Лунница

      Смешивать сигареты с алкоголем это тупо всегда очень плохая идея. Эта идея может стать ещё хуже, если твои сигареты не простые, а с капсулой божественных галлюцинаций и табаком прям на четвёртом энергоблоке ЧАЭС выращенном. Меня торкнуло так жёстко, что я теряла свою личность поминутно даже без всяких божественных вмешательств. Мир вокруг кружился, словно я выброшенный за борт космонавт. Звёзды упали на землю и земля поднялась к звёздам, а уши мои улавливали какие-то звуки, которых в принципе не существует на планете. С колхозной вечеринки я ушла ещё более менее вменяемой, но сейчас я была не способна дойти к общаге. Я даже не была способна разобраться, хорошо мне или плохо, а потом и вовсе забыла, куда я шла и зачем в принципе куда-то идти.       Я не села, а прямо-таки упала на траву, что мирно росла в нескольких метрах от общаги и абсолютно обкурено смотрела на здание, которое почему-то очень резко увеличивалось и не менее резко уменьшалось. Дерьмо в волосах, пукающий Зевс, отрыгивающий на вазоны любитель принарядиться, бесящая Юи — всё это прокручивалось в моей голове с такой скоростью, что любой гепард позавидует, а между тем всем я отчётливо слышала свой крик: «Да я в этой жизни ещё никогда так не нажиралась» и на этом крике сидящую меня неведомой силой кинуло в сторону и я уже готова была упасть лицом прям в землю, как увидела до тошноты знакомые змеиные сапоги. И то ли от алкоголя, то ли от реальной отвратительности этих сапогов меня вывернуло прямо на них. Я извергалась достаточно долго и мучительно, но после окончания сего дела, я посмотрела на плоды своих творений и мигом протрезвела. Если месячными зачаровывают, то блевотой свою территорию метят или как там у хомосапиенсов водится?       Я говорила вам, что иногда злость Тота становится прямо-таки отдельным существом, которое способно сжигать тебя холодом презрения? Наверное, сейчас это опять случилось, но я была настолько пьяной, что не смогла чувствовать даже свои конечности, не так воплощённую злость «олимпийского» модника. Переведя дыхание, я всё же подняла голову вверх и увидела искажённое презрением невыносимо прекрасное лицо Тота, которое начало троиться. «Если б я был султан, я б имел трёх жён и тройной красотой был бы окружён» прозвучало в моей голове, после чего я абсолютно не к месту (когда в этой жизни я делала хоть что-то к месту?) громко рассмеялась, а потом мои глаза снова установили прямой контакт с ледяными глазами Тота, которые в царствующей темноте и вовсе казались чёрными. За время моего пиздабольства здесь я видела в его глазах ненависть, холод, презрение и разные эмоции, но сейчас, к своему удивлению, я заметила там обжигающую злость и… испуг?       — А холода твоего хватит на несколько Антарктид, — сказала я и снова начала падать, так как алкогольное отравление во всю захватывало мой организм и я больше не могла держаться ровно, даже сидя.       Моё лицо уже почти врезалось в сырую землю, как в последний миг горячие руки Тота легко подловили меня и подняли над землёй. Я ощущала жар египетского солнца, который опять-таки исходил от его тела. Пальцы, руки, торс и даже дыхание его были настолько горячими, словно он не бог в человеческой оболочке, а песок египетских пустынь, что вечность жарится под беспощадным африканским солнцем. И пусть я с детства не переносила излишнее тепло и солнце, жар его тела вовсе не раздражал меня, не приносил неудобств, в этом жаре я хотела плавиться совсем как воск от свечи, даже если это стоило бы мне моей бессмысленной и непонятно драгоценной жизни. Полная блаженства я откинула голову назад, повисая на руках Тота, и глаза мои улавливали сияние тысячи звёзд, их бесконечная красота наполняла моё пьяное тело восторгом и моё сердце забилось чаще. Окутанная теплом Тота, восхищённая вековой красотой ночного неба, в этот миг я чувствовала себя такой счастливой, какой ещё никогда не была за двадцать три года своей страдальческой жизни. А затем мои глаза снова уловили лицо Тота: он был прекрасней, чем миллиарды звёзд. Его безукоризненно белые волосы в свете звёзд и луны, казалось, вовсе сияли, совсем как нимб над головами святых, а смуглая кожа, казалось, была чище и красивей, чем сияние тех самых звёзд.       — Тот, ты красивее миллиарда звёзд, — поглощённая его красотой и алкогольным отравлением, я совсем не отдавала себе отчёта в том, что я вытворяю. Сейчас мне казалось, что я абсолютно свободна и за свои поступки мне не придётся отвечать. В плену алкоголя мой мозг совсем не понимал, а почему нельзя говорить то, что ты думаешь на самом деле, почему нельзя делать то, чего так сильно хочется, почему просто нельзя быть счастливым?       Но миг моего счастья закончился так же внезапно и быстро, как и начался. Тот занёс меня в какой-то сарай или бог весть что за место и уложил на огромную кровать, в которую свободно уместилось бы человек восемь. Как только он собирался отстраниться от меня и уйти, всё ещё охваченная пьяным безумием, я схватилась за странное золотое украшение на его груди и громко прошептала: «Не уходи».       — Тебе плохо? — совсем без эмоций спросил он и довольно грубо убрал мою руку от своего бесценного золота на груди.       — Плохо? — я широко раскрыла глаза и очень громко и некрасиво рассмеялась, — да нет, тряпник ты египетский, мне как раз-таки очень хорошо, так хорошо, как в жизни моей ебанной ещё не было! — и я не врала. Пусть блевать я хотела больше, чем дышать, а мир вокруг то и дело кружился, словно я на лодке в разгар самого бурного шторма, каждая клетка моего тела была полна уверенности в себе и непонятного мне счастья.       — При алкогольном опьянении сознание блокируется, активизируются бессознательные, подавляемые когда-то эмоции. Значит ли это, что ты сама подавляешь своё счастье изо дня в день? — Тот присел на край кровати и внимательно смотрел на меня так, словно это не я в стельку пьяная и заблевала его фэшн-сапожки.       — Ты опять за своё, ботан ущемлённый? Тебе вовсе не обязательно на каждом шагу демонстрировать свой ум и знания тысячи Вселенных для того, чтобы я заметила тебя и зауважала. Как только я попала в этот божественный пантеон хромосомных феноменов, я сразу поняла, что среди всей этой шайки ты единственный, к кому можно употреблять термин «бог». Конечно, твои наряды приводят в шок каждого цивилизованного человека и привыкнуть к ним невозможно даже спустя сто тысячелетий, но только твои поступки можно назвать логичными, а в глазах видна сила истинного бога. При таком раскладе событий, я удивляюсь как ты служишь прихвостнем Зевса, а не сам управляешь всем этим Домом два по-божественному. Уверена, будь ты здесь самым главным, всей этой хуеты бы поубавилось, а Юи не было бы здесь изначально, — и тут я снова почувствовала злость Тота и сердце моё упало. Всё чувство счастья в миг испарилось. Мне казалось, что сейчас я смогу поговорить с ним, смогу хоть раз показать, какая я на самом деле и не опозориться, но в итоге я снова оттолкнула его, я снова разожгла презрение в столь прекрасных глазах и в этот миг я почувствовала глухую ненависть к себе.       — Скажи, Тот, — хрипло начала я, — почему я порчу всё, за что бы не бралась?       — Потому что ты глупая, дикая славянка. Представители человечества не особо умны в моих божественных глазах, но даже среди них ты выделяешься своей совершенной бесталанностью, тупостью и плещущим во все стороны эгоизмом. Ты часто любишь говорить о том, что во всём виновата страна, в которой ты родилась и обстоятельства, в которых ты выросла, а-ха-ха, типичные оправдания личностей столь убогих, как ты. Ты думаешь, в вашем мире только Украина такая убогая? Ты думаешь, только тебе пришлось так плохо? Только ты, несчастная, все двадцать три года жизни своей так отчаянно страдала, когда в самых обычных деревнях того же Египта дети едят насекомых, чтобы просто не умереть с голоду. Ты так страдала и угасала в то время, как в Афганистане дети дрожат в подвалах от бесконечных