Инспектор того света

***

Они стояли посреди обезлюдевшего обеденного зала в Поцелуе Афродиты. Запыхавшиеся, взмокшие от собственного пота, изрядно потрепанные, вооруженные обломками барных стульев, но, несмотря на столь жалкое зрелище, которым они могли представиться только вошедшему посетителю, довольные собой и полученным исходом. Одного из них вы прекрасно знаете – все тот же Йохим Вейкардс, все та же насмешливая ухмылка, разве что его черный в белую полоску жилет и брюки представляли из себя скорее лохмотья какого-нибудь бездомного из Беверли-Хиллз. А слева от него, напуганный, но не потерявший решимости, стоял его единственный друг и товарищ, который был для него путеводной звездой в этом не то что бы ненавистным, а скорее неприятном царстве арф, белых голубей, ангелов и амброзии – в Раю, или, как называл его инспектор, Химмельрейхе (так ему было привычнее). — И как мы опять докатились до такого исхода, Йохим?! — раздраженно спросил зеленоглазый, кудрявый, ну прямо по-ангельски миловидный парень с волосами цвета алой вишни. — Понятия не имею, Урф. — задорно ответил Йохим. — То есть тебя абсолютно устраивает, что после каждого твоего появления в чайной все к тебе лезут с кулаками? — Прости, но не я тут занимаюсь искоренением смертных грехов. Это не в моей компетенции. Причем... — Йохим ехидно посмотрел на Урфиэля — это было твоей идеей зайти перед нашей встречей с Михаилом в это прекрасное заведение. — Да, это так, но может быть после еженедельных потасовок тебе уже наконец надоест так нагло, безвкусно и вычурно пользоваться данными тебе привилегиями?! — прикрикнул на своего спутника Урфиэль. — Да, но ведь привилегии на то и существуют, чтобы ими пользовались. Причем, чем больше и вальяжнее я их применяю, тем лучше. — Йохим развел руками и прикрыл глаза, словно не понимая причин недовольства своего товарища и, по-совместителю, сопровождающим в этом чуждом для него мире.       Урфиэль лишь закрыл рукой свое лицо, и ощутил еще больший за своего друга стыд, он, по невероятному стечению обстоятельств, он испытывает только находясь рядом с ним. Но, будучи по своей природе ангелом милостивым и добродушным, он снова закрыл глаза на произошедшее. Во всех смыслах.       Однако, чтобы понять суть произошедшего, необходимо вернуться назад во времени на полчаса назад. Приведем в порядок чайную, расставим по местам все стулья, склеим их при необходимости, восстановим все побитые чашечки и блюдца, и снова осмотрим этот зал, где так любила собираться после шести часов вечера ангельская богема.       По правде говоря, порядки в Раю так же необычны и непривычны для Йохима, как для дворняги, впервые увидевшей пуделя, обвешенного стразами, с красивым дорогим ошейником и неизменным розовым бантиком на хвостике. В Раю, после шестичасового рабочего дня (это же рай как-никак), принято вечером собираться с единомышленниками в специально предназначенных для этого местах — чайных, и обсуждать насущные вопросы, напрямую связанные с культурой. Одни обсуждали моду на шляпки со страусиным пером, другие — пагубное влияние пост-модернизма на изобразительное искусство в целом, третьи — недописанную Мистерию Скрябина и т.д. Разумеется, такие вечера не могли проходить в одном месте, иначе участники таких симпозиумов попросту мешали бы друг другу высказывать свои мнения и мысли. Поэтому, в каждом районе города было по 3-5 таких чайных залов, где страждущие могли побеседовать о наболевшем или попросту приятно провести остаток дня с интересными людьми, ароматными напитками и амброзией.       Какое же отношение имеют такие чудесные заведения к нашему уважаемому (хотя, в Химмельрейхе навряд ли) инспектору?       Для начала прошу заметить, что мистер Йохим и сам порой был бы не прочь время от времени присоединяться к таким вечерям и праздно проводить время, поскольку он довольно-таки неплохо владел игрой на скрипке и был не прочь иногда поступать в различные диспуты, связанные с эпохой романтизма во Франции и раннего итальянского Ренессанса. А еще больше интерес к данным заведениям вызывала как раз-таки его привилегия, которая была любезно предоставлена самим Михаэлем в одном-единственном районе, в котором и располагалась канцелярия последнего. И заключалась она в том, что Йохим, в виду своих физиологических особенностей, мог претендовать на свежеприготовленный гаспачо (увы, но с поставками свежей крови в Раю некоторые проблемы) и стакан отменного голландского бренди. Разумеется, чтобы инспектору было приятнее прибывать в Раю, когда тому требовалось ожидать своей очереди и без того загруженному делами архангелу.       