Лунница

      — Пакет нужен?       — Нет, спасибо.       «А я бы на твоём месте не отказывалась, парень, нужно же чем-то своё хлебало страшное прикрывать».       Подумала я и принялась пропускать его продукты через кассу. На этой весёлой ноте в самый раз начать рассказывать о себе. Типа что я за чудо и как меня именовать. Или иными словами — делать curriculum vitae, чем я с радостью и займусь. Я ослепительно прекрасная блондинка с четвёртым размером груди, стройными ножками и богатыми родителями — хотелось бы сказать мне, но нет. Я в самом деле блондинка, только что-то скорее слепая, чем ослепительная и какая-то страшная, да и ножки мои давно сверкают целлюлитом. О нарывающем прямо на лбу и безумно раздражающим меня прыще я уже буду молчать. Тешить себя мыслями о том, что он лишь одна из стадий перевоплощения в прекрасного единорога уже давно не получается. Внешность у меня не очень, если кратко.       Родилась я на прекрасном и диком Западе Украины, а именно в распрекрасной и непомерно далёкой от любого проявления цивилизации деревеньке, что находится высоко в горах. Мать моя — язычница, единственная в данной деревне, да и, кажется, во всех горах вообще. И не особо образованный народ нашего селения, конечно же, решил, что представителя другой религии стоит избегать. Нет, никто камнями в наш дом не швырялся и огнём животворящим нас не исцелял, не стоит тут надумывать. Пусть мы и слегка оторваны от мира, но всё же живём в двадцать первом веке. Я просто заметила ещё с ранних лет, что у матери нет друзей, деревенские не особо рады с ней разговаривать и живём мы с ней вдвоём словно на отшибе. Кто мой отец я не знаю, даже в сердцах не догадываюсь. Мать об этом грустно молчит, а я уже давно потеряла хоть какую-либо надежду узнать о нём. Начнём с того, что я до семи лет вообще думала, что отца у меня нет и я выросла с цветка, как прекрасная Дюймовочка. Когда рассказывала об этом другим детям потехи было на всю деревню, а мать опять-таки молчала и жалобно вздыхала. Теперь, когда мне двадцать три года от роду, мне откровенно плевать, кем был мой отец, где он сейчас и что подвигло его совсем не интересоваться творением рук своих, точнее собственным ребёнком, нарекая нас с матерью на безбожную бедность.       «Запомни на всю жизнь, моя дорогая Вида, в каждом человеке есть что-то особенное и каждый одарен своим собственным, никем неповторимым талантом, потому что боги милостивы и не забывают о своих творениях» — любила говорить моя мать, ласково гладя мою щеку своими дрожащими руками, а меня интересовало, верит ли она сама в тот бред, что с таким жаром глаголит?       Нет, поначалу я внимала её речам со светящимися глазами и открытой душой. Я слушала её и была счастлива, крепко веря в свою особенность, в свой подаренный богами талант. Но годы шли и я начала замечать, что таланта у меня нет никакого, ровно как и особенности. Я настолько непримечательная, бездарная и дикая, что самой от себя тошно. Я росла и видела, как выделяются остальные дети. Одна умела красиво танцевать, другая рисовать, третья ухаживать за цветами, четвёртая вроде ничем таким не выделялась, но люди вокруг любили её, тянулись к ней, словно она само солнце, спустившееся к смертным с небес. А я уничтожала всё, за что брались мои руки. Цветы после моих ухаживаний увядали, карандаши в моих руках трещали и ломались, а танцами моими разве что чуму отпугивать.       С годами я всё больше падала в отчаяние и в итоге приняла решение, которое далось мне с трудом. Я поставила на себе крест. Просто прекратила пытаться доказать кому-либо что-либо, а уж тем более самой себе. Более не пыталась я найти в себе особенность или талант, стала ко всему равнодушной и апатичной, прекратила поклоняться богам как тем, в которых так страстно верила моя мать, так и тем, в которых верило всё остальное общество моей страны. Учёба в школе, отношения с мальчиками, работа в обществе — всё потеряло для меня какое-либо значение. Я просто плыла по течению, как безвольное сгнившее бревно. И очень много спала, почти всё своё время проводя в сладких грёзах.        