превыше всего

Донхёку снится снег. Не те жалкие, мгновенно тающие одиночные снежинки, иногда пролетающие в более северных районах королевства, а впивающиеся острыми иглами в лицо вихри, толстый белый слой, надёжно укрывающий землю, и хруст под ногами. Снится вот уже несколько недель из ночи в ночь, преследуя, но не пугая. Старая знахарка, служащая при дворце, страшным шёпотом утверждает, что быть беде, но Донхёк ей не верит. Не верит он и в то, что подобные сны хоть что-либо означают, но какое-то странное предчувствие заставляет слегка сомневаться. Самую малость. Донхёк, может, и выглядит порой легкомысленным, но далеко не дурак. За восемнадцать лет, проведённых в незавидной роли незаконорождённого сына короля, он научился при необходимости быть тенью. Сливаться со стенами замка, узнавать важные сведения и разоблачать самые страшные из тайн. Всё это тщательно скрывалось за маской беззаботного мальчишки, обожающего флиртовать с дочерьми знатных вельмож и красть дорогое вино из погребов, а потому никто даже не догадывался, насколько изворотливым Донхёк мог быть. Однако сейчас требуется всего лишь сложить два и два. Старый король, отец Донхёка, тяжело болен, а значит, последняя ниточка, связывающая его с правящей династией и относительно спокойной жизнью во дворце, совсем скоро оборвётся. Вряд ли старший брат, наследник престола, будет таким же великодушным. Наверняка, стоит королю отправиться на тот свет, казнит Донхёка на глазах у всей столицы, и это только в лучшем случае. Сбежать? Донхёк думал об этом много, пожалуй, даже слишком. Но каждый раз становилось жалко отца, который несмотря на внешнюю холодность всё же любил его, воспитывая наравне с остальными сыновьями. Вполне вероятно, что побег и станет для него решающим ударом, а Донхёк не хотел хоть в какой-то степени быть причастным к смерти короля. Оставалось только ждать, и ожидание постепенно убивало, разливаясь по телу сумасшествием. В одну из тёплых, наполненных исходящим из сада сладким запахом спелых фруктов ночей, Донхёку не спится. Он ворочается в кровати несколько часов, но сон, холодный и снежный, всё не приходит, только тяжелеет и начинает нещадно болеть голова. Донхёк выходит на балкон, окидывая взглядом раскинувшийся внизу роскошный сад, каждый закоулочек которого тщательно им изучен благодаря постоянной надобности прятаться от старших братьев. Вдалеке появляются два постепенно приближающихся силуэта, и Донхёк невольно настораживается, прищуриваясь. Спустя несколько секунд он узнаёт свою мачеху, королеву, и одного из советников, щупленького старика с совершенно отвратительной козлиной бородкой. Они о чём-то негромко разговаривают, и приходится напрячь слух, чтобы уловить хоть несколько слов. — …этот бастард всё равно не приносит никакой пользы. Взаимовыгодный обмен будет наилучшим выходом. Донхёк вздрагивает словно от пощёчины. Вроде бы должен был уже привыкнуть к этому въевшемуся под кожу слову, да только всё ещё больно. Бастард. Как его вечное клеймо. Донхёк беззвучно садится на корточки (иначе поднять взгляд — и вот он, как на ладони) и приникает ухом к прогалам в балюстраде. К счастью, говорящие, судя по громкости голосов, останавливаются совсем рядом, что позволяет прекрасно их слышать. — Но, Ваше Величество, подобный… хм, подарок вовсе не гарантирует улучшения отношений с Северным королевством. — Это всё, что мы можем сейчас сделать, — отрезает королева. — К тому же, чем раньше мы избавимся от мальчишки, тем лучше. Был бы девушкой — давно сплавили замуж. А сейчас остаётся только радоваться свободным взглядам новоиспечённого короля. Кто знает, возможно, смазливая мордашка сможет втереться ему в доверие, и у нас появится свой человек на другой стороне континента. — Вы уверены, что Его Величество согласится? — Он уже согласился, причём подозрительно легко. Наверное, понимает, что это лучшая альтернатива, — королева негромко смеётся, но от этого смешка у Донхёка по телу мурашки. — Что ж, решать Вам. Я всегда буду на Вашей стороне, моя королева. Только когда голоса затихают вдалеке, Донхёк понимает, что всё это время практически не дышал. Его крупно трясёт, сердце колотится как бешеное, а грудь будто что-то сдавливает, перекрывая доступ к кислороду. Дарят. Его попросту дарят правителю соседнего королевства в надежде, что это сделает отношения между двумя государствами менее напряжёнными. Отдают в личное пользование словно бездушную вещь. Донхёк со всей силы бьётся затылком о перила, не сумев совладать с кипящей внутри яростью. Разве он — да и