Но все же, Йохиму до чертиков не нравилось посещать "противный Химмельрейх", и дело тут было не в более благоприятных условиях труда и длительном ожидании подписания бумаг. Его попросту ненавидели.       Да, может быть в начале ему и нравился тот факт, что абсолютно каждая душа, какой бы добродетельной и невинной она не была, испытывает к нему неподдельную неприязнь. И по началу он был даже рад поиздеваться над окружающими, постоянно напоминая о своем присутствии, но потом ему это немного надоело и он, скорее, перешел от фразы удовлетворения от презрения к своей персоне до полного безразличия ко всем окружающим, кроме Урфиэля — того любезного ангела, который передает на рассмотрение дела инспектора своему начальству, и Эллании, которая, к сожалению, в этих местах практически и не появляется. Впрочем, в этом их вины не было. Как Урф потом объяснил своему очень косвенному коллеге, неприязнь к неживым заложена в ангелах на инстиктивном уровне, которая со временем и может полностью исчезнуть, от постоянного пребывания с ними. Но все же, один грех в них все же был. Смертный грех, страшный грех, который, подобно тирадам Аполлона, окутывает их сердца этим мерзким, отвратительным для всех и каждого чувства. Чувства зависти.       Конечно, они заслужили вечное блаженство и покой в раю и могут беззаботно проводить свои дни, полные безмятежности и умиротворенности. Но люди остаются людьми, даже в Раю. Пускай некоторые из них даже не знают такого слова как "крепкий алкоголь", пускай некоторые из них никогда не видели прежде томатов, они все равно будут презирать и испепелять взглядами человека, который имеет больше прерогатив, чем они. Не столь важны сами преференции, как важен сам факт их наличия. Они попросту не могли пройти мимо него и оставить ему счастье.       Йохим и Урфиэль уселись на свободные места у стойки, изнеможденные вечерним солнцем, которое хоть и было ненастоящим, но источало тепло и свет совсем как оригинал. — Добрый вечер! Мне пожалуйста гаспачо и стакан бренди, а моему товарищу Улун и амброзию.       После этих слов в райской чайной, где собрались ценители творчества Э. Сетона-Томпсона, в особонности цикла рассказов про Лобо, постепенно оставили свои светские беседы и притихли.       Над залом повисла гробовая тишина, которую лишь периодически прерывали глотки чая и стакана со спиртным. Понятное дело, что на своих местах никто оставаться не мог, по причине атмосферы, которая заметно потяжелела после прихода этой парочки. Возможно, обе стороны ожидали действий друг от друга, но Йохим был невозмутим. Он преспокойно сидел на барном стуле и попивал свой бренди со льдом, с нескрываемым удовольствием, и прекрасно осознавая, что у него не получиться в лучших традициях вестернов выйти сухим из воды. Ему оставалось лишь смиренно надеяться на то, что его не заставят платить за грядущий погром и что товарищ будет побольше сдерживаться в высказываниях после потасовки.       Прошло еще пять минут, и у одного из посетителей все-таки сдали нервы. Он вскочил с места и стремительной поступью направился к инспектору.       Оказавшись у него за спиной, он вежливо похлопал того по плечу и попросил обратить на него внимание. — М-да — Йохим обернулся к потревожившему его англелу. — Мистер, как вас там? — Гарри. — Мистер Гарри. Могу ли я у вас узнать... — Если вы меня хотите спросить о том, когда я намереваюсь оставить ваш шапито, то ответ мой: "Очень скоро". Я думал, что у ваша труппа окажется достойной моего внимания, а итог один и тот же. Сплошное разочарование. Йохим добил свой стакан одним мощным глотком и громко поставил стакан на стойку, после чего обернулся к своему собеседнику, и тут же словил пощечину. — Свои колкости и шуточки оставь при себе, дьявольское отродье! Не смей говорить такое в присутствии приличных людей! Если тебе дали право войти в нашу святую обитель, то это не значит, что ты можешь тут чинить свои порядки!       