Я очень люблю свою несчастную, исстрадавшуюся мать, но где-то в глубине моей души таится затравленная ненависть. Как она могла вселить в меня несбыточную надежду? Если бы она с самого детства открыла мне мою бездарность, я бы может всё это как-то полегче пережила. Но всё случилось так, как случилось и привело меня сюда, за кассу супермаркета в городе Ужгород, что в четырёх часах езды от моей деревни.       На часах 22:22, я закончила обслуживать последнего покупателя, стоявшего за моей кассой, но домой нефиг торопиться. Супермаркет работает до 23:30 и мне придётся высиживать ссадины на заднице до последней минуты, даже если в маркет не зайдёт более ни один человек. Но покурить-то мне можно, законом не запрещено и о курении даже был пункт в трудовом договоре, под которым я подписалась. Как только я увидела, что на работе разрешается курить вволю, я тут же подписалась, ибо даже зарплата для меня не так важна, как возможность курнуть при первом же желании. Я повернулась к сидящему сразу сзади меня за другой кассой коллеге, показала в сторону выхода, мол я отлучусь, ты знаешь, встала и прошагала к выходу с маркета, чувствуя, как немеет моя многострадальная задница.       Лунница — языческий оберег подаренный мне матерью и сейчас мирно висящий у меня на шее внезапно начал жечь, но я подумала, что это у меня уже глюки после тяжелого рабочего дня. Я уже привыкла, что после того, как тебе пятнадцать часов пищит касса на ухо, то не только кулон жечь начнёт — сам Сварог радо явится в галлюцинациях твоих. Устало прислонившись к стене супермаркета, я закрыла глаза, прикурила и вдохнула сигаретный дым, чувствуя, как сильно начало болеть сердце. Выдохнув, я открыла глаза и увидела . . . рай?       «Хера себе торкнуло. Я же вроде бы обычный Winston курила, а не чернобыльскую марихуану».       Я достала пачку сигарет с кармана и ещё раз осмотрела её. Winston как Winston, вроде в составе нет всяких добавок в виде тяжелых наркотических средств. Тогда какого Чернобога меня так тарабанит? Я крепко закрыла глаза, ударив себя несколько раз по вискам, после чего бешено помотала головой в разные стороны. Я видела в фильмах главным героям это обычно помогает, только я видать не главный герой эпичного фильма, потому что мне что-то нифига не помогает.       «О коло Сварожье, в заднице какой глубины я оказалась?»       У меня от шока аж давно позабытые религиозные чувства проснулись, а лунница на шее всё так же обжигала. Закралось такое впечатление, что она высасывает с меня важные силы и мне это совсем не нравилось. Я попыталась её снять, но тщетно. Прихватило как еврея за сердце. Ну ладно, проклятая лунница на шее это явно не то, что должно сейчас быть у меня в приоритете. А что, собственно говоря, должно? Ну ладно, когда не знаешь что делать, нужно просто закурить. В моём случае докурить, так как прикуренная сигарета всё ещё дымилась между моих пальцев. Я сделала затяжку. Ну не пропадать же добру, да и нервы успокоит. Не сказать чтобы с наслаждением, но я докурила и осознала, что сейчас мои нервы не успокоит даже десять сигарет разом. Да что там! Тут даже целая пачка искуренная одна за другой бессильна.       