превыше всего

Марк своё обещание сдерживает: Джемина назначают советником, а Джено по его собственному желанию принимают в королевскую армию. Оба выглядят счастливыми и не перестают благодарить, поэтому королю приходится ограничить их приказом. Донхёк об этом даже жалеет: смущающийся Марк — непривычное, но занятное зрелище. Джисон неожиданно становится тем, кто рад больше всех. Джемин учит его литературе и астрономии, а на Джено можно практиковать боевые приёмы, и оба гораздо интереснее в общении, чем его старые учителя. Марк постоянно занят, наблюдение за генералом пока не даёт результатов, и Донхёк близок к тому, чтобы на стену лезть от скуки. Проведя в библиотеке всё дождливое утро, он решает выйти в сад, пока из-за туч, наверняка ненадолго, показалось солнце. В Северном королевстве хорошая погода — явление редкое, и потому упускать такой шанс не хочется. Воздух влажный и прохладный, но Донхёк с удивлением понимает, что уже освоился в новом климате и с трудом может представить сухой ветер, который так часто встречал его дома, стоило только выйти из дворца. Он намеренно обходит статуи: белоснежные фигуры почему-то вызывают не прежнее восхищение, а неприятное, тяжёлое чувство, которое с трудом поддаётся описанию. Пустой постамент напротив статуи нынешнего короля видеть особенно не хочется — Донхёк всё ещё помнит их разговор и всё ещё считает подобные браки вопиющей несправедливостью. Поэтому он идёт в оранжерею, где собраны растения из других государств. Многие виды, несмотря на усилия садовников, в неприветливых условиях Северного королевства расти и цвести отказались, но некоторые приручить всё же удалось. Донхёк долго стоит у крупных красных цветов, которые в своё время то и дело срывал, чтобы поставить у себя в комнате, поскольку их сладкий аромат мгновенно наполнял помещение и долго держался. Ему хотелось бы провернуть подобное и здесь, поскольку комната, в которой он с разрешения короля поменял некоторые детали, добавив света и тёплых оттенков, всё ещё не идеальна, но портить чужое имущество кажется кощунством. Поэтому Донхёк, чтобы уж наверняка не поддаться соблазну, переходит в другую часть оранжереи. Там, помимо него, уже кто-то есть. Джемин, склонившийся над табличкой, моментально выпрямляется, услышав шаги. Все его движения кажутся нервными и резковатыми, и Донхёк отдалённо догадывается о причине, но решает не лезть не в своё дело. Даже сейчас принц оборачивается чуть испуганно, тут же, однако, расслабившись, когда видит старого знакомого. — Я могу уйти, если ты хочешь побыть один, — тут же начинает Донхёк, но Джемин улыбается и подзывает его к себе, кивая на ажурные буквы. Донхёк чуть щурится, пробегаясь взглядом по тексту, останавливается на «подарок от королевы» и удивлённо округляет глаза: — Это от твоей мамы? Джемин кивает. — Она очень любила цветы и лично отобрала лучшие, чтобы передать сюда. У нас они, конечно, вырастают повыше, но видеть их здесь… всё равно радует. — Скучаешь по дому? Джемин недолго думает, прежде чем ответить. — Я скучаю по старым временам, а это не связано с местом. Его Величество не рассказывал, что заставило нас с Джено бежать за океан? — Я не спрашивал, — пожимает плечами Донхёк. — Да и не думаю, что он стал бы. Во-первых, он не такой человек, а во-вторых, мы не так уж близки. — Поверь, то, что он за короткий срок подпустил тебя к себе ближе, чем на пушечный выстрел, уже о многом говорит. Марк может касаться суровым и холодным, но он просто не умеет по-другому. У него нет права быть слишком мягким, поэтому понять, что он чувствует, можно только тогда, когда маска слетает, а бывает это редко. Впрочем, сейчас не о нём. Тебе же известно, что по традиции моего государства наследник чаще всего вступает на престол не со смертью предыдущего правителя, а немногим позже совершеннолетия, чтобы заручиться достаточной поддержкой? Донхёк, всё ещё безуспешно пытающийся понять, что имел в виду Джемин, когда говорил о Марке, чуть заторможенно кивает. — Время, когда я должен был возглавить страну, неумолимо приближалось, отец уже собирался организовать женитьбу, но я… Не чувствовал в себе уверенности, что смогу это сделать. Я всего лишь слабый человек, которого сломал бы подобный груз. Отец, вероятно, считал точно так же, но надеялся, что я как минимум выполню свой долг. Я уже почти смирился с тем, что сделаю это, как в моей жизни появился Джено. Донхёк не может не заметить, как теплеет голос принца при одном только