Йохим молча уставился в свой стакан и задумался. "Действительно ли он прав? Неужели я себя недостоин? Стоит ли мне извиниться?". Пока эти мысли у себя в голове представлял непосредственно сам зачинщик, будь он на месте инспектора, Йохим думал только об одном. "В голову или сердце?"       Пока в зале продолжало висеть неловкое молчание по поводу произошедшего, Йохим поднялся со своего места, окинув презрительным взглядом всех присутствующих. После такого взгляда даже Урфиэлю стало не по себе. Однако, инспектор в следующее мгновение будто сменил гнев на милость, лениво достал из внутреннего кармана плаща исполинский револьвер и протянул: — Эхххх, без разницы. — и выстрелил в лоб несчастному поборнику справедливости из 55 калибра, отчего тот отлетел на два метра и опрокинул стол с другими посетителями. Сдунув пороховой дым от револьвера, Йохим снова сел за стойку и сказал в зал: — Ну-у, кто следующий? На что бармен, приставив к спине оратора кинжал, ответил: — Я. — и пронзил само сердце Йохима, от чего тот свалился на пол и схватился обеими руками за рану, кашляя кровью. Аккуратно вытерев орудие убийства о тряпку для протирки столов, бармен, под одобрительный говор зала, сказал себе, а заодно и спутнику Йохима: — Это было не так уж и сложно. — Ты понимаешь, что ты наделал?! Ты только что ранил высокопоставленное лицо! Тебя ждет суровое наказание, предатель! — Ранил? Что за забавное слово — ранил. Знаешь, оно может иметь очень много различных значений. — продолжал монолог убийца, уделяя все свое внимание тщательной протирке кинжала от произошедшего действа. — Кому-то оно несет лишь страх и отчаяние, но, как мы все прекрасно знаем, пугает лишь неизвестность. А когда она перестает быть неизвестной, то она и перестает быть пугающей. И тебя ждет либо утешение, либо горе, либо смирение. В твоем случае, это отчаяние. — таинственно улыбнувшись ответил бармен. Урфиэль молниеносно вытащил из небольших ножен на поясе двуручный клинок, которого переполнял синий свет и жажда справедливости. Орудие тех, кто нес возмездие на поле боя за своих павших товарищей, погибших в далеких войнах прошлого. Его переполняла сила света и надежд людей, чьи идеалы и стремления он впитал в себя за десятки тысяч лет существования. — Ух ты. Давненько я не видел таких клинков. А это значит, что ты мечник воздаяния. Признаю, я недооценил тебя. Тогда, позволь спросить. Почему ты являешься сопровождающим таких ничтожеств как он. — недоумевая спросил он у Урфиэля. Урфиэль молчал, из последних сил сдерживая свой гнев и злость по отношению к этой персоне. Хоть он и тоже был черноволосым парнем, возможно, даже моложе Урфиэля, но вот его холод его голубых глаз отличался от того, что был у Йохима. Если у последнего это был холод смерти и отчаяния, то от незнакомца веяло лишь желанием убивать и истреблять, словно у фанатика кровавого культа, из последних сил скрывающего свои желания и помыслы. — Черт, ненавижу проводить какие-либо эксперименты не будучи к ним подготовленным и не у себя в кабинете. Йохим, кряхтя и шатаясь, встал на ноги, почти полностью оправившись от внезапного удара, ошеломив не только впечатлительного Урфа, но и незнакомца. — Йохим?! Ты в порядке?! — чуть ли не в слезах Урфиэль кинулся к Йохиму, не веря собственному зрению. Бармен тут же перестал начищать свой кинжал и внимательно его осмотрел, как пассажир, только что купивший браслет у цыгана на вокзале. Посмотрев на оконечник лезвия, потом на свою бывшую жертву, потом снова на оконечник, он разочарованно сказал: — Ну надо же. Обычно кровососы от него дохнут при первом же упоминании, что он сделан из небесной стали, а ты смог пережить прямое попадание по сердцу. Интересно, очень интересно. Не раскроешь случаем своего секрета? Йохим, особо не томя с ответом, тут же выпалил: — Удача. Чистая удача. — А-а-а-а. Вот оно как. В таком случае... Донефель пригнулся, словно кошка, и Йохим уже было хотел уклониться от грядущего рывка ассасина, метящего его шею, как вдруг он, оттолкнувшись от стеллажа с напитками, раскрыл свои крылья и улетел через главный вход прочь из заведения, оставив после себя черные перья и крикнув: "Взять их!".       