Инспектор того света

      Дзинь! Двери лифта открылись, и перед Эваном предстал, во всей своей красе, четвертый этаж департамента по приему прибывших душ или же, в простонародье, четвертый круг ада. Впрочем, примечательного в нем было мало: все те же пространные коридоры и золотые канделябры, разве что ковровая дорога теперь не красного цвета, а синего, как и настенные орнаменты. Работники этого этажа считают, что в таких более спокойных тонах гораздо приятнее находиться, чем на седьмом или шестом этажах, на которых буйствовали ядрено-красные и кислотно-желтые цвета.       Прошло пять минут. У Эвана, в который раз, опять начали сдавать нервы от долгих и бесцельных шатаний по безлюдным коридорам, и он, чтобы хоть как-то успокоиться, не придумал ничего лучше, как завязать разговор со своим сопровождающим или, как он подумал до этого у себя в голове, тюремщиком-домоседом. — Прошу прощения, но не могли ли бы вы мне, любезнейший, подсказать, когда мы наконец соизволим дойти до надлежащего места? От этой экскурсии мне уже начинает казаться, что я от вас заразился шизофренией или подхватил туннельную фобию.       Йохим резко остановился и развернулся к своему спутнику. "Кажется, теперь мне больше никогда не придется жаловаться на свою усталость" — подумал про себя Эван, увидев угрожающую позу своего сопровождающего. Но тот, к его удивлению, неожиданно расплылся в блаженной улыбке и ответил: — Боже мой, сударыня устала! Какая досада. Прошу вас поменьше возникать по поводу нашей увеселительной прогулке, иначе вы рискуете стать обладателем прекрасного джакузи прямо на Восьмом этаже в пятой комнате.       Прошло еще пять минут. Каменный кулуар все никак не думал кончаться, а глаза хирурга уже отказывались воспринимать что-либо, кроме коричневого и синего спектра. Однако, к счастью этой пары, тьма в конце наконец стала рассеиваться, и приняла очертания большой лакированной дубовой двери. Эван с наслаждением оперся на стену, и принялся ожидать дальнейших указаний.       Йохим, костяшками своего указательного и среднего пальцев, постучал в дверь. Тишина. Затем он, уже более смело, три раза ударил кулаком по несчастному дубовому великану. Ответа все равно не последовало. А спустя три секунды, инспектор, с криками "Да твою мать!", мастерским ударом ноги отправил в нокаут несчастный предмет мебели, который с грохотом упал на каменный пол.       Эван осторожно, как мышь, смотрящая на сыр в мышеловке, заглянул внутрь. Перед ним был весьма роскошной кабинет значимого чиновника. На стене, в золоченой рамке, висел портрет любимого начальника, который своим грозным видом придавал мотивации к работе и грозился снять три шкуры при взятии взятки; на полу расположилось то, что когда-то именовалось "Гризли, гроза Кордильер", а теперь стал безобидной частью интерьера, а по двум дальним комнаты были расставлены величавые шкафы, которые скорее походили на загадочные шахты, в глубинах которых можно найти все, от накладных до билета в цирк на десятое июня тысяча восемьсот пятьдесят шестого года; ну и, наконец, местные знаменитости: вальяжная софа, что находилась аккурат справа от центра, и старинный, преисполненный чести и достоинства, грозный стол от Генриха Гамбса, за которым восседал, за густой завесой