Даяра. Дороги Средиземья

— У нее жар… С тех пор, как Даяра бегом увела их от той пещеры, она стала на саму себя не похожа. Они основательно промокли в пути под проливным дождем. С трудом нашли не залитое дождем убежище, но и с них вода лилась, хоть выжимай. Серая пыль лабиринта устрашающе быстро превратилась в грязь, но это место было лучшим, что они смогли найти. Фродо прямо сейчас, когда они в безопасности грелись у костра, ненавидел себя. По дороге он быстро обессилел, и Даяре пришлось его буквально тащить на себе. А потом еще разжигать огонь на голых камнях среди промозглой сырости. Хранитель за время их путешествия видел, насколько ей легко дается вызов пламени. Настолько естественно, как ласточкам полет или людям дыхание. Но в этот раз что-то пошло не так… Золотисто-алое пламя никак не хотело срываться с хрупких пальцев. Ясный лик Дочери Дракона все больше бледнел. А уж то, как ее трясло, не заметил бы только абсолютный слепой идиот. Это тоже добавило в копилку странностей. Даяра никогда не мерзла. Злые, стылые и убивающие любые крупицы тепла ветра Карадраса не смогли ее заморозить. Фродо отлично помнил, как она грела его там, среди снега, метели и злобного завывания ветра. Теперь же — пламя словно ушло из ее тела… Слишком живая для величественных эльфов, начисто лишенная их возвышенного света, и, тем не менее, Даяру не спутать со смертной девушкой. Она была слишком грациозной, слишком необычной и явственно волшебной. А еще их друг была бессмертна, не переняв дар эдайн от своей матери. Только все это сейчас мало успокаивало Фродо — слишком уж неожиданно для них проявилась эта лихорадка. Им кое-как удалось уложить Даяру на подсушенный над ее огнем плащ и укрыть своими. Хотя она поначалу яростно протестовала, утверждая, что им плащи нужней. Но протесты длились ровно до того момента, пока Дочь Дракона не впала в тяжкое беспамятство. У них ничего не было: ни лекарств, ни безопасного убежища. И при этом ни сам Фродо, ни Сэм не умели лечить. Оставалось ждать… Хранитель понимал, что оставаться на одном месте они долго не смогут. Если их обнаружат — это конец всему. Но оставить Даяру? Фродо никогда бы не смог так поступить. Не такому учил его дядя. Какой ни была бы высокой цена, друзей в беде не бросают. Иначе такой мир не стоит того, чтобы его спасали. Это Фродо из Шира знал твердо. Он менял компрессы на ее лбу, старался напоить горячим чаем, хоть как-то облегчить ее метания. Спать им с Сэмом этой ночью вряд ли доведется. Нужно следить за состоянием Даяры и караулить. У них больше нет чутья и слуха Дочери Дракона. Сейчас, когда она лежала такая хрупкая и тонкая, такая беззащитная перед настигнувшей ее странной и страшной болезнью, Хранитель начинал понимать, насколько их путь был легким до сих пор. Они смогли продвинуться так далеко только благодаря заботе и усилиям Даяры. Как мало он беспокоился о безопасности раньше! Прекрасно зная, насколько устрашающий воин златовласая Дочь Дракона, насколько она умна, и что это не первое ее опасное путешествие, а, значит, им с Сэмом можно не страшиться внезапных нападений. Теперь Фродо должен был беспокоиться о многом. Времени на противный, сейчас особенно, просто омерзительный шепот Кольца времени не оставалось. Он может потерять среди этих гиблых камней настоящего друга. Куда Фродо слушать о великой пустоте, где нет жизни? Несколько дней назад Хранитель отчаялся и был уверен, что влияние Кольца только чары голоса Даяры и останавливают. Она дарила ему спокойный сон, хоть и ненадолго. А сейчас получалось заглушать голос Проклятья Исильдура самостоятельно. Было не до него.  — Без изменений, Сэм. Ухаживая за девушкой, Фродо поглядывал на обнаженное лезвие Жала. Орки, по крайней мере, не застанут их врасплох. Хоббит молил Великих Валар дать своему другу шанс открыть искристые, полные древнего пламени глаза. Удивительно чистые и красивые. Он скажет об этом Даяре, лишь бы ей полегчало. Но что было в той пещере? Что могло так испугать кого-то столь отважного, как дочь Смауга Золотого? Этим вопросом Фродо задавался каждый миг. Даяра не хотела рассказывать, от чего она так поспешно их уводила вперед, несмотря на то, что дождь усиливался. А ведь если бы он знал, что увидела она там, то быть может они с Сэмом нашли бы способ помочь, облегчить состояние Даяры. Однако, несмотря на такие умозаключения, возвращаться было нельзя. Это Фродо очень хорошо понимал. Даяра бы не уводила их в ночь, дождь и ветер, рискуя нарваться на тварей Мордора, будь там что-то менее чем ужасное. Если ее увиденное так быстро свалило с ног, страшно даже подумать, что произойдет с ними, будь они с Сэмом настолько глупы, что сунулись бы в ту пещеру. Нет, Фродо будет проклинать себя за чувство беспомощности, за то, что ничем не может ей помочь, но Даяру, сунувшись в опасное место, не подведет.

~~~

Даяра металась среди Тьмы и Пламени… То, что было ее сутью с рождения, сейчас убивало. Где-то внутри она помнила, что должна очнуться, что нельзя застрять здесь — Фродо, Сэм… Она нужна им… Но это разумное понимание не помогало вырваться ничуть. Огонь, который всегда был с ней, впервые с рождения не грел, нет, он опалял. Оставлял ожоги и сжигал ее в мучительной боли. Он затмевал все мысли о друзьях, об их путешествии, их цели. Даяра начала тянуться к пламени даже раньше, чем научилась ходить. Алое, голубое, теплое золотое — все оно было ее частью. Ей всегда было безопасно в нем. И теперь собственный же огонь убивал ее. Измененный, Искаженный до неузнаваемости он терзал ее, не давая ни секунды передышки, намереваясь уничтожить, сжечь дотла. Но ведь так не бывает! Она — сама пламя, несмотря на смертную плоть. Как ей может быть столь страшно и больно от самой себя? Воды… Воздуха… Хоть вздох. Но внутри только пламя — не обуздать. Оно сильнее, оно сминает ее и сжигает, прожигает тело до костей. Иногда в этой нескончаемой пытке ей чудились голоса хоббитов, что звали ее, однако это не длилось долго — достаточно долго, чтобы Даяра могла зацепиться памятью за клятву защищать Хранителя, за друзей, за память о Средиземье… В этой агонии ей только оставалось, что внутренне заходиться криком… Звать отца, точно зная, что он уже не отзовется. Взывать к маме… Молить о помощи, об избавлении…  — Мама, мамочка… Ей было по-настоящему страшно. Ведь она умирала…