Прочие посетители сего прекрасного места, один за другим, привстали со своих мест, вооружившись кто чем: кулаками, перьевыми ручками, стульями, чайными ложечками, а один даже решил найти применение собственной флейте как небольшой дубинке. — Постойте, джентльмены. — Йохим обратился к толпе, призывая людей жестами остановиться и избежать побоища еще на этом этапе. — Вы уверены, что хотите превратить вашу святую обитель в поле брани? — Да! — все как один закричали, желая поквитаться с чужаком. — Ты посмел надсмехаться над нами, глупец, и думал, что мы позволим вот так просто тебе сбежать? — Ты еще нам ответишь за смерть Фродиэля! Йохим, проанализировав претензии завсегдатаев к своей персоне, понял, что при должном везении у него все еще есть шансы избежать самого нежелательного для всех исхода. — Послушайте, почтенные джентльмены! Я понимаю, что ни вы, ни я не способны на взаимопонимание и какое-либо доверие друг к другу, поскольку между нами лежит не пропасть, а целые две пропасти противоречий и различий. Но все же, я взываю вас к спокойствию и прошу здраво и трезво оценить сложившеюся ситуацию. Йохим максимально учтиво поклонился, приложив правую руку к остаткам своего сердца, так как оно еще не успело оправиться от нанесенного удара. — Признаю, я обошелся с вашим коллегой не самым гостеприимным и вежливым образом, но надеюсь, что он и вы примите мои глубочайшие извинения за нанесенный моральный и физический ущерб, и позволите мне удалиться, дабы поймать того падшего, что посмел осквернить своим присутствием ваше уютное пристанище, и исполнить свой долг как инспектора, пускай и не находящегося на задании.       Слова Йохима ввели ангелов в заблуждение. Они принялись оглядываться по сторонам, словно овцы без присмотра пастуха. Абсолютно каждый из них не знал, как поступить: отпустить интервента с миром или наказать его по всей строгости своих моральных принципов. И оба варианта имели примерно равные возможности: первый был голосом разума и инстинктов, которые только и взывали к заповеди "Возлюби врага своего". Но вот сердца... Нет, их сердца все еще не могли простить содеянное нечестивцем преступление, и требовали соразмерной кары и наказания. Они стояли как домино, готовые посыпаться в любую сторону от малейшего прикосновения и дуновения. Осталось лишь найти того, кто бы смог сделать этот толчок. И, к сожалению, Рубикон был перейден гораздо быстрее, чем Йохим смог предположить, и к еще большему разочарованию, это был не он, а сообщник Донефеля, который наблюдал за происходящим как сценарист трагедии собственного написания. — Ты правда думаешь, что мы поведемся на твою жалкую, мерзкую, грешную ложь?! — выкрикнул человек из толпы, указывая на Йохима — Братцы, этот демон хочет внести разлад в наши души и сердца, взывая к нашему благородному и духовному естеству. Он пытается навести пыли в наши глаза, дабы выгородить себя и своего дружка, при этом обвинив нашего собрата в измене Господа нашего. Да снизойдет на тебя гнев наш небесный, грешник несчастный!       В следующее мгновение зрачки всех ангелов, за исключением Урфиэля, посерели, все любители литературы стали напоминать не нежных и величавых созданий, а скорее безжизненных и одержимых мертвецов, безоговорочно следующих гласу явно не своего разума. Всему виной был нефритовый браслет на руке подельника сбежавшего, которая устрашающе возвышалась над головами присутствующих. Йохим, наблюдая за полным крахом своей дипломатии и попыткой хоть как-то исправить ситуацию, еле слышно спросил у своего товарища: — Урф, мы сделали все что могли? — Угу. — Ты видел: я пытался. — Угу. — Ты не против? — Ты меня знаешь. — тяжело вздохнул Урфиэль. — Я всегда буду против. Но в данном случае... — мечник воздаяния вложил меч в ножны и засучил рукава своей рубашки аметистового цвета. — иного пути у нас попросту нет. — Так приятно, когда люди говорят то, чего так долго жаждешь от них услышать! —в блаженной улыбке расплылся Йохим, вооружившись стулом, на котором он еще каких-то десять минут назад безмятежно попивал свой крепкий чай.