У меня нет алгоритма «Твои действия при попадании хер знает куда при хер знает каких обстоятельствах», поэтому придётся сочинять его на ходу. Итак, правило номер один при попадании хер знает куда — осмотрись, вдруг увидишь что-то сердцу знакомое да душе родное. Это я и сделала, но ничего ни знакомого, ни тем более родного не увидела. Меня тут даже небо напрягало, какое-то слишком яркое, настолько, что даже мои слепые глаза видят его совершенно. Стоп. Я пристально всмотрелась в дальнейшую даль и, мягко говоря, офигела. А куда делась моя слепота? У меня же настолько плохое зрение, что в шараге за времён студенчества я хапнула погоняло Слепая и даже не обижалась, потому что не узнавала людей на улице и здоровалась с деревьями, принимая тех за друзей. Лестная, мать его, эльфийка. Ладно, со слепотой потом разберёмся, сколько мне зрений не дари — я всё просру за постоянным чтением по ночам и онлайн-играм по жизни.       Правило номер два при попадании хер знает куда — попробуй позвонить 112. Я вытащила свой крутой да навороченный Meizu, который в полцены сторговала у какого-то цыгана, причём без документов и лицензии. Сомнений не было, что телефон ворованный, но было плевать так, что аж страшно. Быстро набрала 112, но телефон жалобно пискнул и вновь выдал мне экран блокировки.       «Да ты охерел, экстренные вызовы должны работать даже в ананасе на дне, да даже в жопе Ктулху на ещё большем дне!»       Окей, правило номер три — попытайся найти созданий, которые способны понимать твою речь и подарить тебе хоть немного информации. Информация есть оружием, что порой любого меча страшнее. Не похоже, чтобы тут хоть кто-нибудь обитал, но я всё же попытаюсь. Ибо что-то мне подсказывает, что если я продолжу дальше стоять на месте и покрываться праведным охереванием ни к чему хорошему это не приведёт. Так я ступила несколько первых шагов в этом новом, удивительном для меня мире и тут же увидела человека. Точнее создание, которое очень напоминает человека, но я не могу со стопроцентной точностью утверждать, что данная форма жизни точно является представителем вида Homo Sapiens. Надо попытаться вступить в контакт, чтобы точно убедиться, фауна этот тип или флора, или вообще что-то моему уму непостижимое. Как только я сделала шаг в его сторону, так сразу он с резкостью Дэдпула выставил руку перед собой и голосом страдающего от нужды человека приказал не приближаться к нему, иначе меня постигнет неудача.       «Хера себе ЧСВ на человеческих ножках!»       Я не менее резко остановила своё героическое шествование, так же выдвинув руки вперёд. Чем это он попытался меня напугать? Неудачей? Серьёзно? Меня? Человека три месяца ходившего с одним и тем самым зубом к стоматологу, утопившего на это лечение две своих зарплаты (а это два месяца ежедневной мозгоебки на кассе!) и по завершению этого лечения потерявшего этот же зуб, споткнувшись о собственную ногу? Нет, такие как я боятся явно не неудачи, если боятся чего-либо вообще. И куда вообще пошёл этот Пафос-зе-Бест? Если моё только что обретенное абсолютно здоровое зрение меня не подводит, то он с завидной целеустремленностью потупившейся рассудком улитки идёт прямо в стену, мать его! Эру Милостивый, я же никогда не мечтала получить работу в дурдоме!       — Послушай, мне просто надо узнать, в какой звездени я оказалась и чем она меня будет звездолить, больше мне ничего не надо! Ответь на этот вопрос и можешь дальше нагло лезть в стену, как еврей к суду. Я клянусь, препятствовать твоему радостному воссоединению с цементом не стану!       Или с чего там вообще стены делают? Никогда не была сильна в ремесле строителей, в прочем, как и в любых других ремеслах тоже.       — Извини, я не понимаю древнеславянский.       Вот же ебанный баранчик Шон! Нашёл воистину мастерский подход к игнорированию моей персоны, я даже восхитилась и хотела об этом сказать, но тут же на моих же глазах брюнет просто исчез в стене. Ты понимаешь, что твои нервы исчерпаны с концами в тот самый момент, когда растворяющиеся в стене кудрявые неудачники отнюдь тебя не впечатляют. На фоне всего сейчас происходящего это обычное явление, совсем как дождь в сентябре.       