дыма от зловонных кубинских сигар, не менее грозный и рассерженный, главный бухгалтер Четвертого этажа Фабаре Торрегросса, который явно был недоволен вторжением в его миниатюрное царство чернил и бумаги. — Черт тебя побери, Йохим! Если первую дверь я тебе простил, то это не значит, что я, как Карнеги, прощу тебе и вторую. Оплатишь мне её из своего гонорара. — Увы, но по иронии судьбы не ты отвечаешь за мой оклад, и я лучше буду стоять на коленях перед Мамоной, чем отдам тебе хоть один пфеннинг! — остро ответил Йохим и подошел к столу, оперевшись руками на стол. — Никуда ты от меня не денешься! Я костьми лягу, но выбью из тебя мои деньги, поганец! — Да неужели? Может, если бы ты выбивал из меня дукаты так же, как и халатно и безответственно отправляешь к Эллании моих подсудимых, то твои двери бы начали слетать с петель не раз в неделю, а раз в столетие?! — Тебя что, за месяц хорошим манерам наверху так и не научили? Или обязательно я тебе должен рассказать про то, что прежде, чем войти к уважаемому человеку, нужно сначала постучаться, а не идти на таран?! — Это я не стучусь? Это как же тебе так нужно показывать признаки своего присутствия, чтобы ты наконец стал слышать? Из бомбарды стрелять по стенам? Или позвать военный оркестр?       Этот разговор, или, скорее, битва ораторов, могла продолжаться еще очень долго, если бы Фабаре не заметил, что в его кабинете есть третий лишний. — А это еще что за хмырь? — косо уставился Фабаре на Эвана. — А, кто это? Так это и есть жертва бюрократического аппарата, из-за которого пострадали миллионы жизней и две деревянные двери. — То есть, ты хочешь сказать, что устроил весь этот спектакль из-за одного человечка? — Да, вот только такие "человечки" и приводят к тому, что у нас, в последних четырех отделах, творится полная анархия и мы не успеваем составлять протоколы. И твоей вины в этом существенно больше, чем их всех вместе взятой. — Ладно, ладно, понял. — Фабаре достал из одного из выдвижных ящиков какую-то бумагу, макнул перо в чернильницу и принялся за её заполнение документа.       Пока он аккуратно выводил буквы на оранжевом листе, Эван, наконец, набрался смелости и взглянул на причину его последних получасовых блужданий и стояний. За столом восседал, не потерявший гордости и высокомерия, толстый, упитанный мужчина, успешно преодолевший кризис среднего возраста, о чем свидетельствовали морщины на его лице и редкими, жиденькими черными волосёнками, под небольшой челкой которых находились желтые, коварные, готовые вонзиться в любой момент желтые змеиные глаза, которые переворачивали первое впечатление с безобидного и добренького мужичка на хитрую и опасную анаконду. Разве что анаконды не носят деловые костюмы и черные бабочки в синий горошек.       Фабаре, наконец закончивший с заполнением бланка на смену категории подсудимого с "Y" на "X", положил документ в конверт, запечатал его своей сургучовой печатью и недовольно положил его на край стола. — Надеюсь, на этом ты меня закончишь терроризировать и дашь мне наконец вернуться к более важным делам. — К каким это важным делам? К послеобеденному сну? — саркастично спросил Йохим. — Да проваливай ты уже.       Йохим дрогнул плечами, пригласил Эвана продолжить путь и отправился восвояси.

