Даяра. Дороги Средиземья

Даяра мысленно, но очень цветисто выругалась. Сегодня с утра им везло: вместо каменной осыпи они спускали по вполне устойчивой тропе. Конечно, у Дочери Дракона появилось некоторое опасение — кто же проложил удобную тропу? Но, право, орки так воняют и шумят, что она почует, услышит их за милю. Да и идя по дороге, они могут двигаться быстрее, и хоббиты не так устают. Теперь, видимо, везение закончилось, потому что они напоролись на отвесную стену. А их маленькому отряду нужно было на ту сторону… Ведь Мордор и Роковая гора там. Сэм отдыхал, лежа в позе морской звезды, дожидаясь, что они с Фродо решат — обходить или лезть наверх. Мистеру Гэмджи оба варианта не нравились по разным причинам. — Воды? Ах, да. Ей повезло найти в здешней убивающей влажной гнилости нормальный ручей. Живой, звонкий и кристально чистый. Здесь пролегал песок, а под ним серебряная жила, и отравленная вода проходила через два природных фильтра. От чего освежала и бодрила, а не забирала силы, вызывала лихорадку и галлюцинации. Если Гортхаур видел весь мир под своим владычеством таким — отравленным и омертвевшим, то у него еще большие проблемы с воображением, чем предполагалось. Там, где будет править Саурон, жизни в привычном всем понимании не будет. Облик Эдорэ в случае его победы будет обезображен в худшем понимании этого слова. И смогут выжить только орки в таком «раю», недоступном убогому понимаю Валар. Где-то глубоко в ней, слыша эти ее размышления, хохотал Голос-во-Снах… Мелькора забавляла та ироничная ядовитость, с которой Даяра думала о его бывшей правой руке. Даяра каждое мгновение боролась, но боль не делает нас сильнее. Ей не дано было понять красоту света, и все же пока мир дышит, Дочь Дракона будет влечь только Тьма. — Обходить нет смысла, только время потеряем. Даяра вытащила из своего рюкзака веревки. Ловкая, сильная и с врожденным чувством равновесия она легко взберется на вершину, цепляясь за еле заметные уступы и трещины. Она перемотала ладони остатками порванной рубашки, свернула плащ, оставшись лишь в кольчуге. Вытащила из спинных ножен два коротких кинжала, сойдут за когти, если что. Меч был помещен опять же за спину. — Ты полезешь? — Да, Фродо, потом подниму вас… Не тревожься. Видишь, сталь отливает голубым, почти как Жало, но не так ярко. Это вкрапления мифрила. И такими кинжалами можно резать почти все, что угодно. Камень я пробью, — Хранителю была подарена ее лучшая беззаботная улыбка. Даяра посмотрела вверх — опять тучи… Солнца они не видели уже очень давно. Темный Властелин оберегал мордорских орков от света Лаурелина, ведь они страшатся его и не выносят. Она соскучилась по беспредельной сини там, наверху. Даяра помнила, как лежала часами в травах, смотря на плывущие облака, ощущая пальцами налетающий ветер. Маленькая она еще не знала, что никогда не взлетит, но уже тогда любила небо беззаветно. Те времена теперь только память, только боль. Сэм остался стоять на страже. Быстро она к ним не спустится, разве что «методом ласточки». А обеспокоенного ее сохранностью Фродо удалось усадить на собственный же плащ жевать лембас. Он снова отказался от завтрака, а так от волнения за нее сточит эльфийский хлеб и не заметит. Некоторые привычки хоббитов очень полезны, если знаешь, как пользоваться. Даяре очень импонировал спокойный пофигизм мистера Гэмджи: «Хочет лезть на верхотуру, по отвесной стене без страховки? Так пусть лезет. Эка невидаль». Сэм точно видел, что она может о себе позаботиться, поэтому не видел смысла тратить силы на волнение. Ей точно хватит сил забраться самой, поднять хоббитов наверх и утащить рюкзаки с припасами туда же. Даяра все-таки была сильна, как дракон. Налетевший холодный ветер разогнал