Я поняла, что мысль о Гарри Поттере и волшебной платформе на вокзале пришла совсем некстати, когда решила, что мне надо брать пример с брюнета и попытаться раствориться в стене. Решиться на такое было непросто, но у меня просто не было другого выхода. Поэтому я закрыла глаза, выдохнула, направила всю смелость (а лучше бы разум!) в свой поступок и с разгону побежала в стену. Звук от моего столкновения со стеной был воистину эпичный, мне кажется я даже услышала как ржут с меня высшие силы, в которые я не верила и которые якобы за всем этим наблюдают. А потом, совершенно не справляясь с ориентацией в пространстве, я просто повалилась бревном на роскошную красную дорожку этого, эм, коридора?       «Окей, Гарри Поттер с меня так себе»       — Чем ты занимаешься? — голос человека офонаревшего до состояния полного фонаря.        Я подняла голову и увидела пред собой представителя хер знает какой национальности. То ли негр, то ли мусульманин, то ли, эм, примесь норвежца с негром? Хорошо, давайте сойдёмся на том, что предо мной явился прекрасный мусульманин-альбинос-наполовину. Мне очень хотелось выяснить, кто он такой, что собой представляет и почему разодет словно только что с гей-парада, поэтому я задала вполне резонный вопрос:       — А ты вообще кто?       Я решила подняться, ибо до меня вдруг дошло, что выгляжу я слегка непрезентабельно, распластавшись подобно тряпке на прекрасном полу. Но когда я попыталась подняться, лоб мой отдал такой болью, что я решила: это не такая уж хорошая идея. Поэтому я просто присела, облокотившись о стену и разглядывая явленного любителя то ли карнавалов, то ли гей-парадов, то ли всего вместе разом взятого.       — Я Тот, египетской бог мудрости.       Что сделал бы нормальный человек на моём вместе? Я думаю, как минимум, удивился бы, но после загадочного попадания меня в этот мир, не работающей службы 112 и слившегося со стеной брюнета мои нервы дошли до предела. Я только и подумала: «Ну Тот так Тот, хорошо, что не Этот» и хорошо, что хоть мудрый! Может хоть это мудрейшее создание мне подскажет, как отсюда вшиться да побыстрее, ибо нет уже моей мочи терпеть всё это блядство. Я уже было хотела задать ему заветный вопрос, как он тут же добавил:       — Как смеешь ты не знать, кто я?       В этот миг я почувствовала себя чайником. Самым что ни на есть натуральным чайником, пукан которого жарится, а сам он свистит, пыхтит, агрится, парится, варится и чего он там только не делает в злости своей могущественной.       Это чего мне только что эта вселенская знаменитость предъявила? Как я смею? Да он какого вообще хера на меня наезжает, сил моих уже нет! Тот Кадуцей это вам не Анфиса Чехова, которую даже негры в Зимбабве вспоминают! Поэтому я очень быстро поднялась (и даже наплевала на ужасающую боль в голове!) и начала медленно подходить к нему, разрастаясь истерикой.       — Послушай меня, Тот, великий древний бог мудрости. Если ты такой мудрый, то изволь знать, что я родилась в горных ебенях, где живёт два с половиной инвалида и эти инвалиды со своей половиной явно не защитили докторскую по египетской мифологии. Но чтоб ты не мог меня обвинить в окончательной тупости, то даже я прекрасно знаю, что, о великий Тот египетский бог мудрости, является человеком с чурбаном птицы! И тут являешься весь такой ты, в карнавальном костюме восточного гея, с человеческой, заметь, ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ головой мусульманина-альбиноса-наполовину на плечах и начинаешь на меня наезжать, что ты мол бог и как я тебя не узнала?       Я аж задыхалась в истерике, а этот премудрый стоял с таким видом, словно даже и не слышит моих слов. А нет, слышит, во какая злость в синих глазах-то расплескалась. Стоп, у него глаза накрашены. Ух ты, как красиво! Я столько лет пользуюсь подводкой и всё не научилась делать настолько идеальные стрелки. Надо будет взять у него пару уроков на досуге, если у меня тут будет какой-то досуг, а с ним каким-то чудом установятся более тёплые отношения.       