кто-либо другой — заслужил? Это даже не брак по расчёту, это заведомо успешная попытка избавиться от постоянно мешающего бастарда, упаковав в оболочку дорогой игрушки. От одной только мысли о том, что именно ему придётся делать, Донхёка начинает мутить. Будь проклят чёртов король Севера вместе с его странными предпочтениями. Визиты к королю нежелательны даже днём, не говоря уж о тёмном времени суток, но Донхёку наплевать. Не удосужившись переодеть одежду для сна, он бежит по коридорам, вызывая нескончаемые однотипные вопросы стражников и останавливаясь только у входа в королевские покои. Туда его не пускают. — Мне нужно поговорить, — заявляет Донхёк твёрдо. Это ожидаемо не производит совершенно никакого впечатления. — Это срочно! — он уже почти кричит, понимая, что король с его-то чутким сном точно услышит. И впустит, если посчитает нужным. Впускает. Слабое «дайте ему войти» почти неслышимое через толстые двери, и Донхёк вихрем влетает в спальню отца, со злости забыв даже поклониться. Вопиющая наглость, но разве нет у него сейчас права на это, учитывая, что скоро он лишится прав как таковых? — Ты всё знал, — вырывается у Донхёка полузадушенным почему-то шёпотом. — Знал, — кивает отец спокойно. Даже сейчас он сохраняет королевское величие, что обязательно восхитило бы Донхёка, не будь он так зол. — И посчитал это лучшим выходом из ситуации. Ты прекрасно знаешь, что твоя судьба сложится в тысячи раз хуже, если останешься во дворце. — Да лучше смерть! Лучше вечно гнить в подвалах или отправиться на корм псам, чем опуститься на один уровень… нет, опуститься даже ниже, чем преступники и предатели. На самое дно… Король наблюдает за страстным монологом Донхёка всё с тем же спокойствием, выводящим из себя больше, чем любая другая эмоция. Он был таким, сколько Донхёк его помнил, но, к сожалению, сыну от этого спокойствия не передалось даже самой крошечной доли. — Замолчи и дай мне объяснить. Это не просьба — приказ, понимает Донхёк по тону. Ослушаться он не решается. — Ты ведь понимаешь, что правитель Северного королевства, каким бы жестоким он ни был, не поступит с тобой хуже, чем может поступить твой же брат. Ещё ты понимаешь, что на Севере тебе совершенно точно будет лучше и безопаснее, чем здесь, но не хочешь признавать ни того, ни другого. Да, отправишься ты туда не в самой завидной роли, возможно, но это всё, что я могу сделать. Единственный вариант, который одобряют остальные. Пожалуйста, попробуй успокоиться и обдумать ситуацию здраво. Тобой сейчас движет злость и обида, Донхёк, и это совершенно естественно. Если захочешь, вернёмся к этому разговору завтра, а пока отдыхай перед отъездом. Путь предстоит долгий. — Завтра? — всё, на что хватает Донхёка. Кивок становится ему ответом. Обратно в свою комнату Донхёк идёт совершенно потерянный. Подумать только, насколько сложнее всё оказалось, чем ожидаемое два плюс два… Донхёк теперь злится в большей степени на самого себя за то, что был таким слепцом и не смог разгадать непосредственно его касающийся замысел раньше. Смог бы повлиять или нет — не так важно, но как минимум знал бы. Отец, как и в любом другом случае, расшифровал его эмоции с поразительной точностью, но пока что признать это тяжело. Пока что хочется только разрыдаться и, пожалуй, разбить во дворце парочку особенно ценных вещей ради слабого совсем чувства удовлетворения. Именно это Донхёк и делает.

***

Слуги по настоянию короля почти на ходу складывают для Донхёка ещё одну сумку с тёплыми вещами. Он наблюдает за их приготовлениями с невиданным ранее спокойствием, которым впору гордиться. Все эмоции, даже самые сильные и тёмные, унесла с собой ночь, уступив место грызущей пустоте в душе. Но так даже лучше — не хватало только показать свою слабость в такой момент, когда его сверлят взглядами и крайне довольная мачеха, и сонные старшие братья, не менее довольные, и обеспокоенный отец, которого подвести нельзя. Прощается Донхёк только с королём. Задерживается в его объятиях на несколько долгих минут, прекрасно понимая, что это, вероятно, последний раз, когда они видятся. К начатому ранее разговору оба негласно решают не возвращаться. Отъезд проходит крайне тихо и незаметно для остальных обитателей дворца — будто и не было Донхёка никогда. Так даже лучше, думает он. Спокойнее. Родной дом скрывается за поворотом, и Донхёк откидывает голову на расшитую красным бархатом спинку сидения в дорожной карете. Придётся отпустить, как бы тяжело это ни было. Ведь не зря ему так долго снились снега Северного королевства.