взрывов и оружейных залпов. Я могу представить, как тебе было невыносимо сидеть за кассой и в перерывах курить Winston с ментолом, в то время как в Африке люди моются в моче животных из-за отсутствия воды, — он говорил сухо, каждое слово чеканил с таким презрением, словно я самый худший человек на этой земле. В этот миг он ненавидел меня ещё яростней чем обычно и выражал этой каждым тембром своего голоса, он вкладывал максимальную жестокость в каждую произносимую букву этой речи. И эти буквы, точно заострённые мечи, втыкались мне прямо в сердце. Я чувствовала боль. Тупую боль, которая с каждым выбросом крови из сердца продвигалась дальше по телу и мои глаза запекли от проступающих слёз, которые я так отчаянно и бесполезно пыталась скрыть. Одна слеза скатилась вниз и разбилась о белые простыни неприлично красивой кровати. Казалось бы закалённая страданиями и ненавистью, в этот миг я была такой жалкой, как самый слабый затравленный ребёнок в детском саду. Моё тело содрогалось, а слёзы беспрерывно катились по щеками и мне казалось, что эти муки будут длиться вечно, но тут к моему горлу подступил комок подавляющей тошноты. Рука машинально закрыла рот, а глотка натянулась словно струна, больше не имея возможности сдерживать рвущуюся наружу рвоту, я уже была готова опозориться и наблевать на пол, как к удивлению моему Тот, словно заботливый друг, подставил тазик (и когда он только успел?). Меня выворачивало безжалостно, а запасы воздуха в лёгких стремительно заканчивались. Закончив блевать, совершенно обессиленная и разбитая я откинулась на кровать так, словно меня пристрелили. Всё, чего я хотела в этот миг, это потерять сознание, а слёзы всё так же бриллиантами скатывались по моим щекам, я уже было закрыла глаза, чтобы уйти с этой реальности, как почувствовала прикосновение горячих рук к моему плечу. Тяжело дыша, я заставила себя вновь посмотреть на бога египетской моды.       — Ты обязана пить, если не хочешь умереть от эксикоза, — и ткнул стаканом чуть ли не прямо мне в морду.       Что происходило дальше, мне очень тяжело вспомнить, так как алкоголь окончательно взял мой мозг в свои лапы и со мной происходили удивительные вещи. Помню, как меня ещё несколько раз выворачивало и каждый раз Тот заботливо подставлял под мои порывы какую-то посудину. В какие-то моменты от порыва непонятных мне чувств я кричала и плакала, а Тот обнимал меня и поддерживал, словно я самое дорогое для него существо. Я чувствовала, как он вытирал влажным полотенцем мой рот и время от времени менял холодный компресс на моём лбу. Заботливо как мать и в то же время безжалостно как палач он будил меня от полубреда и заставлял пить воду, которая в эти мгновения на вкус была как яд. А дальше я отрубилась совершенно без чувств, несколько раз я чувствовала голос Тота, слышала, как он снова пытался влить в меня хоть глоток воды, но я больше не находила в себе сил даже открыть глаза, не так подняться и пить, поэтому остальное время я провела считай что без сознания.       В себя я начала приходить от безжалостной головной боли. Словно молот Тора, что-то снова и снова врезалось в мой череп, вызывая волны невыносимой боли в каждом участке мозга, а сухость во рту была такой, словно я от рождения ни капли воды не выпила. Мучительно я открыла глаза и заметила, что больно даже поворачивать глазами, от чего из моей груди вырвался мучительный стон. Я хотела бы ещё раз вырубиться дабы не чувствовать себя настолько фигово, но я понимала, что с этой сухостью во рту я не смогу уснуть, как бы не пыталась. Превозмогая все свои страдания, я повернулась всем телом в сторону и увидела на прикроватной тумбочке целый графин воды, а рядом полный стакан. Обрадовавшись как дитё конфетке, я схватилась за стакан и поглотила его за долю секунды. Затем налила себе такой же стакан и жадно выпила и его. Когда я окончательно одолела жажду, я решила откинуться и дальше спать пока мне не станет хоть немного лучше, но тут моё боковое зрение уловило присутствие ещё кого-то на кровати. Быстро повернувшись в сторону (моя голова взорвалась в этот миг болью) я увидела мирно спящего Тота. Вопросов в моей голове было больше, чем ответов, а пришедший в себя мозг, словно в месть за алкогольные пытки, начал выкидывать мне воспоминания прошлого вечера и в тот миг я как никогда жалела, что земля под ногами не имеет свойства проваливаться.       