***

— Не переживайте, мисс, я не пытаюсь вас обмануть или облапошить. Я, между прочим, один из самых уважаемых юристов во всем городе. На моем счету более тысячи успешных дел, и до сих пор еще никто не жаловался. А такой репутацией не каждый в моем ремесле может гордиться! — Молчите, шарлотан! Вы не на деревенской ярмарке, чтобы обманывать людей? Какая страховка души? Какая ссуда на получение жилья? Какой эксклюзивный пропуск для свидания с мужем? Что за несусветную чушь вы несете? — Но мисс, я вам предлагаю вам действительно выгодное предложение! Поверьте, у конкурентов вы не найдете такой же выгоды, как в моих контрактах! Вот, взгляните еще и на этот: при его покупке вы получите не только машину для путешествий на моря лавы и горы пепла, но еще и велосипед! — Хватит, пожалуйста, прекратите! Я уже схожу с ума! — А еще я вам могу предложить...       Только предприимчивый зализанный молодой человек в деловом костюме хотел предложить растерянной и потрясенной Жоан свои услуги, как их, если так можно было назвать, идиллию, прервала притягательная женщина в черном кожаном обтягивающем костюме: — Простите, мисс, это вы, Жоан Коллигвуд? — Да, это я. — ответила Жоан, с недоверием поглядывая на незнакомку. — Отлично, тогда позвольте мне рассказать вам об этом месте и ответить на все вопросы, которые у вас могут возникнуть! — Но... — Прошу вас, скорее пройдемте в мой кабинет!       В помещение вошли две прекрасные леди, каждая из которых была прекрасна по-своему. Одной из них была француженка, с аккуратными чертами лица и короткими волнистыми светлыми волосами. На её голове был при себе свой неизменный атрибут - "феранж" с бархатными фиалками, а ниже она носила легкое осеннее платье цвета голубики, которое прекрасно добавляли зеленые туфельки, под стать её выразительным карим глазам. Другая же мадам, в довольно-таки вульгарном и откровенном наряде, завоевывала внимание не своим утонченным и в то же время простым гардеробом, а тем, чем одарила её природа - солидным размером груди, широкими бедрами и пронзительным взглядом, от которого веяло манией овладевания и зачаровыванием. Тем не менее, последняя была заинтересована только в том, чтобы её протеже ушла из этого кабинета просвещенной и полной надежд на свою продолжающеюся жизнь. — Итак, мисс Жоан, позвольте мне вам рассказать о том, куда вы попали. — кокетливо сказала Жизель, видимо, позабыв о том, кем является её собеседник. — Видимо, вам знатно успел надоесть этот негодяй в приемной и ты, бедняжка, была готова на стены лезть, лишь бы выбраться из той перипетии и путаницы. Но, к твоему счастью, у тебя есть я, чтобы помочь тебе обжиться в этом новом и прекрасном мире!       Жизель выключила в комнате свет, зашторила окна и подошла к прожектору, который в следующий момент уже показывал черно-белые иллюстрации, которые мастерски сменяла девушка в кожаных одеждах. — Итак, дорогая! Так как ты прожила жизнь, достойную человека, но все же немного недотягивающую до жизни в раю, то ты сейчас находишься в Аду, где твоя душа и проведет остаток своих дней, получая удовольствие. Как я и сказала ранее, из-за твоих заслуг при жизни, тебя не будут ждать ни страшные котлы, ни купание в бурлящих реках раскаленной крови, ни бессмысленное воздвижение валуна на высокую гору. Вместо этого ты станешь вести обычную жизнь, такую же, что и на поверхности, но немного в других декорациях. Судя по твоему досье, — Жизель внимательно заглянула в бумаги Жоан — тебе полагается квартира в 87 квартале и работа садовником в местном парке. — Простите, что прорываю вас, мисс... — Жизель Адельхайд. — Спасибо, мисс Адельхайд. Как я правильно поняла, я сейчас получаю вид на жительство в месте, не что ином как сама Преисподняя? — Совершенно верно, дорогуша. А, извини, чуть не забыла!       В Жоан прокрался слабый луч надежды. — Тебе еще полагается вечный абонемент на ежегодный фестиваль огня! Как я могла забыть о такой важной вещи! — Простите, мисс Адельхайд, но я имею в виду не себя, а моего мужа - Эвана. — притихшим голосом спросила Жоан. — Увы, но о нем я ничего не знаю, но не волнуйся: как он сюда прибудет, тебе поступит соответствующее извещение. — Вот как. Спасибо. — понуро поблагодарила Жоан.

