежал, причем быстро, размахивая руками, и что-то кричал, но с такого расстояния его было практически не слышно. Мирон замахал в ответ, чтобы показать, что увидел его. - Уходим… - Чего? - крикнул Мирон. - Съебываем, блядь, съебываем! Мирон рванул в сторожку с первой космической скоростью, подхватил рюкзак и выскочил обратно аккурат в тот момент, когда Карелин подбежал к дому. Он был весь взмокший и тяжело дышал, уперев руки в колени. С челки капал пот. - Нашли нас, уходим. Сейчас же. - Кехны? Карелин только кивнул, потрепал стоявшую рядом Катю по голове со словами «Остаешься за главную» и припустил в лес так резво, что Мирону пришлось приложить немало усилий, чтобы его нагнать. Бежать по снегу, пусть и слежавшемуся, заледенелому, было тем еще удовольствием - он забился в кроссовки, ноги сразу же промокли и Мирон пожалел, что не додумался сменить обувь на унты. Он споткнулся и чуть не улетел носом вперед, как вдруг почувствовал крепкую хватку на локте - Слава держал его, спасая от неприятного падения носом в ствол дерева. - Не тормози, Мирон, надо успеть. Они и тебя сцапают, пока мы с тобой связаны. - Чего? - Мирон снова споткнулся и ударился плечом о хиленькую березу, - Какой еще связаны? Они оказались на вершине холма - лес резко обрывался на фоне пасмурного неба и видно было только лесной массив вдалеке внизу. Слава сбавил темп и пошел вдоль обрыва, что-то высматривая у себя под ногами. - Мирон, я тебе удивляюсь, право слово. Такой, вроде бы, умный мужик, - Карелин развернулся и покачал головой, - Вот, смотри. Он поднял ладонь, так, чтобы Мирон ее видел, и с силой сдавил ее другой рукой. И тут же у самого Мирона заболела рука там же, где Слава сжал свою. - У нас контракт, Федоров, - невесело усмехнулся Карелин, - Ты затребовал помощь, я обязан ее предоставить. Мы связаны. То, что случится со мной, пока эта связь есть, случится и с тобой тоже. И наоборот. Дошло? - Дошло, - кивнул Мирон, - Значит, они и меня тоже могут… - А хуй его знает, - Слава пожал плечами и продолжил свой путь следопыта, - Но лучше не экспериментировать. Здесь Мирон был согласен - при всей его любви к острым ощущениям, ему бы не хотелось попасться в лапы лишающим воли и рассудка привидениям. Карелин тем временем остановился на краю обрыва и рассматривал что-то внизу. Мирон подошел ближе - у подножья холма текла речка с черной водой, почему-то совершенно не тронутой льдом. Через нее был переброшен мостик, который выглядел так, что вот-вот развалится и, как бы Мирону не хотелось верить в лучшее, он чувствовал, что именно по этим трухлявым доскам им придется перебираться на тот берег. - И что, будем спускаться? Лицо Карелина вдруг скривилось, он посмотрел Мирону куда-то за спину и дернул на себя за рукав куртки. - Не-а, - Слава оттаскивал его от обрыва с абсолютно поехавшим видом и Мирон вдруг понял, что тот хочет сделать. Получается, времени у них совсем не осталось. - Ну че, голубь, летать умеешь? Адреналин ударил Мирону в голову как забористая наркота. Отчаяние, драйв, страх, сумасшедшая готовность сделать шаг в бездну - все смешалось в ядреный коктейль в его крови. Он крепко схватил Карелина за руку. - Сейчас проверим. Мирон упал на землю боком - удар выбил весь воздух из легких. Он проехался по высокой зеленой траве, которая немного смягчила падение, и приложился затылком о кочку. Последнее, что он запомнил, прежде чем провалиться в забытие, была оскалившаяся морда Охры в бликах на речной воде и серые руки, тянущиеся вслед за ними с обрыва.