ту затхлость, что царила внизу. Дочь Дракона улыбнулась: «Привет тебе, посланник Манвэ». Они с ветром старые друзья. Да, с тех пор когда она впервые взлетела в лапах отца, на его крыльях, чтобы потом вечно тосковать о полете, что Даяре не дан. Да и считая попытки сделать крылья из перьев и прыгнуть с этими самыми самодельными крыльями с самой высокой сторожевой башни Мории. Отец поймал ее прежде, чем она себе что-то сломала. Но мама запретила сладкое на неделю и лишила сказок на ночь почти на столько же, пока строптивая дочь не пообещала, что больше никогда не выкинет чего-то такого же безумного. Тогда Даяра мамин испуг искренне не поняла. Папа — дракон, и он летает. Даяра тоже дракон, но только маленький, и ее тоже зовет небо… Один раз пришлось повисеть на одной руке, на кинжале, вонзенном в особо неудобный уступ, прежде чем Даяра раскачалась и запрыгнула наверх. Вот и вся опасность. Подъем хоббитов стал еще меньшей проблемой. Эльфийские веревки не рвутся просто так. Сэм и Фродо закрепили вещи, и она подняла их. Потом Хранитель, который минут пять препирался по этому поводу с Гэмджи, но Сэм был непреклонен, что он «только после мистера Фродо». — Нужно искать место для ночлега. Все они уже усвоили, что в Эмин Муил темнеет быстро. Даяра взобралась на пригорок и различила дальше зев пещеры. Начал накрапывать мелкий и нудный дождик, как только они отошли от покоренной стены. Правда, в темных землях пещеры редко пустуют, поэтому радоваться она не спешила. Сперва нужно все осмотреть. — Фродо, кажется я нашла укрытие, и, да, Сэм, там сухо быть может. — Но? У нас всегда есть чертово «но»… — проворчал Сэм, поправляя лямку рюкзака. Они только недавно забрали у Даяры свои сумки. Сегодня усталость не была такой сильной. И девушка не могла постоянно тащить их вещи, да еще сторожа их сон каждую ночь. Сэм старался накормить Даяру поплотней — все же как бы она ни скрывала свою усталость, тонкое личико еще больше истончилось, тревожа не только Фродо, но и его самого. Только толку-то? Даяра была такой же упрямой, как и сам мистер Фродо. И он спорил с ними каждый день, что нужно есть, иначе упадут оба. А он двоих не утащит, как бы этого ни хотел. — Пещера может быть занята. Я пойду проверю, а вы стойте тут. Еще на подходе к пещере она ощутила жуть… Стылое ощущение ужаса, не своего, а чужого. Темнота входа даже в окружающих сумерках казалась хищно черной. Стоило Даяре ступить на расчищенную от камней площадку, она поняла почему. Нет, хоббитам это видеть точно не стоит! Даяра выдохнула сквозь сжатые зубы. Пещера была храмом, темным храмом… Местом молитв орков. И твари взывали не к Багровому Оку Барад-Дура. Нет, все было проще и, как водится, страшней. В искаженных рунах черного наречия, более сложного, чем то, которым пользуются в Мордоре, Даяра узнавала Того, кому молились здесь. Здесь приносились жертвы, а стены были изрезаны символами Древнейшего Зла. Так могли молиться орки Гундабада. Северные кланы этих тварей упорно взывали к Врагу Мира, заключенному за Стенами Ночи. Говорят, Моргот отвечал на этот зов. Проверять наверняка у Даяры желания не было. Оставаться здесь было бы самым настоящим безумием. Она уже сейчас чувствовала Тьму, что тянулась к ней от этих белеющих костей кровавых невольных жертв. Узнавая ее… Только вот она сама никогда не хотела быть частью всего этого! — Эру Илуватар, защити, — попросила Дочь Дракона с искренней болью, ведь внутри нее уже горело искаженное пламя. Бежать, как можно дальше отсюда, уходить самой и уводить друзей… Даже камни здесь осквернены. Как бы ярость ни диктовала ей дождаться тех, кто возносит здесь молитвы, и перебить их всех. Нет! И следа присутствия ее и хоббитов в проклятом месте не будет.