***

      Ненавижу азартные игры. Нет, не потому что в них столь много неизвестных переменных. И не потому что они притягивают людей подобно сиренам. А потому, что в них слишком много значений, большинство из которых остаются неопределенными даже после игры. Взять, например, скачки. Если бы не дождливый день, то гнедая под номером 7 непременно обошла бы вороную под номером 16, поскольку первая выросла в дождливом Уэссексе, а вторая - в солнечной Аквитании. И это только две лошади. А что если таких, скажем, двадцать? Тридцать? Шестьдесят девять? Как изменяться результаты в зависимости от направления ветра и того, во сколько сегодня лег спать конюх? Ответ донельзя тривиален: неизвестно.       Так вот, позвольте задать тогда один вопрос. Кто победит: двое или двадцать? Конечно двадцать. А если эти двое богатырского телосложения, а те двадцать - лишь кучка задохликов? Тогда уже становится менее очевидно. А если и те, и те примерно равны силе, но дерутся, скажем, ночью в темной пещере? Вот теперь уж точно все совсем путается и приходит в состояние полного хаоса.       Но в произошедшей потасовке все было ясно сразу. С одной стороны - инспектор по мистическим делам Европы, назначенный по обоюдному согласию Михаэля и Самаэля, глав Рая и Ада соответственно, вместе со своим недавно приобретенным другом и товарищем по несчастью - архангелом Урфиэлем, который в былые времена побеждал орды демонов, и теперь решил на какое-то время найти более тихий род занятий. А с другой - рядовые клерки, которые только и делают, что изо дня гоняют чаи после своих однообразных и рутинных трудовых будней. Даже если и они подвержены контролю разума и их действия предельно слаженны и точны, они все равно не смогут превзойти по силе и навыкам тот самый дуэт, который еженедельно дает концерты и славные тумаки зевакам по всему Хэвинсбаду. Разумеется, по случайному стечению обстоятельству. Вы не подумайте.       Таким образом, после подавления чайного путча, ангел и вампир оказались посреди пустоши из обломков мебели и битой посуды, пропитанной кровью и горючими слезами побежденных. Оглядев поле брани, они молча кивнули друг другу, в качестве взаимной признательности и благодарности за помощи в этом численно неравном бою.       После этих небольших вежливых формальностей, парочка принялась за поиски зачинщика всего этого торжества, чтобы очень вежливо у него уточнить, куда запропастился его дрожайший дружок и почему он сам не остался на столь прекрасном представлении. — Урф, ты случаем не запомнил как выглядит это чучело? Урфиэль призадумался, пытаясь восстановить осколки портрета цели их текущих поисков, и постепенно, деталь за деталью, кусочек за кусочком восстановил примерный образ виновного. — Та-а-а-ак... Он был невысокого роста, в белой, как и все, одежде, в очках и с зеленым браслетом на левой руке. — закончил Урфиэль, рассеяно указав на кисть своей левой руки. — Ясно. Не упомянул бы ты браслет, так мы бы здесь возились до самого заката. Ты только посмотри на этих чудиков. — Йохим указал на разбросанные тела других ангелов. — Теперь даже и не поймешь, кто из них носит очки, и кто насколько долговязый. Ладно, поищи его в в левой куче, а я — в правой. — решил Йохим, и парочка разбрелась по назначенным направлениям, начав свои поиски.       Не прошло каких-то трех минут, как Урфиэль, торжествующе держа руку с нефритовым украшением, восклинул: — Он здесь! Йохим тут же бросил тлеющую сигарету, и рванул прямиком к находке, уоторая, ввиду некоторых обстоятельств, была без сознания (вероятно, причиной этого был удар по голове чем-то большим и тяжелым). — Вот он, голубчик. Урф, принеси мне мою бутылку бренди и плащ. — Хорошо. Пока Урф несся ланью в сторону стойки, Йохима начали одолевать мрачные мысли. "Нападение, да еще и в людном месте, да еще и в Раю, где я бываю далеко не каждый день — должно быть, они очень отчаянны и самоуверенны. Но я все равно восхищен — у меня даже мысли не было о том, что здесь на меня осмелится поднять руку кто-нибудь кроме Урфа и очередного ценителя прекрасного. Его был точен и действенен до мельчайших деталей. Он знал, что Урф — мягкосердечен, а значит у него будет время, чтобы до мельчайших подробностей узнать об успехе или неуспехе своей попытки. В случае неудачного покушения, у него был готов план побега и выставлен надежный человек для минимизации шансов на преследование. Следовательно, он явно не страдает от недооценивания своих