***

      Дзинь! Лифт закрылся и медленно пополз вверх. Йохим приземлился в кресло и достал из кармана брюк сигарету и закурил, дабы хоть как-то скрасить унылый и долгий подъем на первый этаж. — Куда мы направляемся сейчас?       Йохим выдохнул ароматный дым и, с закрытыми от удовольствия глазами, ответил своему назойливому хирургу: — На первый этаж. Там передадим твоё дело регистратору и решим, что с тобой делать. — А что со мной будет? — Даже не знаю. — задумчиво ответил Йохим, будто сам себе. — Скорее всего, тебя отправят либо в шахты лет на пятьдесят, либо в бордель. Насчет последнего не переживай - там ты надолго не задержишься. — Постойте, а чем я вообще могу быть занят в таких злачных местах? — Как чем? В обоих случаях тебе придется исследовать подземелья. Твоя удача, если это окажутся шахты с алмазами. Но если это, не дай Бог, окажется публичный дом, то ты уже через пару часов будешь выжат, как лимон. Поверь мне, нет хуже зверя, чем суккубша, которая полную смену проработала в приемной для новых душ. Так как они работают только с женщинами, то после восьми часов они готовы любого сожрать с потрохами, если ты понимаешь о чем я. — довольно улыбнулся Йохим.       Эван во всех красках представил откровенные сцены, которые своим садистским пером нарисовал ему Йохим, и ему резко стало не по себе. — Герр Йохим, а к-кто решит, куда меня отправить?       Йохим открыл глаза и с наслаждением взглянул на напуганного доктора. — Так как у тебя случай особенный, а особенный он из-за того, что ты решил связаться с Гарсией, то решение остается на непосредственное усмотрение самого инспектора. — Какой ужас... — закрыл лицо Эван.       Дзинь! Двери лифта открылись, и компания вышла наружу. Сверху на них смотрела гигантская хрустальная люстра, свет от которой отражал до блеска натертый мраморный пол. В этой полукруглой зале, помимо люстры, вне всякого сомнения гордости этого места, и нескольких ваз с гортензиями по углам, находилась громадная стойка, которую в поте лица натирал миловидный блондин в красном смокинге.       Когда к стойке подошел Йохим и Эван, он тут же отвлекся от работы и тепло поприветствовал: — А, это вы, мистер Вейкард! Очень рад вас видеть. — А у тебя, смотрю, все по-прежнему никого. — Так ведь, сэр, я обслуживаю только вас. — Верно, Гай, только меня и никого больше. Ладно, как видишь, я пришел отвлечь тебя от полировки гранита и немного развеять твою скуку. — Йохим положил регистратору папку с делом Эвана Коллингвуда. — Поздравляю вас, мистер Вейкард, с четвертым успешным делом! Я так рад, что вы смогли поймать очередного опасного преступника! — Меньше слов и больше дела. Бери исполнительный лист и идем со мной в твою каморку.       Йохим обернулся к Эвану и, применив все свои навыки в языке жестов, смог донести до последнего, что ему надлежит оставаться у стойки."Моя дорогая Жоан. Увижу ли я тебя когда-нибудь или навеки буду гнить на каторге в клоаках этого злачного и страшного места?"       Йохим и Гай зашли в комнату, которая, скорее, напоминала пыльный и древний склад старого библиотекаря, нежели кабинет начинающего кабинет регистратора. Гай на лету убрал многочисленные тетради и бумаги со своего стула, очистил рабочее место для Йохима, достал свою лучшую ручку с бланком и любезно попросил присесть на тканое атласом кресло. — Итак, мистер Вейкард. Какой приговор вы изволите вынести этому человеку?       Паркер достал с одной из пыльных полок толстый и потрепанный альманах, в котором содержались рекомендации для прокуроров по вынесению приговоров в зависимости от степени тяжести преступлений. Гай смиренно передал Йохиму "книгу зла", придерживая указательным пальцем закладку с надписью "X".       