упоминании этого имени. Он встречал не так много пар, которые были бы связаны так же сильно, как Джемин и Джено, и подобные чувства казались чем-то действительно бесценным. — Это было похоже на вспышку света. Осознание того, что я могу быть счастливым, а не скованным по рукам и ногам. Мы хотели сбежать вместе, но, к несчастью, нас раскрыл отец. Пока меня в срочном порядке готовили к коронации, Джено договорился с торговцами, которые как раз отплывали в Северное королевство, и организовал похищение в ночь перед церемонией. Марк был единственным, на чью помощь я мог надеяться, поэтому мы пересекли океан, чтобы попасть сюда. Думаю, как бы мы ни прятались, до отца рано или поздно дойдут слухи о том, что меня видели здесь, поэтому Его Величество предложил остаться во дворце, чтобы мы могли быть у него на виду. Но несколько дней назад по всем королевствам разослали весть, что отец объявил о моём добровольном отречении. Судя по всему, увидел в моём побеге отличную возможность подольше удержать власть в своих руках, и решил больше не связываться с бесполезным отпрыском. Это огромное облегчение, но я всё ещё не могу поверить, что свободен. Донхёк не знает, что сказать. Ни одна из проблем Джемина ему не знакома: королевский бастард стоял в очереди на трон последним, женитьбу ему тоже навязать не пытались, а уж о том, чтобы встретить настоящую любовь, речи не шло тем более. Он хочет поддержать хоть как-то, когда Джемин горько усмехается: — Мне так стыдно перед Марком. Он не стал бежать от предназначения, пожертвовал правом выбора, чтобы исполнить долг. И тут я, эгоистичный слабак, который избегает ответственности и ещё смеет просить у него помощи. — Ты не эгоист, — возражает Донхёк. — Все мы разные, и если у нас есть какое-то предназначение, это не значит, что мы способны его выполнить. То, что у нас есть долг перед страной, не значит, что мы должны пожертвовать своим счастьем ради этого. Марк… Его Величество, он заслуживает уважения и восхищения, но и ты, Джемин, далеко не «эгоистичный слабак». — Спасибо, Донхёк. Я постараюсь помогать всем, чем смогу, честное слово. — Даже если ты не будешь делать совсем ничего, то всё равно будешь полезнее здесь, чем я, — Донхёк произносит эти слова шутливым тоном, но отчего-то становится немного грустно. За всё время, проведённое в Северном королевстве, расследование едва ли сдвинулось, а кроме своих прямых обязанностей он лишь старался быть полезным то здесь, то там. — Я не далее как вчера видел тебя помогающим в голубятне, ещё днём раньше — на уроке истории у Джисона, и ты хочешь сказать, что бесполезен? Донхёк, ты гость здесь, и даже если бы ты лишь ходил по балам, никто бы и слова не сказал против. — Боюсь только, что в качестве гостя я могу остаться здесь на всю жизнь, — и снова улыбка, но без тени веселья. — Что ты имеешь в виду? — хмурится Джемин. — Отец тяжело болен, и меня, чтобы не мешался у братьев под ногами, отправили сюда. Это не дипломатическая миссия, Джемин, просто там я больше не нужен. — Мне говорили, что здоровье Его Величества ослабло, но чтобы настолько… Он великий правитель, и, по правде говоря, тяжело представить, что будет дальше. Не знаю, хватит ли у наследника сил удержать государство на том же уровне. Но я могу предполагать, что отношение к тебе неминуемо стало бы только хуже, поэтому… Здесь ты пусть и не дома, зато в безопасности. Точно так же, как и я. — Так и есть. Если бы я остался там, то не думаю, что прожил бы долго. Тут Джемин внезапно делает то, чего Донхёк от него никак не ожидал: заключает его в объятия. Не так крепко, как если бы они были лучшими друзьями, но достаточно, чтобы понять, что он делает это с самыми добрыми намерениями и искренне хочет стать ближе. Променявшие дом на Северное королевство, один — добровольно, другой — сам того не желая, они, тем не менее, во многом похожи, а потому Донхёк не может увидеть ни одной причины, почему им бы не стоило держаться вместе. Он, возможно, не дотягивает до уровня бывшего наследника, но и Джемин совсем не выглядит как человек, который обращает внимание на статус. — Всё будет хорошо, — и Донхёк впервые слышит в его голосе такую уверенность. Пусть Джемин и говорил, что слишком слаб, чтобы править, в нём определённо чувствуется некая внутренняя сила, которая, вероятно, и помогла ему пойти против отца. — Нам с тобой некуда двигаться, кроме как вперёд, знаешь же? Донхёк знает. И когда кто-то проходит тот же путь, идти уже не так страшно.