Аккуратно уложившись на подушки, я жалела, что я не умерла. Я жалела, что вообще родилась и что я такое чмо, коим я являюсь. С каждым новым воспоминаниям, я чувствовала, как разрастающийся во мне стыд крушит мою сущность, а мой разум просто не находит, куда себя деть и как себя вести. Я боялась, что Тот проснётся. С этого момента я сама боялась с ним разговаривать. Все позорные ситуации жизни моей абсолютно ничто в сравнении с тем, что произошло вчера, а под конец мозг ещё и напомнил мне о последнем высказывании Тота. Я почувствовала, как вновь заныли нанесённые вчера раны на сердце и я тяжело вздохнула, неотрывно глядя на Тота и всё детство в жопе улетучилось. Чем я думала, когда каждый раз текла от одного лишь его вида? Он — бог, даже не какой-то там недоступный голливудский актёр, а именно бог. Даже несмотря на все свои пидарские наряды, он — вековое создание. Создание, которое способно разрушить этот мир; создание, для которого слишком мало вещей в этом мире невозможны, а красота его неосязаемая для человеческого разума. Кто же тогда может быть достойным величия его и красоты? Даже если и есть такие среди представителей человечества, то уж точно не я — дикая славянка, вся жизнь которой сошла на одни пиздострадания и жалкие отговорки. Роняя очередную слезу, я всё же разрешила себе хотя бы прикоснуться к щеке Тота и окончательно провалиться в сон из-за переутомления и окончательного эмоционального истощения.       Во второй раз я проснулась очень поздно. Должно быть, занятия в школе уже прошли, как и мой алкогольный отходняк. Я больше не чувствовала такой сшибающей головной боли, да и с тошнотой стало полегче. Я присела на кровати и оглянулась, в попытках понять, в какой сарай с говном меня в очередной раз занесло. Судя по окружающей среде, говном тут была только я, а всё остальное было величественным и красивым. Я пыталась игнорировать воспоминания о прошлом вечере, иначе я стану первым человеком мира сего, который буквально умер от стыда. Я лишь безразлично, словно робот, оценивала красоту этого помещения. Как бесполезно считать звёзды на небе, так бесполезно пытаться понять, сколько здесь книг. Книжные стеллажи были вместо всех стен и достигали самого потолка. Среди бесконечных рядов книг не было ни одного свободного места и по одному лишь этому признаку я поняла, что я должно быть нигде иначе как в комнате самого Тота приземлилась.       Честно говоря, в таком ахуе я не была даже когда впервые оказалась в этом мире. Я искренне не понимала, почему Тот, который меня ненавидит и всячески пытается унизить притащил в глушь пьяную меня в СВОЮ комнату и даже ЗАБОТИЛСЯ обо мне? Ему что настолько не хватает секса в последнее время, что он пытался получить его даже от меня? Я понимаю, что у мужчин от переизбытка веществ в яйцах мозги сшибает напрочь, но настолько, чтобы тащить в постель МЕНЯ? Тут вокруг полно вполне себе модельной внешности духов таскается, да ещё и сорняк Юи, пусть тупая, как стопка дров на зиму, но красивая же, раз в сто красивее меня. У неё и волосы здоровые, и фигура завидная, и глаза большие и притягивающие, так, стоп. Это что со мной такое случилось? Я считаю Юи лучше себя?! Никогда не думала, что доживу до этого дня, но тут мне на глаза попалось зеркало. Огромное, идеальное-чистое, обрамленное золотой оправой в египетском стиле, в любого другого человека оно вызвало бы восхищение, но не у меня. Потому что я видела там своё отражение. Как самый страшный кошмар, как самая нещадная пытка, оно заставляло меня страдать и ненавидеть себя так сильно, как это только возможно. Схватив графин с водой, я со всей силы швырнула его в это зеркало. Даже не поморщившись от громких звуков падающих на землю осколков я покинула покои Тота и отправилась искать его самого же, дабы выкинуть на него весь свой яд, дабы отомстить за всю ту боль, что он причинил мне вчера. На этот раз мне уже не пришлось искать хер знает что, совершенно не зная где это «хер знает что» находится, в этот раз я использовала логику (да-да, я даже это умею) и направилась прямиком в библиотеку. Если этого Щёголя Мудрённого где и искать после занятий, так только в библиотеке.       