Йохим лениво открыл страницу, на которую указывала закладка, и начал вчитываться в обилие архаизмов и метафор, за которыми были завуалированы наказания, которые могли применяться к виновным, отнесенным к данной секции. — Чтение псалмов до изнеможения, самобичевание, ежегодное прохождение через долину грехов... Не то, все не то. Я думал, что найду что-нибудь про "вечную скорбь" и "поедание земляных червей с глазами лягушей", а тут даже не за что глазами зацепиться. — Вы правы, сэр. Разогнаться тут действительно негде, но, исходя из вашего изысканного и утонченного вкуса, я вам настоятельно советую присмотреться к разовому распятию на костре или к клеймению груди любым символом или знаком на ваше усмотрение.       Йохим осторожно покосил глаза на своего атташе и заметил в его глазах еле заметный, только разгорающийся огонь истинного садиста. — Так же, мистер Вейкард, я могу вам порекомендовать многократное окунание головой вниз в расплавленный свинец или камеру с хлором. От последнего, клянусь вам, вы будете в полном восторге и блаженстве! — Спасибо вам за помощь, мистер Паркер, но, надеюсь, вы помните, что последнее слово в любом деле остается всегда за инспектором. Думаю, вы понимаете, к чему я клоню. — Йохим наклонился к Гаю — Конечно, мистер Вейкард! Я всего лишь исполняю свой долг как ваш личный регистратор, и я считаю необходимым помочь вам в вашем и без того нелегком выборе. — Вот и славно, Паркер. — Йохим уселся обратно в кресло. — Тогда, бери в зубы ручку и пиши: "От двадцать восьмого февраля тысяча девятьсот двадцать первого года, Йохим Вейкард, инспектор по особым делам на европейском континенте, постановляет следующее: Эван Коллингвуд, гражданин Альбиона, признается виновным по статье №64 Уложения об оккультных и магических организациях..." Записал?       Паркер утвердительно кивнул в ответ — "Уложения об оккультных и магических организациях, и получает, согласно 37 пункту Регламента штрафных санкций для подозреваемых и виновных типа "X", соответствующее наказание. Решение инспектора подлежит обжалованию только с обоюдного согласия высших органов суда." Записал? — Да, записал. — ответил Гай, кисло выводя последнюю букву документа. — Вы действительно уверены в своем решении? — Определенно. — Но ведь к вам могут возникнуть вопросы по такому странному приговору. — Пусть приходят. У меня на руках подробное досье и заверенное дело по этому человеку. Он определенно получит то, что заслужил.

***

      Жоан вошла в свое новое жилище, где она и проведет остаток своих дней. Абсолютно пустая двухкомнатная квартирка с гардеробной и минимальными удобствами. Окна кухни выходили на тот самый парк, о котором говорила Жизель, а в небе не было солнца. Там была лишь глубокая тьма, за которой скрывались исполинские сталактиты.       Жоан понимала, что при грамотной обстановке и правильно подобранных материалах даже такое серое место может обрести тепло и уют. Но даже если она сможет найти все то, что хочет приобрести, и у нее будет хватать на это уже выделенных для этого средств, но все равно, в глубине её чувственной и ранимой души, она понимала, что без него она все равно не сможет вновь обрести счастье, не говоря уже о покое. С такими мрачными мыслями она принялась к распаковке чемодана и хоть какому-нибудь приведению в порядок своей новой обители, как прозвенел звонок.       "Наверное, это соседи пришли меня поздравить с новосельем. Или это он? Нет, быть того не может, мисс Адельхайд сразу оповестила бы меня о его прибытии." Жоан направилась к двери, и после того, как ящик Пандоры был открыт, она опешила. И, после секундного шока, тихо, без криков и лишнего шума, обняла своего мужа и еле слышно заплакала. — Я вернулся, Жоан. Прости, задержался. Теперь мы вместе, отныне навсегда.       Снизу, у подъезда, стоял человек, в белом плаще и такой же белоснежной фетровой шляпе. Он сел за руль своего черного Роллс-Ройса, достал кубинскую сигару и закурил, откинувшись на спинку сидения.       "Интересно, как скоро она заметит в нем это? Мне говорили, что женщины очень быстро замечают подобные вещи, на уровне интуиции или шестого чувства. Черт его знает, что ими движет. Но меня также интригует один занимательный факт: окажется ли она из тех, кто готова прийти за мной хоть на край света, лишь бы вернуть эмоции самого дорого и близкого ей человека?"