***

Вопреки прогнозам, хорошая погода держится до вечера, и после заката небо остаётся чистым. Слегка холодает, но не настолько, чтобы можно было проигнорировать редкостной красоты зрелище в виде бесчисленных бриллиантов звёзд, поэтому Донхёк соглашается, когда Ренчжун зовёт его на самую высокую башню, чтобы посмотреть. Они расстилают мягкое и тёплое покрывало с кровати Донхёка и устраиваются в нескольких сантиметрах друг от друга. Донхёк часто прогуливал уроки астрономии, предпочитая музыку, поэтому может назвать лишь несколько созвездий, в остальные же он просто тыкает пальцем, пытаясь угадать. С чем-то помогает Ренчжун — ему когда-то показывал отец — но даже вдвоём их познания весьма скудны, поэтому лекарь предлагает оставить это дело и переводит разговор на другую тему. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Что-то случилось? — интересуется он. Донхёк, который меньше часа назад в очередной раз поинтересовался, нет ли среди десятков королевских писем чего-нибудь и для него и получил отрицательный ответ, не может перестать думать об этом, как ни старается. — Перед тем, как я уехал, мы с отцом договорились, что будем писать друг другу, но я послал уже не меньше десятка писем, но в ответ не получил ни одного. Мне так хочется верить, что он просто занят или есть какие-нибудь другие причины, но… Когда я видел его в последний раз, он уже был слаб, и я просто боюсь, что… Договорить он не может. Ренчжун, прекрасно прочитав его состояние, придвигается чуть ближе, так, что их плечи соприкасаются. Ренчжун тёплый, он напоминает о доме, и Донхёку становится немного легче. — Если я долго не получаю ответ от родителей, то даже не могу работать, потому что сердце не на месте. Я прекрасно тебя понимаю, Донхёк. Давай надеяться на лучшее, хорошо? Ты сделаешь только хуже, если будешь переживать. — Когда я узнал, что меня отправляют сюда, то был так зол, что даже кричал на него… Сейчас я понимаю, что даже если это была всецело идея мачехи, то она надеялась лишь на моё унижение и жестокость короля, о которой ходило так много слухов. А вот отец знал, что хуже, чем когда власть захватят братья, точно не будет. Я более чем уверен, что без крови не обойдётся, и если бы я остался там, то моя голова, как неугодного бастарда, слетела бы с плеч первой. И я бы очень хотел извиниться. Я просил прощения в каждом письме, но не знаю, прочитал ли отец хоть одно из них. На этот раз Ренчжун ничего не говорит. Но Донхёк может слышать его дыхание и чувствовать тепло его тела, и этого более, чем достаточно, чтобы ощутить поддержку. — У меня есть ты, я неплохо общаюсь с Джемином и Джисоном. И даже Его Величество оказался далеко не таким жестоким, как я его себе представлял, поэтому за себя я больше не волнуюсь. Но тот факт, что я не знаю совершенно ничего о состоянии отца, сводит с ума. Хотя бы одну строчку от него, и этого будет достаточно. — Я уверен, что… Раньше, чем Ренчжун успевает договорить, Донхёк слышит приближающийся шум, а затем на смотровую площадку выбегают люди, мгновенно превращая тихое уединённое место в наполненное бьющим по глазам светом фонарей и неожиданно громким звуком голосов. Резко поднявшийся Донхёк определяет нескольких знакомых служанок и одного стражника, которые наперебой пытаются сообщить, что Его Величество срочно ждёт Донхёка у себя. Они выглядят так, будто обыскали уже не меньше половины замка, и настойчиво просят поторопиться. Ренчжун встаёт следом, на его лице читается точно такое же непонимание происходящего, однако ни на один вопрос «что случилось?», что его, что Донхёка, никто из небольшой толпы ответить не может. Донхёк беспомощно оглядывается и тихо произносит «я скоро вернусь, жди меня здесь», позволяя увести себя по длинной винтовой лестнице. Марк бы точно не стал срочно искать его из-за пустяка, и это заставляет нервничать. На этот раз Его Величество ожидает у покоев Донхёка, нервно измеряя шагами коридор. Он, несмотря на поздний час, выглядит строго и собрано, как и обычно, разве что выражение лица отличается особенной мрачностью. В руках он сжимает письмо, на котором Донхёк мгновенно узнаёт печать Южного королевства. Ничего хорошего это сулить не может. Донхёк останавливается в нескольких шагах, пытаясь одновременно восстановить дыхание и справиться с дрожью, которая постепенно охватывает всё его тело. — Ваше Величество… — и голос выходит совсем другим, неродным, будто кто-то крепко сжимает его горло. — Умоляю, не говорите, что… Ренчжун же сказал, что надо надеяться на лучшее. Донхёк помнит это, но «лучшее» разваливается на глазах, осыпается осколками и впивается в сердце. Он догадывался, что оно может быть хрупким, но даже не представлял, что настолько. В глазах Марка — вина, будто если он произнесёт то, что собирался, слова станут правдой. Будто это он лично убивает в Донхёке последнюю надежду. — Прими мои искренние соболезнования, Донхёк. Затем — абсолютная пустота.