Словно эта мышь, я прокралась в склад мудрости именно в тот момент, когда Тот был очень занят припечатыванием Юи к стеллажу с книгами.       — Сделай что-нибудь с этими ошибками, — словно бык на красную тряпку прорычал он и я искренне надеялась, что это он о ошибках в мозгах Юи.       — Ошибками? — словно недоразвитый попугай повторила Юи, сложив ручки на груди, аки девственница при просмотре БДСМ.       — Тоцука Такэру и Видеслава Тадеуш, — и тут моя анальная чакра прямо-таки пожаром зашлась, — остальные хотя бы задействованы в клубах, даже тот балбес с тощим в клубе лысых по утрам гоняющих состоят, — и тут я даже не знала смеяться ли мне от всего происходящего, или плакать от того, что египетское божество мудрости на полном серьёзе деятельность лысых по утрам гоняющих считает полноценным клубом.       Юи чё та там пыталась морозить в свою защиту, но Тот не желал даже слушать её поносное лепетание, в чем я его искренне понимаю.       — Меня это не волнует! — бессердечно отрезал недокуратор, — только эта Ошибка ещё ничего не попробовала, а жирная свинья чем только и занимается, так это курит и травит своё не без того уродливое тело алкоголем!       — Так надо было дать мне подохнуть к чёрту вчера в траве, а не заботиться обо мне словно сердешная матушка о возвратившемся блудном сыне! — уже не в силах выдерживать все эти оскорбления моей персоны, выскочила я, отчаянно пытаясь убить бога взглядом.       — Я заботился не о тебе, — и холод его слов в который раз обжёг моё не без того израненное сердце.       Больше не выдерживая моей с Юи компании, в чем я его, несмотря на всю мою злость, снова искренне понимаю, он удалился быстрее, чем я успела обдумать ответ. А на что здесь было отвечать? Он был таким же как и Зевс. Единственное, что его волновало это треклятая богиня живущая внутри меня, а я сама так себе сорняк край дороги, к которому никому здесь нет дела.       — Слушай, ты не хотела бы…, — как всегда в тему начала эта дура.       — Юи, у тебя вообще есть хоть что-то отдалённо напоминающее интуицию? Почему ты никогда не можешь угадать момент, когда надо просто завалить своё ебало и бесшумно удалиться?! — согнав свою злость на эту ошибку эволюции я не менее резко чем Тот покинула злополучную библиотеку, видеть не хотелось никого и ничего.       Полная уныния, я не смогла заставить себя прийти на уроки ни в следующий день, ни в след-следующий, ни в след-след-следующий. Было так много всего, что я хотела бы высказать Тоту, но я понимала, что этот бесчувственный кожаный мешок нихера не поймёт и от этого злилась ещё сильнее, почти не выходя из своей комнаты. Я часто видела из окна, что Юи начала бегать с Морским Синяком и думала, как было бы здорово, если бы эти двое убежали куда-то навечно и глаза мои их больше не видели. Однажды вечером, четыре стены надавали на меня так, словно они МРТ-аппарат, а я самый заядлый в мире клаустрофоб. Не выдержав этого давления, я буквально выбежала на улицу и опять увидела цирк на выезде. Собравшаяся мухобратия богов, словно первоклассники подле женской бани, подглядывали за тем как, о боже, Юи и этот хмырь морской машут палками. Мои нервы, кажется, потеряли функцию как либо на это реагировать, но тут я увидела Аида, который спрятался за деревом так, словно там навалить собрался (возможно, это он и есть производитель моего дерьма в волосах). От мыслей об этом мне стало плохо, но ещё хуже мне