Переменные

Пятый пишет на его коже уравнения. Уравнение для измерения вероятности, путешествия во времени, математика или физика — Клаусу не важно, он просто находит это первым признаком. Пятый начинает отсчёт от цифры своего имени и заканчивает его на своей «четвёрке». Клаус не мешает ему, потому что это очень походит на приступ ПТСР — Пятый теряется в ощущении реальности и забывает, что они спасли мир. Что апокалипсиса не будет. Что надо перестать бежать, сражаться, убивать. Клаус даёт ему писать на своей коже плохо смывающимся чёрным фломастером и зовёт его, когда место на обеих руках закончилось. — Пятый, — он моргает дважды, поднимает на него взгляд и недоумённо смотрит на свою руку с фломастером и исписанную кожу брата. Клаус выглядит грустным, хоть и привычно миролюбиво улыбается. — Хватит бежать. — Я не сумасшедший, — чётко и ровно говорит он, потому что на лице Клауса читается жалость вперемешку с заботой. — Нет, — улыбается он уже веселее, зарываясь пальцами в мягкие спутанные волосы Пятого. — Из нас двоих псих это я. И тебе я свою должность не отдам. Пятый отмахивается, улыбается и спрыгивает с их общей кровати. Пятый бормочет во сне. Это похоже на обрывки давно начатого одностороннего разговора. Он говорит с Долорес, которой нет и никогда не существовало. Даже если он отпустил её материальный образ — она всё ещё с ним. Клауса это немного задевает, но точно так же Пятый мог отозваться о Дэйве, которого тот иногда хочет призвать с того света. Или о Бэне, который единственный принял их отношения, не то чтобы у привязанного к человеку призрака был выбор. Другим братьям и сёстрам до сих пор сложно принять, что Пятый и Клаус соулмейты — и если с этим они готовы мириться, то с тем, что руки Клауса могут лезть куда не надо до кое-чьего физического совершеннолетия, никак не могут. Особенно хорошо это объяснил Диего, который не обращал внимания на тихо хихикающего сзади себя Пятого. Пятого вообще мало волновало чужое мнение — он самодостаточная личность, да, сорок лет в одиночестве это вам не в камере с решётками просидеть. Пятый был в более страшной тюрьме — клетке времени: застрять без возможности вернуться, выживать и странствовать на своих двух. Пятый для своих четырнадцати лет алкоголя пил неприлично много — ментально он уже взрослый, физически почти подготовлен; ну не объяснять же всем этим обеспокоенным, что в постапокалипсисе свежую питьевую воду найти намного сложнее, чем точно непортящиеся со временем ром, виски, вино, джин, водку, текилу, ликёр… Пятый уверен, что перепробовал весь бар и его теперь сложно удивить. Он привык к этому: к борьбе, к уравнениям и к концу света. Пятый не готов принять тот факт, что всё закончилось, но должен. Он победил. Они победили. Спасли человечество, теперь можно расслабиться и жить своей жизнью, которой у него и не было. Долорес сказала бы, что он накручивает себя и посоветовала бы заняться чем-то малым, освоить смартфон для начала. Быть нормальным. Пятый передёрнул плечами. Он может быть нормальным. Это не должно быть слишком сложно. Клаус провожает его спину напряжённым взглядом. Клаус видел такое, не раз и не два: у себя и у других зависимых — Пятый выглядит так, словно скоро сорвётся. Проблема лишь в том, что наркоманам, алкоголикам или игроманам проще — вернись к своей страсти и забудь, что хотел от неё отказаться. Пятый не может вернуть апокалипсис. Да и если бы мог, то стал бы?.. Клаус не хочет об этом думать, это слишком опасные мысли. Потому что Пятый не может стать злодеем следующей истории. Клаус ловит Пятого в его старой комнате, он стоит и смотрит на свои уравнения на стенах. Клаус почти уверен, что Пятый что-то считает, пересчитывает и погружается в самую глубину этих несуществующих вычислений, потому что однажды Лютер проверил — половины написанных формул не существует. Проблема в том, что Пятый не мог видеть будущего или прошлого, чтобы это высчитать. — Пятый… — Клаус зовёт его из раза в раз, у него чувство, будто он вновь призывает кого-то из потустороннего мира. Клаус обнимает его со спины, прижимая к себе и кладя на его макушку голову, он всё ещё выше его на голову и иногда этим безбожно пользуется. — Я просто задумался, — конечно. Конечно, задумался. — А я ничего и не говорил, — его голос звучит грустно, но Пятый не отвечает, потому что он знает, что что-то с ним не так. Но всё должно быть так. Надо пересчитать… Пятый очень много считает и скоро может заговорить цифрами, семья думает, что он уже свихнулся, но он просто ищет ответ. Очень сложный и глубокий ответ. Он пытается разгадать происхождение их отца, потому цифры возраста и его знаний не сходятся. Пятый называет свою одержимость хобби. Подумаешь, превратил соседнюю пустую спальню в склад для бумаг, обклеил все стены распечатками старых газет и потратил на это шесть клубков ниток Клауса. Клаус вспоминает, что ему говорили об этом в военном госпитале. Что без привычного уклада жизни, без войны и выживания, солдат сам себе создаёт поле битвы. Для Пятого это загадки сквозь время и уравнения с несуществующими переменными. Пятый сидит там днями, забывает есть и считает-считает-считает. До него достучаться может только Клаус, которому кажется, что он теряет Пятого второй раз. — Пятый, пожалуйста, тебе нужно поесть, — удаётся далеко не сразу, Клаус звал его три минуты, положив ему руку на плечо. У Пятого глаза мутно-зелёные, как густой непроглядный туман. Он не видел Клауса. — Пятый! Он медленно моргает, а Клаус чувствует, что действительно вытянул его откуда-то своей силой. — Клаус? Который час? — спрашивает он, оглядываясь по сторонам, и тут же хватается рукой за затёкшую шею. — Три часа ночи, — говорит Клаус, не упоминая, что он засел тут со вчерашнего вечера, а пододвигая тарелку с сэндвичами, и сам перебирается ему за спину. — Не дергайся слишком, — Клаус слегка улыбается и массирует Пятому затёкшие спину и шею. — Что не так? — Пятый утыкается затылком ему в грудь и почти ложится на него, вытянув оледеневшие ноги. Клаус выглядит печальным, невыспавшимся и очень уставшим. — Ты, — звучит как краткий и ясный ответ. Пятый усмехается, прикрывая глаза. Пятый видит под веками множество переменных. Пятый зевает и сонно отвечает: — Я в порядке.