Он сделал один единственный шаг, которым вмиг сократил расстояние между нами и прижал меня к стене, сильно ударив рукой по ней совсем близко от моего лица. Чем заставил меня порядком так офигеть и нервно сглотнуть. У него дыхание обжигающе-горячее, словно ветер в египетских пустынях и тут я замерла, утонув в глубинах его тёмно-синих глаз. Я видела мудрость всего мира собравшуюся в них и тело моё пробила дрожь. Предо мной стояло нечто совсем не человеческое, это я сейчас осознала в полной мере. А он смотрел на меня, долго и упорно, словно я — свиток, до сих пор им невиданный. Словно он не может меня прочитать. И под этим взглядом мне хотелось сжаться, убежать как можно дальше, хоть бы в царство Аида, до того мне было не по себе.       — Безмозглая, дикая славянка. Думай Кому и Что ты говоришь!       Вопреки внешнему виду, вполне спокойно выдал Тот, отстранился и пошёл куда-то по делам (наверное), оставив меня одну собирать свои разрушенные нервы.       — Следуй за мной. Зевс ждёт.       Кто? Кто? Зевс? Ах, ну да, точно, сгорели нервы — гори и рассудок! А для этого мне как раз только Громовержца не хватало. Эру Милостивый, если я куда-нибудь выйду с этого дурдома, обещаю, больше никогда не буду курить Winston с чернобыльской коноплёй. Вообще ничего курить не буду, и пить, в целом примерным человечешкой стану. Но выпускать меня никто не собирался, судя по всему, а делать мне больше нечего, кроме как играть в эту пьесу безумия. Я молча прошагала за мудрейшим, не смея больше думать о нём, как о мусульманине-альбиносе-наполовину. Бог же всё-таки, пусть и не с птичьей рожей.       Спустя пять минут шествования в гробовой тишине мы зашли в зал, величественность которого описывать нет смысла. Да, именно так и должен выглядеть дом Зевса на Олимпе, если место, в котором мы находимся, есть Олимпом. И не спрашивайте меня, какого лешего египетский бог тут потерялся! Я сама уже ничего не знаю. Может, египетские боги его не приняли в силу человеческой рожи на плечах и он решил тусануть с греческими, кто знает. Это тайна, пока покрыта тяжёлым мраком.       Зевса я узнала сразу. Его нельзя было не узнать, а вот собравшихся возле него мудозвонов я не знала и не уверена, что хочу с ними знакомиться. Особенно с тем красновласым. Выглядит он что-то как собака прокаженная, готовящаяся наброситься на тебя при первом лучшем случае.       — Вот и Лада здесь, теперь все в сборе.       Кто, блять, здесь? Это имя на моё похоже только последней буквой, мать его!       — Меня зовут Видеслава! Сокращённо просто Вида, — Зевс кинул на меня такой взгляд, что мне резко захотелось заткнуться, я потупилась, — на случай если вы чего перепутали, — уже приглушено договорила я и поспешила к первой же колонне, встав возле неё так, чтобы меня было еле заметно всем здесь присутствующим.       Зевс не стал отвечать на моё праведное возмущение по поводу имени, а лишь начал расчехлать всех здесь собравшихся в происходящем. Ага, хорошо, боги потеряли связь с людьми и им надо учиться. Это всё заебись хорошо и красиво, но я-то тут при чём? Даже если есть хоть одна мало-мальски весомая причина моего пребывания здесь, на год учёбы я не подпишусь даже с ножом у шеи!       Вы когда-нибудь пробовали работать кассиром? Сидеть на кассе, выращивать геморройные шишки в заднице и впаривать пакеты так, словно от этого как минимум твоя жизнь зависит? Нет? А я пробовала! Целых три года я гордо восседала на кассе и получила за это награду достойную истинных героев — шум в ушах, шишки в заднице и жир на боках! Вот плюс ещё галлюцинации в виде Олимпа и разного калибра божеств на нём прибавились. Картина маслом — психоз на выезде! А почему всё это? Потому что я плохо училась в школе и не смогла поступить ни в один более-менее престижный колледж (о университете я тут даже не заикаюсь, понятно почему). И конечно же мой праведный гнев упал не на собственную тупость, а на любое учебное заведение в принципе!       