стало от осознания того, что он смотрит на Юи с ревностью. Я попыталась более внимательно присмотреться к богу запоров, как в этот миг мой левый глаз начал болеть, настолько безжалостно и сильно, словно в него точно осколок стекла врезался. Я закрыла глаз рукой и присела на корточки, пытаясь выдержать эту боль без криков. Когда мне показалось, что моя боль более-менее угомонилась я забрала руку и увидела на ней кровь. Кровь противной горячей жидкостью, совсем как слеза, сочилась из моего глаза, скатывалась по щеке и, срываясь с подбородка, тяжело разбивалась о землю. Я закричала, протяжно, надрывно, что было сил. Когда ко мне сбежалась та самая мухобратия богов, я едва умом не тронулась, осознавая, что в груди каждого из них я вижу те самые злоебучие огоньки. Несколько бисерин на луннице лопнули, а их осколки врезались точно мне в сердце. Я с силой сжала руку у груди, совершенно не слыша, что говорят мне обеспокоенные боги.       — Успокойся и дыши, — совершенно неожиданно выдал до сих пор неизвестный мне бог с зелёными волосами, приседая возле меня на корточки.       Он единственный смотрел на меня спокойно и почти что безразлично, пока остальные таращились так, словно я разговаривающая обезьяна в зоопарке.       — Ты слышишь меня, Вида? Втяни в себя воздух и успокойся, — что было очень странно для меня, его нравоучения не бесили и я даже сделала то, что он сказал, хотя кровь из глаза не менее интенсивно сочилась и я совершенно не понимала, что со мной происходит. Я была настолько шокирована и охвачена болью, что даже не знаю как так получилось, что остальные боги отстали, а именно зеленоволосый аноним провожал меня к моей комнате в общежитии. Когда дверь в мою комнату открылась, Жозефина смотрела на меня так, как Тот в миг после моего столкновения со стеной.       — Спасибо тебе, эм..?— ко стыду на свою анальную чакру я осознала, что не то чтобы титул и функции, а даже имени этого ананаса не знаю.       — Тор Мегингъёрд, — выдал он так, словно серьёзно верил, что я способна запомнить эту дичь и удалился из моей комнаты, вовсе не желая находиться в моём обществе дальше.       — Хватит пялиться, словно у меня хуй на лбу вырос, — я опять согнала всех чертей на Жозефину и ушла в ванную, дабы смыть уже засохшую кровь на щеке.       Уж лучше бы я увидела персонажа из фильма «Зеркала», это бы повергло меня в меньший ужас, чем то, что я увидела на самом деле. На моём лице возле моего обычного серого глаза с правой стороны с левой стороны горел контрастно-зелёный, огромный глаз, обрамленный пушистыми, длинными ресницами тёмно-русого цвета. Мои глаза были разными не только по цвету, но и по форме, размерам и даже по ресницам. Картина была настолько фантасмагорической и не клеящейся с реальностью, что я всерьёз задумалась над тем, не схватила ли я инсульт случайно. От увиденного мне стало плохо и меня в очередной раз вывернуло в умывальник. Шок парализовал моё тело, так я не реагировала даже на загадочное попадание сюда. И сколько бы я не пялилась на не свой глаз в зеркале я не могла к этому привыкнуть, не могла воспринять эту информацию, не могла с этим обжиться. В конец мне стало настолько плохо, что я больше не способна была стоять, поэтому я безвольным телом поковыляла к своей кровати, упала и провалилась в полное небытьё.       — Я жил ради этого мгновенья, — в его голосе нежность переплетённая с бесконечным счастьем и неверием во всё происходящее.       