жертв и трезв в своих расчетах. А то, как он внезапно вонзил в меня свою игрушку, да так, что я даже не успел на это никак среагировать? Передо мной явно не дилетант, а профи своего дела. С ним нужно быть настороже и ждать следующего удара. Он точно не оставит меня в покое после своей неудачи. Деньги или личные счеты будут подгонять его вперед, выходит расслабляться мне некогда и нужно подготовиться к его следующему шагу." — Йохим, вот то, что ты просил. — Ага, спасибо. Йохим взял бутылку с бренди, набрал полный рот жидкости цвета бензина и выплюнул весь алкоголь прямо на лицо лежачего. Результат не заставил себя долго ждать — тот тут же проснулся, жадно глотая, воздух, от испуга и громких звуков. — О, спящая красавица очнулась. Ну да, после такого страстного вечера даже я бы вскочил после столь теплого приема. — Ты... Пробужденный был явно агрессивно настроен после прерванного сна, и поэтому поспешил демонстративно отвернуться от Йохима. — Постой, мы всего лишь хотим задать тебе пару вопросов, после чего мирно разойдемся по домам. Только и всего. — Ты ни слова от меня не услышишь, демон. После этих слов, с Йохима спала маска притворной доброжелательности, и в нем пробудилось сильное, кипучее и неудержимое желание насилия. — Вот оно как, значит... После этих слов Йохим тут же повалил на пол допрашиваемого, придавив коленом его шею и выставив перед собой руку ангела. — Что ж, если ты так непреклонен, твоя верность в своего хозяина так непоколебима, то, возможно, ты прав. Мне действительно следует пересмотреть наши взаимоотношения. Хрусть! Весь зал был в момент залит истошными воплями. Воплями человека, которому сломали указательный палец. Йохим с неподдельным удовольствием наслаждался каждой нотой, каждой паузой, каждым аккордом этого крика, а его лицо в этот миг тут же посетило переполняющее его удовольствие от этого процесса, который нашел отражение в садисткой улыбке инициатора своего появления. — Теперь, позволь мне повторить вопрос. — Йохим наклонился к лицу ангела, чье лицо было перекошено от невыносимой боли. — Кто твой наниматель? — С... С... — пытался выдавить из себя пытаемый. — Кто-кто? Прости, но я не в силах разобрать твоего бреда. Повтори, пожалуйста, еще раз. — С... С... Сволочь! Реакция инспектора не заставила себя долго ждать. Его лицо потемнело. Он явно не был доволен тем, как проходит допрос соучастника, поэтому он аккуратно, при помощи рта, не отпуская допрашиваемого, снял с себя правую перчатку, и снова наклонился к своей жертве, добившись того, чтобы он смотрел ему в глаза. — Смотри на меня внимательно, мой полный упорства друг. И теперь скажи, скажи осторожно: в настроении ли я играть с тобой в угадайки. Хм? Ангел молчал. — Ну же, не бойся и ответь на мой вопрос. Пожалуйста. Йохим, своими острыми, как бритвы, ногтями, медленно вонзался в шею допрашиваемого, пока его пальцы не окрасились кровью. — Не, не, не настроены. — Правду говоришь. Не настроен. — довольно ответил Йохим, облизнув свой мизинец. — Теперь, давай повторим все заново. Кто твой наниматель? — ласково, как птичник просит пропеть соловья, спросил инспетор. — С-с-сицаэль... — Урфиэль! Скованный ужасом Урфиэль наконец вышел из оцепенения, и, помотав головой, ответил: — Да! — Тебе говорит что-то это имя? — Сицаэль? Точно, это один самых известных ассасинов среди падших. Его имя уже давно у всех на слуху. Жандармерия уже как четыре года не может его поймать. — И за что его так? — Насколько я помню, его на его счету порядка сорока четырех убийств, начиная от простых людей и заканчивая высокопоставленными чиновниками. — Вот как. Что же, позвони в друзьям из жандармерии и пусть приезжают сюда. Как прибудут, расскажешь им все подробности произошедшего и сдашь им этого голубчика. — Йохим показал на сообщника, который отсутствующим взглядом смотрел в потолок. — После, я буду ждать от тебя хоть какой-нибудь информации по поводу этого Сицаэля. — Погоди-погоди, то есть я сейчас должен буду в одиночку разгребать все то, что ты сейчас учудил, а ты просто свалишь? Йохим, одев плащ и надевая перчатки, продолжил: — Ну, если говорить частоту, то не я, а мы. И сваливаю я не потому, что снимаю с себя всю ответственность, а чтобы навести соответствующие справки и хорошенько все обдумать. — То есть свалить. Йохим, на пороге у выхода, повернулся к своему явно недовольному происходящим товарищу, и на прощание с улыбкой сказал: — Если тебе так проще, то можно сказать и так.