Поэтому мой организм был отнюдь не в восторге от явившейся перспективы вновь попасть в шарагу, пусть даже и божественную. В который раз за сегодня моя пятая точка воспламенилась алым жаром, пока меня всю колотило изнутри. Я смело шагнула вперёд, отрекаясь от своей подружки-колонны и все взгляды обратились на меня. Со времён школы ненавижу подобное положение, но выбирать сейчас не приходится.       — Зевс! — как можно громче сказала я, сейчас главное высказать всё, что мне хочется, не запнуться, не забыться и не вспоминать, что предо мной, мать его за ногу, бог. — Я конечно понимаю, что ты Зевс, бог богов и вообще знатный дядя, молодец, которых в деревне единицы, но я-то, блять, в тебя не верю! Я вообще атеист, каким боком меня должно всё это касаться? Давай отправляй меня обратно на землю, у меня там ещё не все шишки в заднице высижены!       Пока у остальных отвисали челюсти (вижу мои пламенные речи заходят им на ура), Зевс внимательно дослушал меня до конца. Когда я закончила и начала жадно хватать уже начавший заканчиваться воздух, он просто взял свою палку, нет, точнее, посох, а если ещё точнее — Жезл и стукнул им об пол. И вот тут-то меня звездануло, да так смачно, что моей смирной стойке сейчас любой солдат бы позавидовал. Запомните полезную информацию на будущее, когда тебя имеет молния — это очень больно!       — Я плохо понимаю древнеславянский, но общую суть сказанного тобой уловил. Я должен сказать тебе одну вещь, Вида. Ты являешься богиней.       Во приехали... И чё он опять заладил со своим древнеславянским, мы все здесь говорим на каком-то невиданном языке, но у меня в голове словно гугл-переводчик поселился и я прекрасно их понимаю, уверена, они не менее прекрасно понимают меня. Так какого хрена выеживаться?       — Дискотеки, что ли? Дак это я знаю и без твоего высказывания. Ещё с тех самых пор, как выиграла конкурс диких танцев в своей деревне, в котором брали участие я да баба Фрося с радикулитом. Честь мне делает то, что бабуля до радикулита была профессиональной танцовщицей и даже выиграла микроволновку в каком-то там соревновании. А микроволновка в деревне Красная Сиська Подзверинского района это вам не шашни-башни, это микроволновка в месте, где люди до сих пор ездят на лошадях и лечат чуму заклинаниями (или моими танцами на крайняк).       И опять после моего высказывания Зевс одарил меня взглядом обещающим много молний на мои шишки. Я вся сжалась, ответив ему взглядом молчу-только-не-надо-молнии, на что он одобрительно кивнул, но всё же меня шандарахнул. Видимо для профилактики. А после того, как все прекратили насмехаться надо мной и в зале воцарилась тишина, Зевс начал величественно ходить около своего, эм, трона и открывать мне мою же грустную историю.       — Когда-то давно славянский народ начал забывать своих богов, а гордые славянские боги в злобе своей прекратили интересоваться своим народом, что образовало огромную пропасть между миром божественным и миром человеческим. Одна лишь славянская богиня Лада не могла смириться с происходящим и дабы лучше понять людей вселилась в человеческое тело новорожденного ребёнка, чтобы прожить жизнь человека и суметь связать новые узы между славянами и их богами. Но в конечном исходе она настолько крепко слилась сущностью своей с сущностью человека, что потеряла себя, а дух её безмолвно переселялся с одного человеческого тела в другое, забыв о своём божественном начале. И если остальные боги здесь для того, чтобы изучать человеческую сущность, то ты здесь для того, чтобы найти своё божественное начало. Лада, славянская богиня любви и красоты, ради своего народа ты должна вновь обрести себя.