Когда его горячее дыхание легко коснулось моей шеи, едва заметно задевая ключицу, в моё тело вселилось желание. Словно разбушевавшийся дух сидящего внутри демона, Желание захватывало каждую клетку моего тела, разжигая пожар между ног, заставляя волосы становиться дыбом и сбивая моё сиплое дыхание. С каждым ударом сердца, Желание лишь сильнее разгонялось по моей крови и, полностью одержимая этим чувством, я обхватила своими руками его горячую шею и притянула к себе, беззвучно моля о большем. Вокруг было темно, я не видела его глаз, но чувствовала растянувшуюся в абсолютном блаженстве улыбку, а затем его губы накрыли мои. Так страстно, так жадно, словно я вода, а он давно жаждущий её пустынный путник. Когда его влажный язык проник в мой рот сплетаясь с моим языком, а крепкие горячие руки почти до боли сжали мою талию, мне стало дурно от захлебывающий меня волны всевозможных чувств. Я была нетерпелива, настойчиво и слишком быстро водила руками по его спине. Вздрагивая и выдавая хриплые стоны, я пыталась добраться до его штанов, но его рука легко перехватила мою, а горячие влажные поцелуи спустились вниз по шее, оставляя мелкие следы. Его губы изучали каждый сантиметр моего тела. Он целовал так страстно, так нежно и медленно, словно впереди целая Вечность, которая никогда не закончится, словно это мгновение и есть сама Вечность.       Моя голова кружилась сильнее и сильнее, а моё тело таяло в его руках, как воск от огня. Мне казалось, что ещё мгновение и я умру от блаженства и неугомонного желания почувствовать его в себе.       — Пожалуйста, возьми меня, — разом растеряв весь стыд и разум, томно прошептала я, не в силах больше выдерживать этой сладкой муки. И в кромешной темноте вокруг я вновь почувствовала его улыбку полную блаженства и бессмертной любви ко мне.       Легко и бережно, словно я готовый вот-вот разбиться хрусталь, он снял с меня кофту, а затем освободил мою грудь от лифчика, тут же покрывая острые соски влажными, полными страсти и жадности поцелуями.       Моё тело дрожало, горело, извивалось в его руках и мне казалось, что дотронься он ещё раз ко мне, я взорвусь как заведённая бомба. Но взрыва не было, ни когда он слегка прикусил мой сосок, ни когда его ещё более горячая чем обычно рука соскользнула мне под трусы, добравшись до клитора. Блаженство вытеснило моё сознание, мою душу, полностью наполняя меня огнём страсти и удовольствия. Моё тело, уже даже не слушаясь меня, само подставлялось под град его поцелуев, под ласку его невыносимо горячих рук, которые ласкали, сжимали, обнимали.       Мне стало трудно дышать, я жадно кусала губы, тщетно пытаясь подавить рвущиеся наружу стоны, тщетно пытаясь вернуть ускользающее от меня сознание. Я только сильнее прижалась к нему бёдрами, буквально моля о большем и от ощущения его твёрдого члена, надавившего на мой клитор я захлебнулась удовольствием и откинулась назад, едва не теряя сознание, но его крепкие руки подхватили меня, а затем он наполнил меня. И в это мгновение уже я уставший пустынный путник, что добрался до кладезя и теперь не может напиться. Я двигалась ему навстречу, я хотела ощутить его ещё глубже, я сжимала его крепкие плечи до ссадин и прижималась к нему грудью так, что его сердце билось прямо в моё, как и моё прямо в его.       По моей спине, по каждому нерву переплетающему позвоночник, текла лава бесконечного, обжигающего удовольствия, от чего моё тело дрожало, словно в приступе, но снова и снова двигалось навстречу ему, его ласкам, поцелуям, а губы, даже несмотря на нехватку воздуха, лишь более жадно впивались в его. Его движения стали быстрыми, грубыми, почти что болезненными для меня, но моё тело итак покрывалось болью и жаром от неземного наслаждения. Схватив мою талию до боли, он впился зубами в мою шею, пытаясь подавить свой громкий стон, но я слышала его. Он дошёл прямо до моего сердца, до самого центра моей души и я обвила его тело руками и ногами, не отпуская, не давая возможности даже пошевелиться. А когда он, совсем истощённый тягостным наслаждением, улёгся на мою грудь, я одаривала поцелуями его макушку, с невероятным для меня трепетом поглаживая по влажной, горячей спине.       — Я люблю тебя, Тот, — только и прохрипела я, как в этот миг зажёгся яркий свет и я оказалась перед зеркалом, из которого своими огромными зелёными глазами на меня смотрела Лада. 1) Эксикоз — обезвоживание. 2) Человек во время инсульта не может видеть предметы нормально, его реальность искажается до абсолютной невозможности видеть хоть что-то обычное.